А закаты алые.

      Шел уже четвертый час, как зенитный взвод во главе с Арсением Сергеевичем покинул знакомые окрестности деревни и свернул в заросшую высокими густыми деревьями лесную чащу. Они даже успели уже обойти железнодорожные пути и вскоре оказались на неизвестной ранее местности. Четкого маршрута не было, Попов ориентировался по внутренним ощущениям, ну и по направлению, в котором засек немцев в прошлый раз. Мужчина подумал о том, что фашисты вряд ли бы стали организовывать поселение вдоль дороги, по которой обычно проезжали советские машины к деревне, поэтому держал путь в противоположной от нее стороне. Однако пока никаких вражеских следов замечено не было, но чутье командира от этого ничуть не утихало. Скорее, даже наоборот, усиливалось. Любой шорох, будь то хруст веток или птичье чириканье, заставлял внимание старшины обостриться и все же замедлиться, чтобы исследовать источник звука. Возможно, на это не уходило бы так много времени, если бы солдаты всю дорогу не болтали между собой, причем, абсолютно не по теме, этим самым отвлекая Арсения от мыслей. Ну а что? В тишине им идти наскучило уже через двадцать минут, разговоры обо всем подряд сами собой начали завязываться. Ребята шли метрах в пяти от стойко вытерпливающего их болтовню Попова, тропинки в лесу узкие, поэтому Сережа с Димой шагали в паре, а Антон уже за ними. Шастун старался даже случайно не пересекаться с Арсением взглядом и уж тем более лишний раз не разговаривать с ним. Все равно с недавних пор у них это не очень хорошо получалось. Постоянные заминки, неловкие паузы и все эти долгие взгляды совершенно не клеили ход диалога между ними. Но если смущение Антона в силу его возраста еще было хоть как-то объяснимо, то Попов абсолютно не узнавал себя. Он не мог вспомнить ни одной женщины в своей жизни, интрижка с которой вводила его в такое сильное замешательство и растерянность. Поначалу командиру казалось, что главное отличие Антона от всех них состоит в том, что он парень, а до этого старшина никогда не замечал за собой влечения к мужчинам, для него это было чем-то новым и не вполне понятным. Но с другой стороны не менее важным фактором являлся даже не только пол, а возраст мальчишки. Страшно подумать даже, Арсений почти в два раза старше Шастуна, оттого и чувствует себя извращенцем каким-то. А то, что о нем думает сейчас солдат, он и представить боялся. Поэтому, наивно полагая, что избегания всяких объяснений своего поведения поможет обоим забыть о том, что было, старшина как мог держал себя так, будто ничего не случилось и вовсе. А вообще, старался заставлять себя больше думать о работе, чтобы на всякого рода отвлечения времени просто не оставалось.       Зенитчики всего на несколько минут остаются одни посреди заросшего леса, когда Арсений Сергеевич в очередной раз отошел просматривать территорию на наличие каких-то подозрительных следов, наказав ребятам ждать. Впрочем, этим они послушно и занимались. Внимание Сережи увлекло высокое густое дерево с маленькими красными ягодками на ветках. Не долго думая, парень принялся его исследовать, конечно, не брезгуя попробовать на вкус яркие ароматные плоды. Дима с ехидным весельем наблюдал за другом какое-то время, а потом воскликнул, подходя ближе: - Серый, а что ты делаешь? - Рябину ем. Хочешь тоже? - ответил Матвиенко, вытаскивая голову из зеленых длинных листьев. Позов усмехнулся. - Это волчья ягода вообще-то, - произнес он, складывая руки на груди. Но Сережа только отмахнулся небрежно: - Да какая разница? Все равно сладкая, - и отправил в рот еще тройку сорванных с горсти ягодок. С хитрым прищуром Дима улыбнулся и едва сдерживая смех, сказал: - Она ядовитая, дурень. Матвиенко аж в лице поменялся. Более идея полакомиться лесными растениями уже не казалась такой привлекательной. Зенитчик тут же начал с отвращением и страхом выплевывать все, что еще не успел проглотить. Наблюдая за таким уморительным зрелищем, Позов расхохотался в голос, а потом отошел от товарища, который весь скривился с рваным забавным кашлем. Антон ухмыльнулся и останавливаясь около Сережи, все же решил сжалиться над ним. - Он шутит. Это рябина, - пожав плечами, воскликнул мальчик и также сделал несколько шагов вперед, почти выравниваясь с Димой. Матвиенко требуется еще пара секунд, прежде чем осознать, что его безжалостно разыграли. - Поз, сука! - со злостью кричит он в возмущении, вызывая этим самым у друзей еще более громкий веселых смех. Однако, весь юмор сразу же прекратился, когда из чащи показалась фигура раздраженного Арсения Сергеевича, явно недовольного поведением подчиненных. - Может быть, вы умолкните уже? Всю дорогу, как девки, треплетесь! - словно яд, сплюнул с языка мужчина, брезгливо кривя губы. Мальчишки моментально затихают, виновато опуская головы, и кучкуются между собой, пока Попов вновь дает команду следовать за ним.       