А закаты алые.

      Арсений Сергеевич медлит еще буквально секунду, осваивая полученную информацию, а потом подрывается с места, попутно хватая отложенную в стороне винтовку и вылетает из палатки. За ним, заметно нервничая, следует Антон, который толком не успел и проснуться даже. Диме особо не требуется вдаваться в подробности своего беспокойства, потому что, едва осмотревшись по сторонам, командир практически сразу сам замечает вдалеке, в зарослях леса странное шевеление. Мужчина хмыкает, недовольно хмурится, и тянется к карману за биноклем. Округа хорошо освещена ярким утренним солнцем, но из-за густой растительности невооруженным глазом рассмотреть объект движения невозможно. Однако вскоре старшине сквозь объектив прибора удается убедиться в том, что это вовсе никакой не заяц, или любой другой лесной обитатель, а самый настоящий вооруженный немец. К горлу подкатывает тяжелый неприятный ком, который Попов проглатывает вместе со скопившейся слюной и наблюдает дальше. Через достаточное недолгое время становится понятно, что фашист на горизонте не один. За ним в метрах семи-девяти, также укрываясь в зарослях, следуют еще двое гитлеровцев. И в этот момент Арсений испытывает двойственные чувства: с одной стороны он напрягается от того, что появление врагов оказалось столь внезапным и неожиданным, да и к тому же опасно близким; но в то же время мужчина рад, что не ошибся в своих подозрениях и не зря организовал перехват. Он смотрит в бинокль еще несколько секунд, а потом убирает его обратно на место, поворачивается к встревоженным сзади Антону с Димой и отдает твердое указание: - Подготовить орудие к бою. И разбудите Матвиенко, - парни синхронно кивнули и бегом разбежались по своим палаткам за автоматами. Пока Антон слегка дрожащими руками заряжал свою винтовку, сидя на коленях, он пытался подавить в душе начавшую разрастаться панику, которая только с третьего или четвертого раза позволила вставить патроны в магазин оружия. Мальчик толкнул все еще спящего Сережу и передал ему приказ командира. Что ж, бодренькое начало дня, конечно.       Скоро весь зенитный отряд выстроился в шеренгу в полной готовности. Арсений Сергеевич понимал, что терять время на организационные моменты сейчас никак нельзя, поэтому без глубоких пояснений сразу озвучил план действий: - Поделимся парами. Смысла атаковать с одной точки нет. Позов и Матвиенко, - мужчина устремил взгляд в названных курсантов, - пойдете вместе с северной стороны. Держите расстояние от немцев не менее пятнадцати метров, патроны попусту не тратьте, никаких предупредительных выстрелов, стреляйте на поражение. Шастун, - Попов обратился к нему, переводя внимание, - мы с тобой зайдем с юга, то есть противоположно. Без самодеятельности, открываешь огонь строго по моей команде. Всем все понятно? - Так точно! - одновременно отозвалась троица. Все последний раз переглянулись, без слов пожелав друг другу удачи и разошлись по обозначенным позициям.       Хоть Антон и был взолнован, но не мог не обратить внимание на то, что старшина распределил их вместе. Где-то в глубине души Шастун, возможно, и хотел бы, чтобы это что-то значило, но, разумеется, никогда бы в этом не признался. Тем не менее, настроение у него определенно улучшилось и даже стало как-то спокойнее. Он не то, что в бой, он бы и в бездонный обрыв пошел, если бы Арсений позвал. Наверное, не самое подходящее время для романтических порывов, но солдат уже постепенно привыкал к своим чувствам, хоть и все еще не знал, что с ними делать. Ну а сам Попов, если и подумал о чем-то подобном, внешне на нем это никак не отражалось. Он шел чуть впереди парня, обходя толстые высокие стволы деревьев, удерживая заряженный автомат в полностью подготовленном к стрельбе положении. Лишь когда они подходили к месту запланированной засады, командир остановился и поворачиваясь к Антону, как бы невзначай, спросил короткое: - Страшно? - зенитчик даже как-то весь растерялся от вопроса и подходящий корректный ответ долго придумать не мог. Вернее, не мог правильно выразить свои ощущения, который на данный момент были смешанные. Говорить самонадеянное «не страшно» было бы нелепо и не особо правдоподобно, поэтому Шастун выдал нейтральное: - Немного, - Арсений Сергеевич смерил его ровным, но все же отчасти любопытным взглядом и легко ухмыльнулся. - Чувствовать страх нормально. Даже полезно, я бы сказал, - отводя глаза, произнес он. Антон чутка призадумался, но продолжить тему не успел. Внимание Попова устремилось куда-то в сторону, где его зрение засекло некое торопливое движение. Через ветки и зеленые листья деревьев мужчина разглядел фигуру незнакомого человека, направляющегося перпендикулярно от красноармейцев и не замечающего их самих. Не тратя более время на философские беседы, старшина негромко, но твердо сказал мальчику: - Ложись. И подготовь оружие, - дважды зенитчику повторять не пришлось. Он послушно лег на землю, скрывая тело в высокой густой траве и приподнялся на локтях, выставив перед собой дуло винтовки, палец поставил на курок. Арсений опустился рядом в аналогичной стойке. Кажется, даже кровь в его жилах замедлилась, чтобы не тратить лишнюю энергию, цепкий взгляд уперся в даль.       