Ночь, которую ты запомнишь навсегда

Дрим вышагивал каждое движение, поправляя спавшие на лоб пряди. Глаза горели, грудь то и дело вздымалась, дабы поглотить как можно больше кислорода, пока за его спиной рушилась империя. Сильная, могучая империя, от которой не осталось ни кусочка. Она вся утонула в разрухе и бомбах, запаха крови и пороха, искр в небе. Искры… Фейерверки-бомбы, которые так любил Джордж. Масочник, зарывшись руками в волосы, сжал пряди, упав на колени перед выходом из Палаты. Обезумевшие люди неслись кто куда: кто в подвалы зданий, кто, наоборот, на верхушки, а кто был задавлен толпой, поглощённый тьмой. Парень лишь наблюдал за всем этим хаосом, не в силах сдерживать сумасшедшую улыбку. Искры были не только в небе, искры были в самой душе, в мозге. Дрим пустил корни… Где-то на фоне кричал Ник, прося, умоляя о пощаде невинных, но как же Дриму было насрать. Нет, даже не так, ему было похуй. Похуй на их души, на их жалкие жизни, на их жалкое существование, ведь шанс на жизнь хранится только в руках убийц, не так ли? Оттащив парня от входа, Сапнап дал тому приличных пощёчин, дабы хоть как-то привести душонку этого ублюдка в строй. Первые удары повлекли за собой лишь оскал, поэтому шлепки набирали обороты. Щека розовела с каждым новым прикосновением, пока рука зудела от трения. Наконец, когда половина лица стала алой, Клэй истошно заорал, да так, что Сап ненароком решил, что тот конец двинул. Но нет, запоздалая реакция. Парни смотрели друг другу в глаза, осознавая всю ситуацию: Ник – ее последствия, Клэй — его сущность в этом явлении термоядерной войны. Масочник лишь виновато опустил взгляд, поджав губы. «Трус остаётся трусом», — Сапнап был прав всегда, и даже сейчас, когда жизнь его собрата по несчастью висела на волоске, он лишь кротко выдохнул, положив свою руку на плечо того. Холодные капли стекали с щёк Масочника. «Он сломался, доломался до конца», — тихо решив для себя, Ник протянул тому фляжку с водой, что припрятал в потайном кармане пальто. Все же, мозг штука удобная, а главное – важная. Клэй жадно глотал содержимое фляги, не особо разбирая, что в ней. Позже, он с таким же удовольствием будет глотать таблетки неизвестного ему происхождения, но это позже, все лишь позже. Сапнап лишь пристально следил за напарником, отмечая учащённое дыхание того да излишне трясущиеся руки, но на это можно закрыть глаза, тревожность. С его то здоровьем, как он ещё живой ходит. « Если не он сдохнет, то сдохнут остальные. Ставлю на второе», — когда фляжка была опустошена, парень лишь шумно выдохнул, попытавшись встать, но когда понял, что попытка безуспешна, поудобней устроился на полу, оперевшись спиной о стену. – Ник, если мы захватим весь мир, то ты купишь завод по производству круассанов? – спустя какое-то количество времени, (часов не было в здании) все разбились в момент взрыва; Масочник лениво повёл головой в сторону друга, ухмыльнувшись. – Я тебе лучше их сам херачить буду, идиот, – посмеиваясь, Ник смотрел в потолок, осев на пол рядом с парнем. Звенящая тишина успокаивала и придавала незнакомую до этого защиту. Парни догадывались, понимали, знали, что они властелины, если не мира, то города – точно, от того кровь с их рук им уже никогда не смыть. Нервные смешки сами вылетели из уст парней, так и получилась безумная двойка, двойка, которая разбивала их жизни к чертям; двойка, которая резала сердце; двойка, которая подожгла путь в будущее.