Убедившись, что старшина в достаточно отдаленном расстоянии и не услышит их, Сережа, чуть повернув лицо к Диме, вполголоса произносит, косясь на спину впереди шагающего Арсения: - Да уж, девка ему явно не помешала бы… - Позов недоуменно хмурится и, не останавливаясь, так же тихо спрашивает: - В смысле? - затронутая тема, видимо, действительно вызвала в Матвиенко любопытство, поэтому он с удовольствием ее поддержал, высказывая свое мнение: - Может, не был бы таким диким. Ну серьезно, как давно у него уже никого не было? - в голову почему-то не приходит мысль, что обсуждать интимную жизнь своего командира как-то все же не очень уместно и правильно. Особенно тем, кто не имеет к ней никакого отношения. Но Дима, даже если и счел это странным, но все же не смутился ответить: - Он не так давно овдовел. Должно быть, еще скорбит по жене. - Или не может найти женщину, которая стерпела бы его несносный нрав, - фыркнул Сережа. Антону, который стал невольным свидетелем этого разговора, вдруг сделалось не по себе от услышанного, словно это о нем сплетничали. Скривившись возникшему неприятному чувству в душе, мальчик чуть ускоряется, обгоняя друзей, и с укором произносит: - Эй, вы как бабы на базаре. Не стыдно? - солдаты удивленно уставились на Шастуна, даже немного сбитые с толку. Оба одновременно озадачились вопросом, когда это Антона начали обижать дискуссии о товарище старшине? Помнится, еще совсем недавно он открыто поддерживал любые шуточные колкости в его адрес и смеялся ничуть не тише остальных. Да уж, странный какой-то… - Тох, ты чего? - все в том же ступоре вопросительно протянул Дима, с неким беспокойством глядя на сослуживца. Мальчишка угрюмо надулся, будто только что отчитанный за что-то и недовольно буркнул: - Командир услышит вашу болтовню и разозлится, этого хотите? - и не дожидаясь ответа, развернулся и торопливо пошел вперёд, оставляя товарищей в немом изумлении.       Желание продолжать какие-либо разговоры пропало у Антона напрочь. Да и вообще как-то внезапно захотелось побыть одному, будто это могло как-то отвлечь разум от мыслей об Арсении, которые, как черви, пролазили в голову и расползались по всему сознанию, из-за чего мальчишка никак не мог найти себе места. Он пытался убедить себя в том, что родившуюся в душе симпатию к Попову Шастун выдумал себе сам, что он просто слишком впечатлительный, да и в конце концов, командир никогда не посмотрит на него как-то иначе, кроме как на курсанта. Да вон, он вообще на него не смотрит. Идет себе по тропинке с привычным хмурым видом, молчаливый, задумавшийся опять, наверняка, о работе. Это правильно, как считал Антон. Так и должно быть. Вот, правда, легче от этого не становится нисколько. И парень в очередной раз ругает себя за свою глупость. Старается подавить желание все высказать, в том числе то, что не хотел своей реакцией как-то оттолкнуть мужчину от себя или проявить неприязнь. Он просто… испугался. Испугался не потому, что не хотел всего этого, а потому что для него это значит, пожалуй, больше, чем старшина думает. Он и думать не смел о какой-либо взаимности, но все же у юноши было еще слишком мало жизненного опыта, чтобы несмотря ни на что, продолжать непоколебимо держать себя в руках, как это делает Арсений Сергеевич. По крайней мере, так кажется со стороны. - Смотри, куда идешь! - резко остановил парня голос Попова сразу после того, как мужчина выставил руку перед ним, заставляя остановиться. Шастун сперва не понял даже, в чем дело, но послушно замер, едва сталкиваясь животом с ладонью командира. Тот кивком головы указал ему на землю. Антон опустил глаза