Ночь, которую ты запомнишь навсегда

Всем нужен был кислород. Безумное трио вновь сидело в комнате, пока Клэй болезненно держался за голову, прикладывая ко лбу лёд. Он сидел один, в отдалении от всех, и как же он ненавидел себя, как же он хотел закопать себя за то, что напугал своего мальчика. Джордж изредка подглядывал на парня, сжимая край толстовки, пока Сапнап тяжело дышал. На часах был полдень, и никто из парней ещё не ложился спать, помимо Масочника, конечно. Сап резко оборвал тончайшую ниточку молчания, вставая со стула. – Джордж, нам нужно поговорить с ним, погуляй где-нибудь, пожалуйста, – старший неохотно кивнул, задерживаясь около Дрима. Он робко положил руку на плечо того, чуть сжав ткань. Чужая ладонь поверх его, Клэй, не поднимая головы, слегка сжал конечность, усмехнувшись. Этот едкий смешок, этот яд. Он ненавидел себя с каждой секундой все больше и больше, пока противный ком сжимал горло. Их прикосновения были девственными и невинными, настоящими и непорочными. Самая чистая любовь, в самом поганом её проявлении. Клэй догадывался, подозревал, знал, что Джордж не выдержит, что он не стерпит, что он убежит. И тогда будет поздно, очень поздно. Как было поздно и с ним какое-то время назад. Девидсон быстро покинул комнату, запираясь в спальне. Эта комната стала любимой приятельницей истерик, выветриваний душ и откровений. Утопленное в слезах тело редко приходило в себя после очередного «утопления» в скором времени. Серьезные разговоры душили Ника, будто хорошая удавка, но не без этого, жизнь любит БДСМ. А ты, как покорный слуга, должен терпеть новые сюрпризы от своей покровительницы. Так что как бы то ни было «желанно», Сапнап медленно подошёл к другу, складывая руки на груди. – Клэй, ты расскажешь всё. Где был, с кем пил, нахера это сделал!? – Масочник сидел смирно, выслушивая все нападки, словно это должное, словно они являлись привычным делом, словно являлись успокоительным. – Я ездил к Квакити по делу Техно. Напился сам того не поняв, я ничего не помню, кроме разговора с Кью, но он нам поможет, я обо всем договорился. Я не хотел, не знал, что так получится, – Клэй жалко врал, и Ник это понимал. Понимал, но не хотел давить. Каждый раз после такой «истерики» соседа по сознанию, Масочник замыкался в себе, все чаще прибегая к изнурению тела, чем напрягал друга. Поэтому несмотря на явную ложь, тот лишь кротко кивнул, садясь напротив парня. – Клэй, скажи, ты жалеешь о том, что вернулся? – напуганный Клэй давно уже отступил, оголяя душу вновь и вновь, чем все больше походил на ребёнка. Запуганный и зашуганный, он ютился в кресле, все сильнее прижимаясь к сидушке. – Клэй, ты же знаешь, я не буду тебя ругать, только, прошу, расскажи, – вот и вновь, Сапнап лишь медленно вытягивал правду из парня, словно родитель из провинившегося ребёнка, который наделал хлопот. Только убийство возлюбленного слегка отличается от дестких шалостей, совсем слегка. – Сап, он все ещё сможет терпеть меня? - спустя какое-то время, исподлобья донёсся тихий голос, который был наполнен отчаянием. Сап лишь устало кивнул, кладя руки на плечи друга, – Он будет рядом до конца, я уверен, – он врал. Сапнап не был уверен ни в чем, но желание помочь вывести парня из этой ямы было сильнее, чем отголоски разума. Патчес резко запрыгнула на колени Масочника, подставляя голову под его ладонь. Эта ситуация напоминала похожую историю, которая произошла лет пять тому назад, когда Дрим только-только появился. Та ночь стала решающей для будущего парней. Дрим, которого Квакити привёл в «укрытие», с дрожащими руками, он еле перебирал ногами, опираясь о стены. Сапнап, частенько встречавший зависимых, сначала подумал, что парню не жить, но когда вывел его на разговор, то увидел в нем лишь труса, нервы которого сдали под конец. А у кого не сдадут, когда в семье полная диктатура, а из хобби у тебя лишь учеба да изучение айти, которое стало приносить какой-то