А закаты алые.

      Дима с Антоном с ощутимой тревогой провожали Сережу в путь. Кажется, мальчики волновались за друга даже больше, чем он сам. Матвиенко хоть и здорово нервничал, но виду старался не подавать. Задание, которое было ему дано, не должно было занять у солдата очень много времени. По расчетам Арсения Сергеевича зенитчик сегодня вечером, ну или уж вкрай завтра утром свяжется с московским фронтом, а вот когда из минобороны пришлют подмогу - вопрос хороший. В любом случае, до этого момента остальным курсантам и командиру придется оставаться в их временном поселении, следить и охранять местность, ну и, разумеется, дожидаться подкрепления. Попова все чаще начали беспокоить опасения насчет того, что фашистов поблизости может оказаться куда больше, чем они вообще все могут представить. На разъезде проходит один из прямых и быстрых путей к Москве, поэтому вполне вероятно, что немцы намерены заложить бомбу на железной дороге, и насколько у них уже все готово, Арсений знать не мог, оттого и переживал, как бы им с зенитчикам побыстрее перехватить и обезвредить врага. От Сережи действительно много зависело сейчас. Ему необходимо было поторопиться, поэтому отправился парень практически налегке. Все вещи оставил на сохранение сослуживцам, а с собой взял только комплект выданного еще перед походом оружия. Даже порцию обеда не стал брать, ибо не планировал прерываться на перекус, настолько ответственно Матвиенко отнесся к задаче. К сожалению, у Позова и Шастуна не было возможности растянуть время на прощание с Сережей, они лишь обменялись парой тройкой теплых подбадривающих слов, обнялись и, похлопав товарища по плечу, отпустили его в глубь леса, из которой только вчера вышли сюда всем взводом. - Он справится, - утвердительно произнес Дима вслед сослуживцу. Хоть тот его уже услышать не мог, но зато хорошо услышал Антон. Мальчик медленно вздохнул, стараясь засунуть все страхи куда-нибудь поглубже в себя и с согласием кивнул. - Обязательно, Поз.       К ребятам на опушку вышел Арсений Сергеевич, предпочевший не участвовать в церемонии расставания, ибо всегда не любил эти моменты. Командир ничуть не менее искренне желал своему подчиненному удачи, но все же сцены прощания были не для него. Попов устремил на парней ровный взгляд и, встав перед ними, проговорил: - Пока не прибудет подмога, будем держать посменный караул, потому что неизвестно, насколько это все затянется, - к концу фразы голос мужчины заметно напрягся, стал даже каким-то холодным, отчего мальчишки боязно осеклись, но распоряжение приняли. - Сегодня заступлю я, далее - по очереди, временные рамки дежурства, как в лагере, - немного помолчав продолжил старшина, солдаты одновременно кивнули. - Так точно, - вместе ответили они. - Сейчас можете отдохнуть немного, а позже отправимся на обход, - уже на тон мягче добавил Попов и вновь скрылся из виду, возвращаясь к палаткам тяжелым шагом.       Хоть с уходом Сережи места стало больше, но Антон с Димой все равно предпочли провести время в одной палатке. Так уютнее как-то, что ли. Вокруг и так все было пропитано тревогой, а одиночество только добивает и еще сильнее толкает на негативные размышления. Друзья старались отвлечь друг друга разговорами и шутками на разные темы, вдвоем пообедали и вроде как настроение повеселело. Оба очень ценили такие спокойные теплые моменты, ибо на войне редко выдается возможность облегченно выдохнуть. Да и Шастуну нахождение хоть в какой-то компании помогало пусть и на время, но оторваться от круговорота чувств, в котором мальчик беспомощно барахтался, будто муха в паутине. То, что Арсений Сергеевич пообещал с ним поговорить обо всем, немного обнадеживало, но до конца Антон так и не представлял, чего ожидать. Он с нежностью вспоминал их поцелуй, такой мимолетный и совсем невинный, но это, пожалуй, самое яркое, что случалось с курсантом за всю его жизнь. Очень хотелось верить, что и для Попова это что-то значит, но в сознании все же метались колючие сомнения, которые твердили о том, что сама идея союза взрослого командира и юного солдата - безумна и невозможна. В одном лишь сердце Шастуна не существовало никаких запретов и условностей. - Тох, спел бы хоть, что ли, - вдруг повернувшись на боку к товарищу и подперев ладонь под голову, предложил Дима. Антон, лежащий рядом с ним на животе, удивленно раскрыл глаза, с непониманием моргая ими на Позова. Он и не думал, что в его голове может спонтанно вообще родиться эта мысль. - Вот