***

Жизнь с Клэем напоминала сериал, который стал приятным дополнением к привычной жизни. Прошло уже два месяца, и Масочник ни разу не покидал Джорджа. Каждое утро, стоя у плиты, тот ворчливо готовил очередной рецепт из интернета, недоумевая, в чем отличие мяты и меллисы. Каждый вечер, как всегда, он заходил за Девдисоным с термосом, в котором носил его любимый чай. Каждую ночь они наслаждались присутствием друг друга в их жизни. Квартира быстро стала «их», быт стал «общим», а мысли все также оставались «личными». Клэй редко делился переживаниями, но если Джордж и подлавливал его на них, то выливал всю до дна, будто дорогое вино в бокал. Их вечера были сладкими, нежными, трепетными. Будто первый осенний дождь, будто первый зимний снег, будто их первый разговор… Они оба помнили ту ночь, но совершенно по-разному. Они оба хранили эти воспоминания в глубине души, они оба считали звёзды. Часто их ужины проходили на полу гостиной, смотря в потолок и разговаривая о жизни. Они знали друг друга вдоль и поперёк, но будто не знали и вовсе. Горькие слёзы, сладкая радость, гнилая ложь. В глубине сознания каждый из них понимал, что вряд ли они станут той счастливой парой, о которой будут писать романы или стихи. Скорее, один ляжет в дурку или в тюрьму, а другой будет ему сухпоек таскать, как чертов Галлагер такому же чертовому Милковичу. Потребность давно превратилась во влюблённость, чем огорошила обоих, но что тут поделать. Сапнап раз в неделю захаживал к парням, принося новые сведения Масочнику и новую нервотрепку Джорджу своим ором, а так же гору посуды, из-за литров выпитого «яда». Но так они разговаривали, чего уж тут. За два месяца их редкого общения, Джордж для себя подметил, что Сапнап любит фруктовые чаи; сладкую, словно приторные конфеты, газировку, а также кофе, что бесил владельца квартиры лишь своим наличием. Ник как-то раз дал свои контакты парню «на случай чего», хотя и подразумевал под этим приглашение на чай. Джордж это знал. Но лишь дружелюбно улыбнулся, ответив, будто «этот случай чего сам себя не дождётся». Как же он ошибался… Квакити ещё несколько раз просил прощения у Клэя, но тот лишь отшучивался, мол, все хорошо. Но хорошо не было, не есть и не будет. Приступы тревоги накрывали того с головой, когда Джордж вновь уходил, и лишь ленивая Патчес хоть как-то сглаживала этот внутренний вихрь. Каждый день, ровно в девять утра, Девидсон уходил из дома, оставляя Клэя наедине с его страхами. Страхом, который сводил с ума, который бывает лишь перед самой смертью. Страхом перед Дримом. Это был вторник. Такой же вторник, как и всегда. Рабочий день закончился ровно в шесть, от того вымотанный Джордж поспешил на выход, позабыв даже попрощаться с его настольным кактусом. Но это было не важно, совершенно не важно, так как ни через пять минут, ни через десять, и даже пятнадцать Масочника не показалось. Решив ещё немного подождать, Джордж, пусть и нехотя, позвонил парню, переминаясь с одной ноги на другую. «Абонент не отвечает, либо находится вне зоны доступа сети…» О нет, нет, нет! Не в этот раз, сука, только не сейчас! Перезванивая десятки, нет, сотни, нет, тысячи раз, Джордж обошёл всю стоянку перед офисом в сумме пятнадцати раз, десять раз смотрел на вход из парка и где-то тридцать раз на часы, подаренные Клэем. Пусто. Все было пусто. Джордж, не долго думая, позвонил Сапнапу, как известно, няньке идейного генератора хаоса и страстей. Спустя несколько звонков ему наконец ответили, ну как, ответили, тянули голосом слова, которые, похоже, были приветствием. – Ник, где Клэй? Он мне не отвечает, не зашёл после работы, даже днём не звонил. С ним что-то случилось? – пока Джордж и места себе не находил, на втором конце выжидательно молчали. – Честно, думал, ты знаешь, — спустя какое-то время обрушил Сапнап, выдыхая табачный дым. Пара гудков, парень сбросил вызов. Бестолку. Если Масочник и брал «отгул», то ждать его нужно было минимум через неделю, а максимум… А вот максимума этого придурка ещё никто не знал. Сапнап знал это, нет, не так, боялся этого. Клэй никогда не рассказывал об этом Девидсону и, если честно, не планировал. Он не планировал уходить, не планировал появляться в его жизни, он не планировал Джорджа. Через какое-то время, когда последняя сигарета была выкурена, Ник так и удосужился позвонить Биг Кью, вспоминая их прошлый «разговор». Ну как, разговор, так, парочку пошлых словечек, что были прошептаны в новом приступе страсти. От того шея вновь зудела, напоминая прошедшие события. Квакити ответил быстро, резко, и даже как-то нервно: – Да? – Привет, гномик. Не знаешь, куда съебался папочка? – спросил парень, смотря на город с высоты птичьего полёта — там находился офис Сапнапа, в который тот захаживал раз в год, – парень смотрел на здание главного казино Лас-Невадос. – Нет, он что, опять сбежал?.. — какой догадливый, гном. Квакити, расхаживая по складу, остановился посреди комнаты, уткнувшись взглядом в коробку с виски. – Оно самое. Ни мне, ни его мужику не сказал. Ладно ему, а мне то что, он же знает, что я ничего не сделаю. Так, нос сломаю, но не в первой же! Гаденыш, и где его, извольте, искать? — закрывая дверь офиса, Сапнап пытался сдержать недовольство. Нет, не так, гнев. На другом конце молчали, мысленно ища пути, которыми мог пойти Дрим. – А его никто не видел? – с глупой надеждой Кью шёл по коридору, перебирая остатки разума. – Думаешь, уже не искал? Искал. Его видели последний раз в подъезде, когда тот почту забирал. Такие себе сведения, знаешь ли, – спустя какое-то время глубоко вдохнув такой ценный кислород, количество которого слишком быстро кончалось в комнате. Сброшенный вызов и тишина. Дикая тишина, до этого незнакомая. «Он навсегда останется бродячим котом», — эту идею Ник ещё давно выдвинул в сторону Клэя, когда тот только-только появился в жизни этих двоих. Жаль, об этом никто не сказал Джорджу, который уже перестал себя сдерживать от нервов и подступившего страха. Он все так же стоял на стоянке около здания, ещё порядка ста раз звонил Клэю, но все было тщетно. Все коллеги давно уже распрощались с парнем, который кутался в кофейный шарф. Снегопад обрушился на голову так же неожиданно, как и пропажа этого уличного кота. В сердце неприятно тянуло, а в голове выстраивались тысячи сюжетов того, как, где и с кем может быть Масочник. Дождавшись своей маршрутки, Джордж лениво зашёл, надеясь, что дома его встретят уже родные глаза, сонная кошка и извинения за тревогу, мол, проспал. Но как можно было догадаться, этого не случилось. Обеспокоенная Патчес ждала хозяев у двери, а встретив Девидсона одного, лишь грустно мяукнула, что-то в виде «и это все»? Еле-еле закрыв дверь, Девидсон осел на пол, складывая голову в руки. Он не ожидал, что в тридцать с лишним он будет искать какого-то паренька по всему городу, что именно с ним он построит какую-никакую семью, сохраняя каждое их повсеместное мгновенье. Они даже официально не встречались, но тот был готов поклясться, что уже считал его родным, своим, неразлучным. Он ещё раз звонил Сапнапу, но тот лишь отмахнулся от парня, что даже его симку невозможно отследить. Надо было в него чип вселять, ей Богу. Оставалось лишь ждать. Слишком долго. Слишком мучительно. Все сейчас было слишком. Джордж впервые за долгое время позволил себе влюбиться, о чем сейчас жалел больше, чем о чем либо ещё в своей жизни. Горькие слёзы катились по щекам, обжигая обветренную кожу. Патчес скромно ютилась под боком хозяина, разделяя их горе на двоих. Куда, зачем и почему?!