заработок. В их «укрытии», что на самом деле было гаражом в доме Ника, который тот превратил в мастерскую, изредка захаживала кошка, которая уже излюбила это местечко. Именно тогда, сидя в старом кресле, поникший Клэй открыл для себя безмерную любовь к кошкам, которые так же полюбили его колени для лежания. Вот так, сидящий в кресле с кошкой на ногах Масочник в окружении новоиспечённых друзей-спасителей, которые ещё часто будут вытаскивать его задницу из передряг. Джорджу было страшно. До ужаса, до трясучки в конечностях, до холодного пота на затылке, до бегающих по комнате зрачков. Ему было страшно за него. Не за свою жизнь, на которую тот наплевал задолго до появления Клэя в его жизни, отнюдь нет. Когда тебе уже тридцать с хвостиком, тебя уже мало интересует твоё «идеальное здоровье», успешность во сне да количество фанаток. Тебя беспокоит лишь твоя семья, работа и дом. Низменные желания сменяются на не менее болезненные, непорядок в которых бьет в первую очередь по тебе. И когда твоя, начинающая развиваться семья может разрушиться, ты порвёшь весь мир, дабы спасти этого человека, что делает тебя капельку счастливее. И когда Клэй сидел там, боясь даже поднять взгляд, хоть бы не ранить парня ещё больше, Девидсон задыхался в слезах, так как понимал, что он ничем не поможет. Он беспомощен, в прочем, как и всегда. Мерзкая правда давила на нервы, превращая парня в раздавленную лепёшку, над которой постарался камаз из нервов. Девидсон никогда не был счастлив, проживая самую обычную жизнь интроверта-неудачника. У него никогда не было счастливых отношений, любимой девушки или парня, уютного местечка, что он мог назвать домом. У него не было ничего, но когда появился он, то в тёмном тоннеле появился лучик света. И за этим лучиком тот мчался, забывая про внешние преграды. А когда стены спали, на него упала тяжкая правда, которая удушала своим присутствием. Джордж впервые подумал, что заслужил любви, но и это оказалось ложью. – «Ну так если она будет стоить мне жизнью, то лучше я сдохну» – мерзкая мыслишка проскочила на подкорке разума, когда парень, скатившись по стене на пол, дрожал в новой истерике. Слезинки падали на щёки, ударяясь о кожу, словно град. Кислорода в комнате становилось все меньше и меньше, тем самым заставляя Девидсона заглатывать ценный воздух все больше и больше. Когда в гостиной стихло, тот лишь слабо повёл головой, что ютилась меж его колен. Всем нужен был отдых, всем нужен был кислород. Клэй, проглаживая Патчес, сам не заметил, как погрузился в сон, который утащил парня за собой, словно гид-искуситель. Перед глазами всплывали до боли известные картинки, но разобрать, где он находится, парень не мог, до той поры, как не услышал знакомый голос. – Саап, я не собираюсь этим заниматься! – Кью как обычно припирался новой догадке мегомозга, который в свою очередь что-то чертил на карте. Маленький офис с видом на заброшки, который находился если не за чертой города, то точно где-то в этом районе. Отсутствие освещения да несколько кружек с кофе. Правда, было что-то настораживающее, но что?… – Боже, Квак, тебе нужно всего лишь нажать кнопку, динамит все сам подорвёт. Хоть день ты можешь не ебать мозги? – тяжело выдыхая, Ник потирал переносицу, исподлобья смотря на парня, что застегивал рубашку. – Нахера тебе рубашка, ты на похороны собрался? – как бы невзначай, Клэй сам не заметил, как слова вылетели из его рта. – На праздник твоей победы, сладкий, – ехидно подмигнув, ещё не Биг, но уже Кью скользнул к парню, обвивая шею того руками, – Ты же помнишь уговоры нашей сделки? – кладя голову на плечо друга, Квакити прищурился, словно лисица. – Помню-помню, не переживай, он весь твой, – Ник лишь томно закатил глаза, коротко ухмыльнувшись. «Между ними точно какая-то химия», – гениально, мозг, как же ты догадался? Обстановка резко сменилась, как можно было заметить минимум по вечернему солнцу, которое уходило за горизонт. Масочник стоял перед Шлаттом, ещё живым, ещё дышащим, ещё реальным. А, может, уже нет?