еще! - возмущенно фыркнул курсант. - Я тебе радио, что ли? - но Дима в ответ только по-доброму рассмеялся. - Не, ты еще лучше, - абсолютно искренне сказал он и настойчивее повторил: - Ну давай, спой что-нибудь! - Шастун давно привык к тому, что Позов - самый главный, если вообще не единственный поклонник его творчества, поэтому частые просьбы продемонстрировать свой талант за много лет вызывали у Антона уже удручающую усталость. - Да не буду я! - еще отчаяннее отмахнулся он. - Вон, даже гитары нет. - А у тебя и без музыки хорошо получается. Ну пожалуйста, всего один раз! - никак не унимался в свою очередь Позов. Он придвинулся к товарищу ближе, ясно давая понять, что не отстанет, пока не добьется своего. Мальчик обреченно посмотрел на него, а потом закатил глаза и все-таки сдался. С Димой проще согласиться, чем спорить, уж это за долгий период их дружбы Шастун хорошо усвоил.       Антон всего вполголоса начал пропевать строчки одной из когда-то написанных им песен. Позов слышал ее уже раз триста, если не больше, но все равно с восторгом затаил дыхание и откинулся спиной назад, расслабляясь под мелодичный мягкий голос друга. Шастун буквально краем глаза взглянул на него и не смог сдержать веселой улыбки. Пока парень допевал второй куплет, Дима между тем успел прикрыть глаза и задремать с ровным размеренным дыханием, убаюканный пением. Антон не сразу это заметил, а когда все же обратил внимание, умолк. В последнее время у солдат как-то не особо получается выспаться, сон постоянно каким-то происшествием обрывается, так что курсант не стал тормошить Позова, а чтобы ему не мешать отдыхать, аккуратно вылез из палатки.       Зенитчик не знал, сколько сейчас точно времени, но определенно к концу стремительно подходила вторая половина дня. Сложно уследить за часами, когда с головой увлечен в эмоциональные дружеские беседы. Но приподнятое настроение мальчика сразу как-то подтупливается, когда он оглядывается на открытый вокруг него лесной пейзаж. Казалось, вот только с утра светило яркое переливчатое солнце в голубом ясном небе, а сейчас, несмотря на то, что до вечера было еще не так уж близко, округу затянула серость и хмурость, но самое необычное было то, что между деревьями в воздухе стояла почти невидимая, но осязаемая дымка, да и вообще округа покрылась слоем мутной бело-серой стены. Кажется, даже температура на улице в несколько раз упала. - Туман сгущается, - в тишине раздался знакомый мужской голос. Антон обернулся и увидел выходящего из зеленой чащи Попова. Старшина тоже заметил курсанта и, сделав к нему несколько шагов ближе, дополнил: - поэтому обход переносится. Шастун долго не мог оторвать глаз от высокой фигуры командира, стоящей от него самого всего в двух-трех метрах, но спустя несколько секунд все же отвел голову и еще раз взглянул на лес, который постепенно все плотнее затягивался туманной пеленой. Что-то внутри солдата неприязненно дернулось. - Мы с мамой в детстве часто по лесу гуляли, когда приезжали к бабушке в деревню, - то ли пустоте, то ли Арсению Сергеевичу сказал задумчиво Антон, но командир не стал перебивать. Парень чуть нахмурился и продолжил: - Она говорила, что если опускается туман, значит лесные сущности не рады нам и хотят, чтобы мы ушли.       Зенитчик рассказывал о примете из своего детства таким голосом, будто повествует страшную тайну. На некоторое время взгляд его сделался отстраненным, а мысли улетели куда-то далеко отсюда. Арсений хмыкнул, рассматривая подчиненного без каких-либо слов, словно всерьез озадачился сказанным. Мужчина подошел еще ближе и вскоре выровнялся с мальчиком в одном ряду. - В этом лесу есть опасности куда серьезнее сущностей, - почти без интонации произнес Попов. Антона в эту секунду как будто в реальность вернуло. Он чуть приподнял подбородок и повернулся, несколько секунд изучал глазами твердый мужественный профиль старшины, а потом, чуть улыбаясь, спросил: - Дак вы не суеверны? - Арсений Сергеевич со смешком ухмыльнулся. - В мире не существует никаких алгоритмов, которые предопределяли бы будущее. Но люди любят думать, что способны все предугадывать.       