и буквально в шаге от себя увидел лежащий в сухой траве железный медвежий капкан с толстыми длинными зубьями. Одна лишь фантазия о том, как они могли бы сомкнуться на стопе солдата, побудила мальчишку внутренне вздрогнуть. По банальной невнимательности нарваться на неприятности было бы большой глупостью. Пока зенитчик думал об этом, Арсений вполоборота повернулся назад, к Сереже с Димой и громко воскликнул: - Лучше под ноги себе смотрите, а не языком чешите! - Блять, тут медведи что ли есть?! - в ужасе произнес Матвиенко, в шоке глазея на замеченную ловушку. Позов ухмыльнулся, поправляя рюкзак на спине. - Серый, это лес, а не городской парк, - вздохнув, сказал он, однако тоже заметно насторожился.       Все следующие почти два часа взвод двигался практически безмолвно, направляя большую часть своего внимания на прилегающую дорогу. Время стремительно близилось к началу вечера, от продолжительного пути физические силы парней стали потихоньку сдавать, да и животы уже у всех издавали голодное урчание. С этими сборами у мальчишек с утра не было времени даже позавтракать, не говоря уже о том, что ночью никто из них толком не выспался. Старшина прекрасно понимал, что от замотанных и вялых зенитчиков пользы будет немного, а они и отдохнувшие-то мало, на что способны, а так у них и вовсе никаких шансов не будет. Да и в конце концов, Арсений Сергеевич не изверг же какой, поэтому выйдя на какую-то более-менее не заросшую лесную опушку, мужчина великодушно отдал указание расставить взятые с собой палатки, сказав о том, что эту ночь все могут спокойно спать, а с рассветом они отправятся в дорогу вновь.       В целом, такой расклад всех устроил. Мальчишки разбили временный лагерь, пока Попов отправился на осмотр территории, дабы убедиться, что остановиться здесь будет действительно безопасно. Единственная сложность заключалась в том, что палаток у них на всех было три, а солдат вместе с командиром четверо. Ну то, что Арсений будет ночевать отдельно ни у кого сомнений и споров не вызывало, а вот между собой парням пришлось разбираться методом жеребьевки, по результатом которой счастливчиком с отдельной палаткой оказался Дима, а Антону с Сережей эту ночь предстояло ютиться вдвоем. Если честно, к вечеру уже все так устали, что было откровенно все равно, кто с кем будет спать, отдохнуть бы, наконец, и все.       Пока все возились с вещами и палатками, пытаясь разложить все так, чтобы утром не тратить слишком много времени на сборы, прошло еще около полутора часов. Солдаты даже не стали разводить костер, чтобы погреться и расслабиться, а после достаточного скудного ужина разошлись по спальным местам. Несмотря на измотанность, быстро у Антона заснуть не получилось. Сережа у противоположного края палатки уже сладко засопел в удобной позе, а вот Шастун как бы ни вертелся с бока на бок, задремать все не мог. Вокруг стояла глухая тишина, солнце опустилось, погрузив округу в слепой мрак, и вскоре даже треск насекомых перестал слышаться. Арсений Сергеевич назвал бы это «затишьем перед бурей» или «предупреждающей тишиной». Он ни в чем никогда не видел хороших знаков и всегда готовился к худшему. И дело не в пессимизме или каком-то общем недовольстве этой жизнью, а в опыте, который научил старшину не доверять и не надеяться ни на что, кроме собственных сил. Однако в душе Антона бушевала тревога вовсе не из-за военной обстановки. Когда все вокруг затихало и парень оставался совсем один со своей головой, становилось вдвойне сложнее справляться со всем этим потоком эмоций. И видимо, сегодня он все же не справился...       Когда Шастун аккуратно на четвереньках выползает из низкой тряпичной палатки, в его намерениях правда только подышать свежим воздухом, немного освежиться, чтобы прийти в себя, так сказать. Сейчас бы покурить еще, да только папиросы изъяли. Прохладный ночной воздух приятно прикасается к коже, и курсант понимает, что нуждается отнюдь не в табаке. Невольно он поворачивает голову в сторону другой палатки, абсолютно точно такой же, как и их с Матвиенко, отличающаяся лишь тем, что внутри нее находится Попов, который, должно быть, давно спит. Мальчик улыбается, на пару секунд представляя спящего Арсения, а потом все же не выдерживает и сдается своим чувствам, понимая, что они все равно его не оставят в покое, пока мальчишка так и будет прятаться в самом себе.       