***

Он лежал на полу, на совершенно холодном и безлюдном полу. Заброшенная оранжерея скрывала за собой не только полумертвые цветы, но ещё и личное «логово» Масочника. Дрим мучительно открыл глаза, руками ища флягу с водой. Холодные капли резали горло, будя весь остальной организм. Парень нехотя приподнялся на локтях, осматривая помещение. Ничего не изменилось, разве что в окнах появилось на одну-две трещины больше. Ключ от замка был только у Масочника, так что о целостности беспокоиться не приходилось. Ну или же не хотелось. Но этого особо не требовалось. В подсобке чистилища Дрим устроил что-то на подобие комнаты, ещё во время Великой Революции, когда фейерверки были предшественниками смерти, а в воздухе витал металл. Ещё с тех пор он скрывался лишь здесь, лишь тут, и никто не имел права захаживать на его территорию. Его настоящую территорию. Дрим, захлопнув дверь, истошно завопил куда-то в пространство, куда-то туда, где разум человека был никчёмен своей природой. Снова тюрьма, снова клетка. Примерно пять лет назад он уже был тут, скрывался от полиции, которая во всю искала его, пока тот пробовал новые «таблетки». Жаль, их действие кончалось так же быстро, как разум парня приходил в строй. В строй тот никогда не приходил. Яркие картинки из прошлого вновь накрывали разум, от чего парень готов был разбить голову о стену, лишь бы прекратить этот показ уродцев. Но ничего не получалось, пугающие детали вновь и вновь всплывали на подкорке мозга, в одной из которых Дрим вспомнил его. Тот самый день, когда Масочник впервые доверился Ему. Когда «Техно» стало чем-то бóльшим, чем знакомым. Телефон был выкинут ещё в самом начале пути, о чем Масочник пожалел ещё пару часов назад. Но ничего, и не в такие передряги попадал. Клэй не справился, Клэй струсил, Клэй сдался. И эту «победу» Дрим обещал отметить по полной. Клэй не выдержал совместного быта, он не выдержал любви, он не выдержал его. Его любящего человека, который каждую субботу покупал кексы в соседней пекарне; его человека, который каждый вечер включал любимые пластинки Масочника, выученные уже наизусть; его человека, что вставал ни свет, ни заря, чтобы пораньше закутаться в кофейный шарф, убежать на работу, чтобы пораньше освободиться, чтобы пораньше окунуться в объятия Клэя. Он не выдержал этого, он не выдержал всей той заботы, что подарил ему Девидсон. Он не выдержал, он струсил. Горькие слёзы текли по его щекам, пока дрожащие губы глотали очередную таблетку. Глаза зудели от жидкости, а руки были давно разбиты после драки с кем-то из подручных Техно. Кстати, о Техно. Об этом засранце ни слуха, ни духа. Если и попытался подлечиться после малышки «eagle», то у него явно это вышло не шибко, раз уж никто не слышал о нем последний месяц. Может, на дно залёг, а может, сдох к чертям, на что все надеялись. Дрим лишь устало повёл головой, вспоминая прошедшие события. Последняя таблетка — измученный, необходимый сон. Дай бог, чтобы после парень вспомнил последнюю неделю, если не месяц. Но это будет позже, все будет лишь позже.