Скептицизм Попова был вполне ожидаем для паренька. Возможно, он бы углубился в далекие размышления о принципах бытия, если бы присутствие командира не наводило его вовсе на другого рода мысли. Мальчик долго и неотрывно смотрел на него, даже когда мужчина развернулся к нему всем телом, не сумел отвести взгляд. Арсений невольно подумал о том, что к этому абсолютно нереально привыкнуть, а именно к паре изумрудных ярких глаз, каждый раз заглядывая в которые, командир видел что-то такое, без чего уже постепенно переставал представлять свою жизнь. - Вы мне нравитесь, - без какой-либо подводки вот так прямо повторил Антон свои утренние слова. Попова это даже несколько умилило. Сразу видно, что солдат первый раз признается в любви, но это и делает его признание каким-то особенным. - Я это уже слышал, - с доброй улыбкой ответил Арсений, однако Шастуна это ничуть не смутило. Не теряя смелости, он воскликнул: - А я вам?       Прямолинейность парня ставила старшину в безвыходный тупик. Видимо, правду говорят, что чем душа юней, тем более открытией. Но душа Попова была давно не юной и наглухо закрытой от всех и всего, кроме службы. По крайней мере, именно так и было, пока в его жизни не появился один неуклюжий, забавный и все равно невероятно милый мальчик. И где-то в глубине себя командир давно уж сдался в этой борьбе с самим с собой, но умом-то понимал, что в этой странной любви бесконечное количество противоречий. - Нравишься, - честно признался Арсений Сергеевич, осознавая, что скрывать это большого смысла нет. Однако, уже серьезнее добавил: - Но ты ведь и сам знаешь, что не все так просто. - Если не усложнять, будет просто, - почти не задумываясь, с легкостью отзывается Антон и уже сам делает широкий шаг к мужчине, становясь к нему совсем вплотную. Мальчик тянется к его лицу, но коснуться не решается, оставляет пару сантиметров расстояния, прикрывая веки, смотрит куда-то в нижнюю часть лица Попова и почти невесомо, но с волненьем дышит. Старшина моментально испытывает тепло, скопившееся от их близости и на какое-то время неподвижно замирает, с каждой секундой понимая, что оставаться в рассудке становится все сложнее. - Вот и что мне с тобой делать, Шастун, м? - с нотками отчаяния почти шепчет Арсений, не отстраняясь, но и не переступая грань. - А вам как солдат ответить, или как Антон? - в самые губы командира выдыхает парень. - Как Антон, - ответил мужчина и Шастун неоднозначно расплылся в сладкой улыбке. - Тогда есть одна мысль, - словно мурлычет курсант и уничтожает последние миллиметры пространства между их губами. По коже обоих пробегает приятный ток. Так как у мальчика нет опыта в поцелуях, брать инициативу на себя у него получается неумело. Сначала он особо ничего и не делает, просто осторожно посасывает губы Арсения, не слишком хорошо представляя, как это вообще должно происходить. Но все же Попову еще требуется несколько мгновений, чтобы окончательно избавиться от остатков неопределенности и неуверенности прежде, чем начать потихоньку отвечать на поцелуй, а потом уже и контролировать его.       Язык мужчины плавно проскальзывает в горячий рот Антона, который от этого издает тихий нежный стон, поддаваясь под каждое движение мягких и уже ставших влажными губ. Едва слух Арсения улавливает этот стон, с этой секунды контроль безжалостно покидает его. Он углубляет поцелуй, одновременно хватая мальчика за талию двумя руками, и прижимает к себе с такой силой, словно боится, что тот вырвется. Но парень скорее пулю в висок себе пустит, чем оторвется от крепкого пленительного тела. Ладони солдата медленно скользят по бокам Попова, в результате обнимая за спину. В кончиках пальцев скопился жар, который постепенно начинает распространяться по всему телу, и очень скоро дышать становится трудно.       Попов оставляет рот мальчика, но не выпускает того из объятий. Старшина, как и зенитчик, пытается восстановить дыхание. Он кладет руку на покрасневшую щеку Антона и ласково поглаживает большим пальцем. В этом прикосновении Шастун готов утонуть весь, но тихий низкий голос возвращает в действительность: - Ты этого хочешь..? - Больше, чем чего-либо, - в томлении скулит парень, осознавая, о чем идет речь. И его это не пугает, тепло внизу живота тянет, требуя внимания. - Я чувствую, - ухмыляется командир, недвусмысленно ощущая на своем бедре упирающуюся в него плоть. Мужчина бегло прикусывает нижнюю губу солдата, после чего, будто с новым приливом сил, набрасывается на его шею. Почти так же неистово, как в тот раз, но сейчас дурманит не алкоголь, а прерывистое дыхание Антона, чередующееся с протяжными глухими стонами, в которых можно расслышать просьбы не останавливаться.       