Вокруг снова все затихло. Немец скрылся из виду так же внезапно, как и показался. Однако настороженность командира только усилилась, краем сознания он подумал о Сереже с Димой, которые сейчас действовали самостоятельно, и мог лишь надеяться, что они справятся без руководителя и не попадут в беду. Антон тоже переживал за друзей и верил в лучшее, однако, то ли дело в стрессовой обстановке, то ли в каких-то личных заморочках парнишки, но почему-то в родившейся паузе неожиданно для самого себя проговорил, повернув голову к старшине: - Арсений Сергеевич, я хотел сказать… - голос солдата звучал неуверенно и тихо, но мужчина все же заинтересованно взглянул на него, позволяя продолжить высказывание. Мальчишке понадобилось еще несколько мгновений, чтобы собраться с духом, после чего он на собственный страх и риск сказал: - То, что случилось… ну вы помните. В общем, если вас это как-то беспокоит, потому что меня очень беспокоит… то есть не в плане, что что-то не так или я против, просто… - Шастун, ближе к делу, - нетерпеливо перебил Арсений, когда Антон заметно разнервничавшись начал запинаться в словах и запутался в своем же лепете. Парень лишь на секунду умолк, а потом решил говорить, как думает, без вычурных формулировок: - Короче, просто знайте, что все в порядке, и я бы не хотел после этого отдаляться от вас… Вы м-мне… кажется, нравитесь, - зенитчик сам не понял, как выронил с языка последнюю фразу, но после нее сказать еще что-то былой смелости уже не осталось. Да и едва ли Шастун сам руководствовался своим сознанием, когда вообще начал этот разговор. Пусть это будет чем-то, что само вырвалось из его сердца не по воле мальчика. Попов, как ни странно, даже в лице не изменился от услышанного, но определенно слегка впал в короткий ступор. Он смотрел на подчиненного так, словно видел впервые, буквально на секунду о чем-то задумался, а потом вздохнув, ворчливо фыркнул: - Какое трогательное, а главное, своевременное признание! Нашел, конечно, момент пооткровенничать…       Слова Арсения, как ледяная вода, хлынули на солдата, приводя того в чувство. Он с ужасом осознал, что только что ляпнул, будто вышел из-под гипноза и едва сдержался, чтобы не дать себе по лицу. Боже, ну какой дурак! И какой вообще реакции он ожидал? Особенно сейчас, когда они, между прочим, выслеживают фашистов. Но, как известно, в панике психика у всех работает по-разному, у Антона она сработала… вот так, о чем он неумолимо пожалел. - П-простите, вы правы, мне не стоило… - чувствуя себя крайне по-идиотски, промямлил он, краснея. А у Попова почему-то язык не повернулся его наругать или хотя бы сделать замечание. Лицо Шастуна вдруг приобрело смущенные и почти детские черты, и Арсений сам почувствовал, как внутри него разрушилась какая-то крепкая стена, до этого момента удерживающая его от малейших отвлеченных помыслов и желаний.       Командир без каких-либо слов, придвинулся к Антону еще ближе, соприкасаясь с ним плечом, а потом притянулся к его лицу и уже куда более осознанно, чем в прошлый раз, накрыл тонкие розовые губы своими. Шастун вмиг чуть ли не забыл свое имя, сперва даже не поверив, что это происходит на самом деле, а не у него во сне. От растерянности мальчишка не мог не то, что ответить на поцелуй, а хотя бы вздохнуть. Да и поцелуй-то получился достаточно коротким и не настолько чувственным, как его ощущал солдат. Арсений только бегло попробовал на вкус его губы и сразу же отстранился в свое исходное место. - Этим пока обойдешься? - мягко спросил Попов, с ухмылкой рассматривая обомлевшего Антона. - А позже мы все обсудим, хорошо? - добавил он, не дожидаясь ответа, и вновь отвернулся к винтовке, словно ни в чем не бывало. Волны ярких эмоций, казалось, польются у зенитчика из ушей, сердце в груди заколотилось, а кожу бросало то в бледность, то в румяность. Прикосновение губ еще чувствовалось, как и запах Арсения, будто тот все еще находился к парню близко. Но сладостность момента резко прервал шелест листвы неподалеку. В поле зрения опять появился уже знакомый фашист, правда теперь в компании своего напарника. Больше права отвлекаться на что-то постороннее у старшины с солдатом не было. Мужчина чуть ниже опустил голову, оставляя видимой только макушку и почти шепнул курсанту, попутно беря прицел: - Как будешь готов - огонь.       