… Громкий выстрел, отдача не заставила себя долго ждать, от чего парень выронил пистолет, что означало точку невозврата. Зияющая дыра в районе сердца президента доставляла чрезмерное удовольствие, от чего Дриму ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в удовольствии. Как бы Клэй не старался спастись, Дрим настиг его слишком рано, слишком неожиданно. Новый лидер города назначил себя сам, без чьей-либо помощи. Пара шагов, пара посторонних лиц, умоляющих о пощаде, но, увы и ах, Дриму было глубоко насрать на их грешные души, которые падут на его карму. Пули кончались так же быстро, как Масочник выбирал себе новую жертву. Пули, словно жемчуг, рассыпались по полу, громко стукаясь об пол. И будет фарш, и будет мясо, и будет закат, Не ищите виноватых — тут никто не виноват. Музыка смолкнет, с визгом порвётся шёлк, Жемчуг по мрамору будет цок-цок-цок Цок-цок-цок — выстрел, гильза, пол, отскок… Взойдя на крышу, холодный ветер ударил в лицо, будоража нутро. Масочник выдохнул, после чего поднял обе руки вверх. Новое знамя, новое поколение, новая власть. Секунда – кнопка нажата. Вторая – где-то в конце города прогремел взрыв. Третья – город обратился в один большой фейерверк, яркий, пёстрый от крови и вонючий, воняющий горелой кожей, жаренным мясом и кровью, литрами крови. И лишь безумная улыбка во все тридцать два зуба, которыми мог похвастаться парень. Тварь какая, все идеальные тридцать два зуба, идеально белые, как раз для таких уродов, как он. Клэй проснулся от внутреннего крика, вопля боли и страха, пока Джордж сидел около него, поглаживая его ладони. Вот так, сидя на полу, уткнувшись головой в подлокотник, Девидсон ласково успокаивал парня, напевая какую-то мелодию. Сапнап давно ушёл, ссылаясь на «дела болотные», но почему болотные Джордж не знал. Да и не хотел узнавать. Ему было так все равно, так наплевать, что лишь устало улыбнулся парню в след, закрывая входную дверь-спасительницу. На часах было уже шесть вечера, так что изнурённый Джордж хоть немного, но поспал, пусть и не в самом удобном положении. Когда Масочник попытался встать, Девидсон подорвался, словно сторожевая собака, которая почуяла неладное. – Ты как? – потирая глаза, парень заботливо наклонился к собеседнику, заглядывая тому в глаза. – Все хорошо, правда, – надрывистым, хриплым голосом, Клэй лишь пожимал плечами, будто ничего и не было. Он лишь аккуратно сжал руку парня, слегка улыбнувшись. Тоненькая ниточка спокойствия вновь стала выстраиваться между парой, от чего Джордж искренне улыбнулся, обнимая парня. Их объятия были слишком долгими и сладкими, словно мёд. Они впитывали каждую частичку друг друга, наслаждаясь запахами их тел. Клэй сжимал тело парня все сильнее в своих руках, будто боясь, что тот ускользнёт. В то время Джордж, забравшись руками в волосы Масочника, тихо перебирал прядки, прикрыв глаза. Они были друг у друга единственным кусочком счастья, что жизнь так любила отнимать. Патчес спала на своём любимом месте – в дальнем углу с музыкальными пластинками, где ей было самое место в полной темноте. Через какое-то время, не выдержав тишины, Джордж кротко поцеловал парня в макушку, высвобождаясь из объятий. – Джордж, я, – начал было Дрим, но собеседник того перебил в этой игре слов. – Я все понимаю, мне Ник попытался объяснить, что это было. И даже не думай о том, что я тебя брошу, слышишь? Как я пообещал, что буду рядом до последнего, так и останусь, и от слов своих я не отказываюсь, – смотря прямо тому в глаза, Девидсон подписывал себе смертный приговор, который был сильнее, чем удавка на шее. Масочник, осторожно встав, прекрасно понимая последствия сна в кресле, благодарно кивнул, не находя слов. Они тут были совсем ни к чему. Они были всем друг для друга, а это «всё», как известно, слишком зыбкое, и они оба это понимали. Понимали, осознавали, знали.