Где-то глубоко внутри себя он и осознает, что это чистейшее безумие, но тем не менее, отодвигает ткань у входа в командирскую палатку и протискивается внутрь, едва разглядывая в темноте лежащего на спине и головой на походном рюкзаке старшину. Тому, впрочем, не требуется много времени, чтобы почувствовать рядом с собой чужое присутствие и проснуться. По одним только очертаниям силуэта Арсений Сергеевич узнает перед собой Антона, который сидит прямо около мужчины на согнутых коленках. - Шастун?.. Ты чего? - сонным голосом бормочет Попов, протирая ладонью заспанное лицо и усаживаясь поровнее. В этот момент мальчик уже ничего не боится, он кротко улыбается, как будто командир может это увидеть, и спокойно отвечает: - Товарищ старшина, там Сережа, как трактор, храпит. Я с ним уснуть не могу, позволите с вами? Сначала Арсению показалось, что это сон, он даже не сразу смог понять сказанных солдатом слов, недоуменно поморгал, а затем выдохнул и произнес немного как-то устало: - Ложись, все равно пришел, - мужчина подвинулся, полагая, что мальчик опустится на соседнее место, но к его удивлению, Антон, особо не медля, приближается к Попову вплотную и ложится не рядом, а прямо на его плечо и тут же перекидывает длинную тонкую руку через крепкую мужскую грудь. Лишь на пару мгновений командир опешил от такой смелости, весь неподвижно застыв. Уловив легкое, невесомое дыхание юноши у себя под ухом, Арсений невольно вновь расслабляется, и рука его сама опускается на хрупкую мальчишескую спину.       Обоим сейчас не хочется думать о том, что, наверняка, это как-то странно, даже, возможно, неправильно, да и вообще ни о чем не хочется, на самом деле. Когда Шастун играет пальцами на воротнике старшины, периодически нарочно касаясь кончиками пальцев его шеи и подбородка, ему просто тепло и уютно в этот момент, и что-то другое значение уже не имеет. Командир долгое время его терпеливо не останавливает, хотя сам еще не спит, позволяет перебирать изящным пальцам пуговицы своего кителя, слегка сминая его ткань, и постукивать по груди и ключицам. Его же ладонь спокойно держится за плавный изгиб талии Антона, что кажется слишком чувственным, даже учитывая, что оба одеты. - Ты сейчас один на улицу спать пойдешь! - должно быть, только ради приличия фыркает Арсений Сергеевич. Однако, мальчика это ничуть не отпугивает. Он перемещает указательный палец на ямку под нижней губой старшины, словно нарочно дразня его. - Вам не нравится? - почти хихикает зенитчик, но Попов вовсе не игриво вдруг сжимает руку на его талии, без слов предупреждая о том, что не одобряет поведение Шастуна. Тот тихо ойкает, но с беззвучным смехом все-таки послушно успокаивается, устраиваясь поудобнее на плече командира, и, наконец, закрывает глаза. Прежде, чем Арсению сделать то же самое, он чуть плотнее прижимает к себе курсанта и незаметно с теплотой улыбается.       Наверное, они хотели бы поговорить о чем-то важном для них обоих утром, когда проснутся и украдут несколько минут перед тем, как поднять остальных и продолжить путь. Но ни Антон, ни старшина уж точно не рассчитывали на то, что едва лучи солнца проникнут в щели палатки, как вместе с ними же в их уединение пролезет взволнованный и, очевидно, только что проснувшийся Дима. Он шумно раскрыл неплотную ткань на входе и своим тяжелым дыханием практически сразу вырвал из сна Шастуна и Попова, которые, толком не проковыряв глаза, не успели не только выбраться из объятий друг друга, но даже понять, что вообще происходит. Но Для Позова увидеть в палатке командира своего друга, причем, в таком интересном виде, было столь же неожиданно, как и для тех увидеть перед собой зенитчика в такую рань. Парень на несколько секунд растерялся, забыв, что хотел сказать и зачем вообще потревожил. Сонно морщась от света, Арсений уже сам нетерпеливо воскликнул: - Позов, что такое? «В эту палатку всех малолетних солдат тянет что ли?!» - с раздражением подумал мужчина еще до того, как Дима все же сумел, справившись с замешательством, сообщить: - Эм, п-простите, по-пожалуйста, товарищ старшина… Но к-кажется, у нас там тревога.