Если для Арсения Сергеевича то, что они сейчас делают, было уже давно привычно, и он относился к этому не более, как к своей работе, то Шастуна всего мелко затрясло от волнения и понимания того, что он сейчас впервые убьет человека. Ну, он, конечно, однажды уже сделал это на пулемете, но тогда самого немца не видел, а только пылающий и падающий вниз самолет, и было как-то полегче морально, если можно так выразиться в отношении убийства. Однако, зенитчик предпочитает не зацикливаться на этом, иначе окончательно растеряется и по итогу выстрелить не сможет. Если бы он мог, то он закрыл глаза, чтобы не видеть, как это произойдет, но такое недопустимо, поэтому пришлось собрать всю волю в кулак, медленно выдохнуть и вглядеться в прицел автомата.       Из пары дул почти одновременно с оглушающим звуком вылетели огненные ряды патронов. Мышцы рук мальчика напряглись до предела, зубы сжались, а губы скривились. Неизвестно, из чьей именно винтовки одна из пуль попала в фашиста, что шел немного дальше от первого. Немец издал болезненный стон и рухнул на землю, добитый дополнительным огнем. У второго реакция оказалось более схваченной. Он быстро сообразил, их атакуют сразу двое, поэтому разумно не стал ответно стрелять, а предпочел поспешно ретироваться. Он присел и гуськом пополз прочь, что вызвало в Арсении вспышку раздражения и злости. - Еще! - громко рявкнул он, перезаряжая оружие, что также проделал и Антон. Попов не мог допустить, чтобы враг сбежал, поэтому с пущей отчаянностью и напором открыл огонь, уже особо не целясь, все равно через кусты это получалось плохо. Пульс в венах подскочил невероятно и на одном адреналине Шастун неистово спускал курок, рассекая воздух чащи горячими выстрелами.       На одного единственного гитлеровца у них потратилось непозволительно много сил, а что еще более важное, патронов. И самое паршивое в этой ситуации было то, что в результате - зря. Фашист каким-то чудом сумел не только выжить, но и вполне успешно скрыться в лесу, не оставляя за собой никаких следов. - Гадство! - вместе со слюной сплюнул Арсений злостно, когда понял, что они безвозвратно упустили врага. Мужчина вскочил на ноги и гневно пнул ближайший деревянный пень, смачно ругаясь и тяжело дыша. Антон тоже был раздосадован провалом, но все же не так рьяно, как командир. Но делать нечего, а смириться придется. На всякий случай еще какое-то время понаблюдав за территорией, злой Попов и встревоженный Шастун вернулись к палаткам. Старшина не проронил ни единого цензурного слова до тех пор, пока к ним спустя десять минут не вернулись заметно раздосадованные Дима и Сережа. Антон порадовался, что они вообще вернулись, а мужчина с ходу обратился к ним с нетерпеливым вопросом: - Ну что? - мальчики угрюмо вздохнули, удерживая при себе еще теплые винтовки, и сокрушенно признались: - Упустили.       И теперь Попов понял, что все же есть слова, которые могут разозлить его еще больше. И ведь не отчитаешь зенитчиков, сам не лучше их облажался. Пока Арсений задумчиво наворачивал круги у палаток, Шастун осторожно подошел к друзьям и шепотом сообщил им, что у них случилась подобная ситуация. Все одновременно впали в расстройство и негодование, а командир вдруг резко остановившись прямо перед троицей произнес: - Видимо, без подкрепления нам не обойтись. Мы пару-то немцев уничтожить не сумели, кто знает, сколько их здесь всего, - парни озадаченно приоткрыли рты, не особо понимая, как им теперь быть. Первым свое предположение выдвинул Дима: - И что, вернемся в лагерь? - И оставим территорию без охраны? - в ответ возмущенно вспыхнул Попов, а потом решительно сказал: - Нет. Вернется кто-то один и запросит подмогу, - зенитчики от услышанного заметно напряглись, как-то все же не шибко готовые к такому решению. Однако, никто из них и не думал, что тяжелее всего оно сейчас дается Арсению Сергеевичу. Он изучающе обвел глазами каждого солдата, понимая, что должен кого-то из них назначить гонцом. Сам он не рискнул бы брать на себя эту роль, ибо элементарно имел самый большой военный опыт из присутствующих и будет гораздо полезнее на обороне. - Матвиенко, - обратился мужчина к вздрогновшему от названия своей фамилии Сереже, - ты все еще хочешь оставить брата на станции? - Д-да… - робко кивнул мальчик. - Справишься - не стану высылать его в столицу, - абсолютно серьезно заявил Арсений. Курсант изумленно выпучил глаза и нервно сглотнул. - А если нет..? - неуверенно протянул он с затаившемся дыханием. Командир тревожно, но холодно помолчал и ответил, пожалуй, чересчур жестко, но в данный реалиях вполне уместно: - А не справиться ты можешь только по одной причине. Но в таком случае, тебе уже будет все равно.