Сохранять равновесие становится все более и более затруднительно. Шастун уже почти висит на руках Арсения, которому приходится удерживать два тела одновременно. Скоро это становится катастрофически неудобно, и Попов, не отрываясь от гладкой нежной кожи мальчишки, подводит его к своей палатке.       Хоть и внутри нее достаточно тесно, но Попову без проблем удается уложить на спину солдата и самому нависнуть сверху. Мужчина чуть ли не лишается рассудка, когда Антон сам обхватывает его ногами по бокам. Такая искренняя и полноценная отдача парня заставляет кровь в венах бежать быстрее, и пока старшина вновь сладостно терзает его губы, чувствует, как его собственное тело уже изнывает под одеждой от возбуждения. Слишком возбужден и Шастун, поэтому даже не думает стесняться, когда с него стягивают китель и принимаются за пуговицы на штанах. - Арсений Сер-сергеевич… Боже мой, - как в бреду, шепчет курсант, никак не может набрать в легкие достаточное количество воздуха. Его все меньше и меньше. - Арс, - поправляет старшина, рывком снимая с длинных худых ног, наконец, расстегнутые штаны. От резкости Антон ойкает, но все же находит силы спросить: - Что..? - Сейчас уместнее звать меня по имени, тебе не кажется? - с нескрываемой усмешкой отвечает Попов, чем веселит лежащего под ним парня. - Так точно, командир, - нарочно дразня, смеется он, за что получает шлепок по оголенному бедру. Несмотря на то, что на Антоне остается еще ночная рубаха, которая из-за чересчур большого для него размера спадает с тонких плеч, Арсений предпочитает не снимать ее с мальчика. Белый цвет ему идеально подходит и подчеркивает утонченность тела. - Ты очень красивый, - улыбаясь, произносит командир, не без удовольствия рассматривая каждую часть молодого тела, к тому же разложенного перед ним в интимной позе. - Так и будешь просто любоваться? - то ли с усмешкой, то ли с нетерпением говорит Антон. Мужчина подумал о том, что когда Шастун дерзит в постели, ему это нравится куда больше, чем когда он делает это на фронте. Сидя на коленях между ног солдата, Попов начинает избавляться и от своей одежды, вскоре она оказывается в общей куче с остальной. Руки зенитчика сами тянутся к обнаженной сильной плоти, и курсант жалеет, что не может раствориться с ним, когда чувствует новые поцелуи на своей шее и острых ключицах. - Арс… - со стоном зовет Антон, когда разгоряченные ладони старшины оглаживают его живот и контур ребер под рубахой. - Что, родной? - утыкаясь носом в только что расцелованную шею, спрашивает Попов. - У меня… там… сделай что-нибудь, - с мольбой обращается солдат, смущенно краснея. Где-то на подкорке разума ему и стыдно просить об этом, но изнывающий и пульсирующий орган мало интересуют этические аспекты. И Арсений это прекрасно понимает. Он задерживает на лице мальчика хитрый взгляд, а потом рукой, что под рубахой Шастуна, неторопливо скользит вниз. Достаточно лишь легонько задеть возбужденную плоть кончиками пальцев, чтобы солдат выгнулся в позвоночнике, откидывая назад голову. «Какой чувствительный…» - с восторгом думает старшина и понимает, что с этим чудом надо бы аккуратнее. Ему хочется растянуть сладкое томление, буквально пару раз погладив член мальчика по всему основанию, мужчина опускается ниже и для начала только приставляет палец к тугому отверстию. - Только не зажимайся, - просит старшина на ухо Антону и одновременно целуя его, аккуратно вводит палец внутрь. Стон, упавший с губ курсанта, превратился в вскрик. И почему-то никто не думает о том, что их снаружи нехило так слышно. Непривычные ощущения приносят Шастуну дикий дискомфорт поначалу, но он помнит слова мужчины, поэтому все же пытается расслабиться. Арсений отвлекает как может: глубоко целует парня в губы, проглатывая его стоны через свое горло; медленно ласкает обильно текущий смазкой член. Это дает свои плоды, и когда добавляется второй палец, Антон жалостно хнычет, но уже не дергается.       Спустя какое-то время Попов замечает, что неосознанно солдат уже сам начинает насаживаться на его пальцы, и правильно делает вывод, что парень готов. Он выпрямляется над мальчишкой и проводит руками по бокам бедер, разводя их еще шире. Слишком долго медлить терпения уже ни у одного нет, поэтому мужчина, несколько раз проведя рукой по своему стояку, подставляет его к влажной растянутой дырочке и начинает понемногу входить. И теперь Шастун навсегда познает разницу мужского члена от пары пальцев, и понимает, что это вообще ни одно и то же. Ему кажется, что он во всем теле заполнен, а не только в одном конкретном месте и сначала Антон абсолютно не представляет, как сумеет к этому привыкнуть. К счастью, Арсений не торопится и в первые секунды даже не двигается, с успокаивающим шепотом гладя икры и изгибы коленей зенитчика.       