***

Сапнап нёсся к нему, будто срывая голову, а так же и ноги. Охрана, привыкшая к более поздним заходам парня, лишь удивлённо открыла двери, пропуская Ника внутрь. Биг Кью все так же рассматривал фотокарточки, выискивая обрывки прошлого. Прошлого, в котором проблем было меньше, а наркотики были лишь развлечением, ради которого те скрывались. – Квакити, черт тебя дери, какого хера ты ему налил?! – схватив за грудки, Сапнап отбросил все любезности. Квакити, явно не ожидая такого прихода, выронил все книги прямо на ноги парню, испуганным взглядом оглядывая комнату. – Ник, послушай, я… – Я-я, головка от хуя! Ты вообще понимаешь, что ты чуть не убил его!? – слова сами вылетали из уст парня, пока тот тряс некогда друга. Квакити виновато опустил голову, сжимая глаза, словно ребёнок. Они все были ещё детьми, где-то внутри, где-то на подкорке разума. Он, честно сказать, понятия не имел, кого чуть не убил, и в чем его вина, но страх за бывшего друга все же накрывал быстрее, чем работал мозг. – Сап, я не знал.. я не хотел, правда, – тихо извиняясь за содеянное, что почти никогда не делал, Квакити аккуратно положил ладони на руки Ника, заглядывая в глаза того. Чертики разжигали огоньки новым цветом, что ещё недавно горели красным. Ник держал его в своих руках, все также сжимая тушку того, выпытывая ответы, которых никогда не дождётся, и он это понимал. Страх друг за друга был сильнее любого гнева, особенно если встречаются разные виды, особенно если участники будут убиты. – Ох, и чего же ты хотел? – выдыхая воздух, Сапнап лишь слабо держал на губах стальную нейтральность, которая была до ужаса кривой, – Ты пытаешься со мной играть, Кью? – с ухмылкой, на порядок тонов мягче, Сапнап ослабил хватку. – Может, а может, я пытаюсь разогреть тебя, кто ж знает, – закинув голову чуть выше, обстановка, неожиданно сама же для себя, стала кардинально меняться. В воздухе пропало то напряжение, которое обычно бывает перед дракой, в нем чувствовались нотки игривости, перемешанной со злостью. Прекрасный микс для интересного вечера, не так ли? Вскоре, руки с рубашки перешли на талию, медленно вырисовывая круги на спине парня, пока Биг Кью что-то щебетал на ухо Сапнапу. Злость переходила в волны жара и похоти, которые подстегивали острые, яркие движения со стороны обоих. – Ты же пришёл убить меня, разве не так? – выдыхая каждое слово на ухо, Квакити проводил ногтями по шее партнёра, царапая кожу. На ней останутся царапины, которые пройдут лишь через несколько дней, но все же пройдут. – Ну если не тебя, то твою самоуверенность – точно, малыш, – с гадкой ухмылкой, Ник уже не церемонился со словами, расстёгивая пуговицы на рубашке того. Гадкий яд – вот, чем были их отношения. Яд, способный пробрать до самих жилок, подчиняя себе разум, а так же и все органы. Вязкий, тягучий яд, который способен разъесть совесть, но первым он примется за разум. Сколько бы Квакити себя не помнил, Дрим никогда в жизни не был с ним ласковым, хотя бы дружелюбным. Свою потребность во внимании тот находил лишь в Сапнапе, который, в свою очередь, хитро пользовался податливостью друга. Выгода за выгоду, все честно, и не поспоришь, черт его дери. Доверие между этой троицей строилось слишком сложно, слишком долго, слишком мучительно. Лишь Ник видел Клэя насквозь, от того и