Ночь, которую ты запомнишь навсегда

Курящий Масочник — самая прекрасная картина, которую видел Джордж. Только, если тот курил, всегда следовал лютый пипец, либо он уже был. Но Клэй так ничего и не сказал. Он вернулся домой внезапно, громко хлопнув дверью, отчего Девидсон решил, что ему конец. Так бы и было, не оказавшись пачки «убийц» неподалёку. Парень, не решаясь даже посмотреть на партнёра, стоял на балконе, щурясь навстречу уходящему солнцу. Кулаки то и дело сжимались, пока грудная клетка нервно то вздымалась, то проваливалась, напоминая волны в море. Такое буйное, неровное, словно перед грозой. Клубы дыма захватывали балкон, оттого помещение превращалось в какой-то загадочный уголок, словно из страшилок, которыми пугали каждого в Лас-Невадос. Обязательно с глупой моралью и кучей трупов. Обязательно. Если бы проблема заключалась в сказках, Масочник не заводился бы так сильно. Ему вовсе было бы все равно. Он понимал, что гильотина уже готова, осталось доставить к ней его. Что-то острое билось в голове, то, что всегда мешало реализации любого плана, который точно бы закончился «и жили они долго и счастливо». Это был Дрим. Он ой как не хотел лишаться своего единственного «отца», о котором хоть что-то помнил. Помнил именно Дрим, из-за чего Клэй всей душой ненавидел тот день, когда таблетки из одноразового развлечения, превратились в зависимость. При том ещё какую. Безжалостную и чудовищную. Запах сигаретного дыма и в тот день наполнял его комнату. В тот вечер, когда Клэй бросил Джорджа одного в театре, ему позвонил Сапнап. Он выяснил, где прячется Техно, и впрямь на лечении ноги. Видимо, Масочник задел не только безопасные ткани. В больнице, примерно за три часа езды от города, тот скрывался под чужим именем, некоего «Мистера К». Ник, готовивший здание к этой тёплой встрече примерно месяц, был во все оружия, он ждал именно Клэя. Именно он должен был совершить это. Масочник надеялся, что Джордж об этом никогда не узнаёт. Во что бы то ни стало, он поклялся не убивать. Так что все должно было произойти максимально бесследно. Что касается обстановки в правлении, всем заведовал Уил, убеждённый в том, что Блейд опять что-то удумал, а не валяется сейчас на восстановлении после встречи с «сыном». Впрочем, на Клэя тот и вовсе не надеялся, прекрасно понимая, кто является его выходными. Масочник все пытался вспомнить, из-за чего они так прозвали друг друга. Гадать долго не пришлось. Старые воспоминания сами собой нахлынули на парня, захватывая того в пучину прошлого. 5:35 утра, дом Техно. Ла’Мэнбург. Это было после убийства родителей, это было после знакомства с Сапнапом и Квакити, это было перед началом грядущего.  — Клэй, как тебя угораздило! Тебя кто-нибудь видел? Черт тебя дери, а если подозрения падут на меня?! Ты понимаешь, что я не могу потерять лицензию и доступ в лабораторию из-за того, что твой отец был тираном! — парню хотелось слушать наставника, правда, но затуманенный разум мог лишь безмолвно угукать в ответ на каждую из претензий, а после и вовсе замолчать, переваривая произошедшее. Он весь дрожал, смотря в пол. Руки то и дело вздрагивали, когда мужчина произносил его имя. Техно подошёл аккуратно, даже ласково, приобнял того за плечи, слегка сжимая их:  — Я что-нибудь придумаю, не переживай. Ты можешь пожить у меня, а в замен попробуешь мои новые наработки, хорошо? — явного согласия, как можно понять, не последовало, но молчание — знак согласия, чтоб его! — Ну вот и отлично. А теперь, — Техноблейд устало повёл плечами, пытаясь открыть дверь в подвал, — ты можешь первое время побыть тут, а потом я всё устрою. Только не переживай, — будем честны, Масочнику было до белого каления, где он находится, а уж тем более с кем. Ему было плевать, где конкретно он будет гнить изнутри и проживать