Первые толчки выходят очень медленными, Попову достаточно узко внутри мальчика, но когда тот начинает адаптироваться к новому состоянию, расслабление мышц позволяет командиру потихоньку набирать темп. Не требуется много времени, чтобы понять, что все идет правильно, когда Антон чуть ли не срывает связки в стонах и криках удовольствия. Командир, наверняка, понимает, что стоит придержать парнишку и как-нибудь заткнуть, чтобы их не засек поблизости находящийся Дима, но мужчина ловит такой экстаз от его голоса, который от наслаждения даже не может выговорить его имя, что и сам начинает тихо глухо постанывать.       С высоко вздымающейся грудью и рваным хрипом Шастун достигает пика и даже не успевает об этом предупредить Арсения, как кончает буквально от пары движений по основанию органа. Попов приходит к аналогичному завершению и изливается внутрь солдата, после чего сразу уваливается рядом с ним на спину. От приятной истомы во всем теле Антон еще долго не может согнуть ноги, ускоренный пульс заставляет вены на шее дрожать, в голове абсолютная пустота. А когда долгожданная разрядка все же настигает любовников, они почти одновременно закрывают глаза, едва успевая подумать о том, что все же сумели преодолеть плотный личностный барьер и отныне повернули свои отношения в совершенно иное русло.       На рассвете, когда Антон просыпается первым в объятиях Попова, странный туман на улице все еще не прошел. В конечностях все еще ощущается приятная слабость, от которой мальчик блаженно жмурится, попутно вспоминая события минувшего вечера. Хоть и хочется ему накинуться с поцелуями на мирно спящего рядом мужчину, но Шастун сдерживает себя и позволяет себе только легонько поцеловать его в щеку. Солдат чуть ли не хихикает от понимания того, что этой ночью так никто и не вышел на караул. Но оно того определенно стоило. В этом курсанта не переубедит ничего уж точно. Естественная человеческая потребность вынуждает Антона аккуратно и бесшумно вылезти из рук Арсения и небрежно натянув на себя штаны, прямо босиком выбраться на улицу. Судя по всему, Дима тоже еще спит, для подъема все же рановато, поэтому мальчик на цыпочках пересекает все палатки и скрывается в стороне дальних кустов.       Пока Шастун подбирает место для своего нехитрого желания, в мыслях его царит сплошная радость и сознание окутывает счастье настолько, что улыбка просто физически не сползает с лица. Солдат даже не обращает никакого внимания на густой туман вокруг, сквозь который не слишком отчетливо просматриваются окрестности. Видимость, словно через мутную пленку, даже лучи солнца приглушаются еще до того, как достигнуть земли.       Зря Арсений Сергеевич не придал значения тому, что туман - действительно плохая примета. Да еще и от Антона отмахнул эту мысль. В ином случае, может быть, парень все же был бы внимателен и осторожен, появляясь на улице в такую погоду, и не получил бы сзади по голове дулом тяжелого автомата. Неизвестный бил действительно от души, хотя хилому Шастуну много и не надо, чтобы не успев никак разглядеть нападавшего, рухнуть без сознания в холодную траву.       Пройдет слишком много времени прежде, чем командир тоже проснется и первое, что обнаружит после пробуждения - это отсутствие теплого тела, которое всю ночь что-то сонливое бормотало у него на груди. Сперва это не вызывает никакого беспокойства. Ну, видимо, Антон уже встал. Сколько время-то тем более?.. В общем, не чувствуя что-либо неладное, Арсений спокойно одевается и вылезает из палатки. На улице старшина опять же не наблюдает солдата, да и туман этот чертов режет глаза! Однако не успел мужчина что-либо еще предположить, как из деревьев выходит Дима с максимально встревоженным выражением лица, которое Попов не может рассмотреть с расстояния, поэтому сразу же обращается с интересующим его вопросом: - Позов, где Шастун, не видел? Дима ускоряет шаг, почти переходя на бег и только когда оказывается совсем близко к руководителю, произносит, стараясь держать себя в руках: - Я его тоже ищу. И у меня очень плохое предчувствие, - точно такое же предчувствие появляется и у Арсения, когда солдат протягивает ему зубчатый нож, что буквально десять минут назад нашел в кустах неподалеку. Выданные перед походом короткорукоятные ножи зенитчики носили на прикрепленном к армейским штанам поясе.