заявился в его няньки. Дриму это ой как не нравилось. Сапнап видел в нем младшего брата, что творит всякую дичь, которую ему же в дальнейшем придётся разгребать. Борьба Клэя с его соседом по разуму продлилась недолго, короче, чем Сап это предполагал. Дозы наркотиков быстро кончались, литры алкоголя быстрее выветривались, чем Масочник мог запереть его в клетке. Страх, повиновение, звериный страх, согласие, принятие. Когда за твоей спиной убийство парочки тиранов, половины города и твоего здоровья, ты иначе начинаешь смотреть на человеческую жизнь и ее вес. Дрим никогда не обращал особого внимания на человеческую душонку, предпочитая их продавать, как в популярной поэме какого-то русского писателя, Масочник имел интерес лишь к деньгам. К деньгам и постоянному вкусу крови на зубах. Разрывать плоть зубами, заглатывать непосильные куски, после чего слизывать с когтей кровь, напиваясь до отвала – вот единственный апогей его мыслей и желаний. Когда у тебя из «важного» лишь подаренный отцом пистолет да какая-то душонка, чьи годы можно пересчитать по его же выбитым зубам, ты не шибко будешь вестись на намеренные ласки, а точнее вылизывания. Но ту ночь Клэй запомнил навсегда… Ночь, когда в темно-зелёной комнате, тьма которой медленно поглощала парня, в ноутбуке высветилось уведомление о добавлении в друзья от какого-то "GeorgeNotFound”, аватарка которого выедала глаза. Парень, привыкший к полной темноте, неприятно принимал факт какой-то неоновой картинки на аватаре нового знакомого, но свыкнуться можно. Свыкнуться можно было и с постоянной нуждой в дебильных сообщениях от этого «Нотфаунда», да и от его постоянный недоподкатов сонным голосом, от которых сводило где-то в низу живота. Да даже к его фоткам в зеркало после душа, когда Джордж хвастался «успехами» в зале, новой футболкой или просто ради удовольствия. Но когда Клэй выследил его дом, работу, выучил его график и часы, в которые парень свободен, «привычка» стала давить. Противно, тяжело давить на нервы, которые натягивались словно струна. Каждое движение влево-вправо грозило ошибкой, которую никогда и ни при каких обстоятельствах Масочник не мог себе позволить. Он оступился, он ошибся. Подлые фейерверки разбили его надежды, убили спокойствие Джорджа, разрушили их жизни. И они это понимали, они оба осознавали, как же не хватало кислорода. Им обоим. Им всем. В мире закончился воздух. Яд наполнил их вены, которые разбухали от постоянного бега, от сжимание рук в кулаки, от мощных ударов в стену и от криков души.

***

Джордж не так давно уснул, пока Клэй, медленно поглаживая шевелюру того, вспоминал их первую ночь. Ночь, которая стала началом невозврата, ночь, которая ударяла в голову, выбивая виски, превращая голову в грушу для бокса. Ночь, которая запустила яд. Патчес сопела на столе, наблюдая десятый сон про бабочки да тапочки, пока Масочник все вновь и вновь подписывал смертный приговор для себя. Ник не так давно отписался про точную дату плана с "беконом", пока генератор идей, сидя под душем-кипятком, рассматривал старые ссадины на руках, которые напоминали о жизни с семьей. Он давно поклялся себе никогда не влюбляться, быть отшельником, адрес которого знала бы лишь доставка, но что-то пошло не так, где-то программа не нашла сбой. Яд пролился раньше, чем этого ожидали.