свои муки в попытках побороть Дрима. Будь здесь вместо Техно шериф или же сам Шлатт, Клэй бы молчал, словно партизан. Пока на него действовали таблетки, никто и ничто не мог сподвигнуть его на хоть какой-то отклик. Тогда всё и началось. Техно, внешне походивший больше на 40-летнего мужика, претворялся отцом Клэя. У них было какое-то сходство, не характером, конечно. Но ни у кого не было и подозрения, что именно парень расправился с ними. Да и откуда, район не из пристойных, тут если не крыс, то людей по пятницам едят, а тут семейное убийство. Будто кому-то была разница. А она была, была лишь Уилбуру, который хотел во всем разобраться. Во-первых, что сподвигнуло на этот поступок, во-вторых, как Клэй это сделал, а в-третьих, что у него было в голове, когда он это делал. Но парень не смог бы ответь даже на один вопрос, он все ещё не понимал, что все, что происходит — реально. Образы начали вырисовываться всё чётче и чётче. Вскоре Клэй пропал. Совсем. На его место пришёл жестокий и беспощадный Дрим. Он видел цель, а препятствие всегда можно истребить. Не важно как. Важно, что истребить. С каждым днём глаза всё больше и больше наливались изумрудами, а костяшки стирались в кровь. Всему этому способствовал Техно. Обустроив подвал как спортзал-пыточную, он имел полное право пробовать любое смешение веществ на парне. Каким-то чудом его организм выдерживал. Тогда то он и понял, что бежать некуда. Что он загнал себя в тупик. И что Блейд — единственный лучик, и то Луны. 17:35. Балкон. Лас-Невадос. Джордж, не понимающий, что сейчас лучше сказать, а может, и вовсе промолчать, положил голову на плечо парня, прижимаясь к тому. Больше всего на свете он боялся, что тот замкнётся в себе, уйдёт от него, или, что ещё хуже, исчезнет. Второй раз он бы этого не пережил. Определённо. Теперь курил Девидсон. Медленно затягиваясь, словно вкушая каждый атом, мужчина изредка смотрел на парня, боясь следующих движений. Он ненавидел курить, ненавидел эту старую подростковую привычку. Но когда парень вспоминал о всём ужасе, что тот пережил в моменты лжи, пропажи и безумства от Масочника, едкий дым стал нужным ему, словно кислород.  — Съездим на кладбище? — нарушив тишину, Масочник посмотрел на партнёра, предварительно поцеловав того в макушку.  — Куда?.. Ну, если ты хочешь, то, конечно, съездим. А на какое? — это был совершенно глупый вопрос, так как в Лас-Невадос было всего два кладбища. Для правительства и их ценных слуг, и, как можно догадаться, для обычных граждан. Но давайте будем честны, большую часть людей тупо сжигали, так как бесконечный поток трупов просто так не захоронить. На этом кладбище в основном были жертвы Великой Революции, где были захоронены их родители. Родители обоих.  — Надо будет купить розы. Помнишь, ты мне такие подарил? Любимые розы моей мамы… — Масочника будто подменили. Голос охрип, тон дрожал, так и норовя сорваться, а глупая улыбка заняла прежнее место. И вот Клэю вновь девятнадцать, и вот та же самая картина перед глазами. Нож в его руке, задыхающаяся в крови мать, последнее, что она сказала, были извинения. Только сейчас парень понял, за что они были. За весь тот контроль, тиранию, непринятие. За все попытки сделать его «нормальным». За все попытки искоренить его агрессию. За все попытки сделать его удобным. Масочник, тяжело вздохнув, протер ладонью глаза, закинув голову наверх. Партнёр лишь крепко обнял того, нашептывая всякую белиберду про то, что он рядом, что сделанное не вернуть, что такого больше никогда не случится. И всё это было правдой, всё это было как есть, да Клэй бы себе в жизни не простил, если бы у него даже мысль появилась повторить подобное! Он лишь кротко поблагодарил мужчину, уткнувшись носом в чужую макушку. Джордж, опершись лбом о плечо, сжимал джемпер парня, слушая его дыхание. Прерывистое, нервное. Вот-вот и истерика.  — Я тебя никогда не обижу, слышишь?  — спустя несколько минут, когда слёзы отступили, Масочник заглянул в чужие глаза, на что последовал лишь кивок. — Джордж, если бы ты знал, как я хочу всё вернуть, я правда не хотел этого делать. Давай… давай купим цветы и для твоих родителей? Какие они любили? Гвоздики? Пионы? Георгины? Незабудки?  — Они ненавидели цветы, Клэй, — словно вилкой о тарелку, слова выскочили сами собой, из-за чего только появившаяся улыбка на лице парня, испарилась, будто её вовсе не было. — Я не то имел в виду! Мои родители очень любили музыку, но я же не повезу на могилу синтезатор. Ещё они любили стихи. Каждый раз, когда я приезжал туда, — голос предательски задрожал, пока руки не знали, куда же себя деть, — когда я туда приезжал, я всегда оставлял новый листок со стишком. Там, должно быть, уже стопка их, в горшке для цветов лежат, — выдохнув сигаретный дым, Джордж ещё раз посмотрел на парня, после чего быстро отвернулся. Он не должен видеть его слёз. Он не должен видеть его порезы. Он не должен знать причину его бессонниц! Только, Клэй хоть и был хамоват порой, но он не был тупым. Он всё это прекрасно понимал и искренне ненавидел себя за это. Ему оставалось лишь ласково гладить того по волосам, искусывая губы. Он и подумать не мог, какие увечья доставил Джорджу своим безумством. Он и подумать не мог, что будет стоять на этом месте, рядом с самым любимым человеком на свете, чьё имя стало словно манна небесная. Он и подумать не мог, что выживет. Джордж уже отказался от снотворного, хотя после тяжелого дня руки по привычке тянулись к ящику, стуча таблетками. Клэй был против, чтобы тот даже хранил их, но Девидсон был непреклонен. Отчасти Масочник его понимал: с таким, как Клэй мало того, что таблетки начнёшь пить, к психиатру запишешься. Но пережитое прошлое кричало и вопило, чтобы тот немедленно смыл все эти банки в туалет и больше никогда не покупал их! Выигрывал разум. Много времени на сборы никто не тратил, что было логично. Через пол часа они уже сидели в машине, ища ближайший цветочный, которых в районе, на их удивление, оказалось не так много. Нужный сорт найти в конце февраля почти невозможно. А если и находили, то стоил он бешеных денег, будто из золота, ей-богу! Но раскошелиться на это было нужно, было даже необходимо. Джордж, ничего не смысля в цветах, ворчал про слишком высокую цену, на что Клэй завороженно рассматривал покупку. «Такие же, как в детстве», — тёплая улыбка вернулась на лицо Масочника. От этого на душе у партнёра потеплело.

***

Когда пара отъехала от цветочного, фонари потихоньку стали зажигаться. Ехать на кладбище вечером — затейка не из обыденных. Спасало одно — на ночь никто не закрывал могилы, оттого и попасть могли, во сколько душе угодно. И не важно кто. Джордж навсегда запомнил место захоронения его родителей — около сирени, что сейчас была гола да пуста. Обычно он навещал их в конце мая, когда природа будто бы глотала полной грудью такой необходимый кислород и солнце. Девидсон подолгу засиживался на захоронениях, рассказывая какие-то истории, читая свои стихи и много, очень много плача. Однажды он рассказал им про Клэя. Про то, что он вновь начал улыбаться, что бессонница иногда отпускает, что вновь начал слушать музыку, что жизнь может продолжаться. Как же Джордж был не готов вновь приехать туда. Клэй никогда не навещал могилы. Никогда. Ему было страшно, что он вспомнит. Что он увидит всё, что было восемь лет назад, своими глазами. Что он сойдёт с ума. Дрим всё ещё спал, нервно подергивая конечностями, но Масочник даже не замечал этого.  — Ты пишешь стихи? — разразил, словно гром среди ясного неба, Клэй, остановившись перед очередным светофором, посмотрел на партнёра.  — Да, бывает иногда, они хотели, чтобы я стал писателем. После их смерти я долго не прикасался к сочинениям, вовсе сжёг добротную половину всего написанного, — Девидсон смотрел куда-то в пространство, перебирая пальцами. Ему хотелось вернуться на восемь лет назад, в последних раз обнять такие родные тела, поклясться, что он вылечится, что он станет нормальным. Но это было нереально. — Они думали, что если я буду выливать все мысли на бумагу, то буду «нормальным». Масочник, вытянувшись как натянутая струна, заглянул тому в глаза, выискивая в них ответ. — Ориентация. Они были понимающими во всем, кроме этого. Сами узнали, когда забыл закрыть вкладку в поисковике. А там… ну, можешь сам понять, — опустив голову вниз, Джордж обнаружил на своих руках чужую холодную ладонь, что держала его горячие, пылающие пальцы. Масочник сжал губы в тонкую ниточку, сжимая вторую руку на руле. Будто песок, попавший в глаза, около глазных яблок скапливались слёзы, что вот-вот норовили скатиться вниз. Джордж никогда не рассказывал ему про себя в сексуальном плане. Клэй никогда не откровенничал с ним по поводу своих половых партнёров. Они вообще никогда это не обсуждали. То времени не было, то не та атмосфера. А когда стали жить семьей стало и без того понятно, что слова тут и не нужны. — Прости меня, что я тебе не открылся раньше. Что молчал, что шутил. Я был ужасен, — шоссе было полупустым, окраина города вот-вот должна была замаячить перед носом, пока парень тяжело сглатывал. Едущие рядом машины превращались в цветные точки, пока Девидсон сжимал его руку, согревая своими родными и такими нужными. Масочник до этого никогда не обращал внимания, какие у него холодные, будто покрывшиеся инеем, руки. Как бы он хотел никогда их не отпускать, впитывая в себя это тепло, поглощая в себя это родное, полностью «его» тело. Джордж, хоть и прекрасно знал, что Клэй никуда не денется, сжал руку ещё сильнее, бурча под нос «Главное, что сейчас ты рядом. Я люблю тебя». Им обоим больше для счастья было и не нужно. Лишь бы вот так подолгу держаться за руки, наслаждаясь тишиной, пока за окном кипит жизнь. Кто-то едет домой, кто-то — на вечеринку загород, а кто-то уезжает из этого ада насовсем. Но Джорджу нужно было лишь держаться за руки с убийцей его жизни, пока дома их ждало их общее сокровище — Патчес. Оказалось, что в пол восьмого вечера мало кто из адекватных людей будет шататься по кладбищам, что только играло им на руку. Могилы были в разных местах: семья Джорджа находилась не так далеко от входа, рядом с ограждением, когда Масочника же ютились в середине территории. Было одно единственное сходство — памятники были из белого мрамора. Подойдя сначала к первым, Джордж ненароком присел на корточки, проводя руками по камею. Клэй же смотрел, стоя в оцепенении. Он впервые был на кладбище, обычно игнорируя подобные выпады людской жалости. Но только не сегодня. Поцеловав оба надгробия, Девидсон принялся доставать из карманов куртки белые листки из блокнота, быстро засовывая их в вазу, что стояла неподалёку. Именно об этой вазе он и говорил на балконе. Оттуда торчало несколько листков, которые, видимо, выбились из общей пучины слов. Похлопав по земле рядом с собой, мужчина посмотрел на парня с такой надеждой в глазах, что отказать ему было бы кощунством. Сев рядом, он взял руку партнёра в свою, поглаживая большой палец.  — Вот так я проводил каждые свои выходные пол года назад. Приезжал исключительно вечером, чтобы успеть до чужих взглядов, — смотря на памятники, Девидсон положил голову на плечо парня, медленно выдохнув. Он будто растягивал это мгновение как можно дольше для них обоих. — Хочешь, я схожу с тобой к твоим?  — Нет, я там сам никогда не был, хочу первый раз провести особенно, — поцеловав в лоб, тот прижал голову мужчины к себе, кладя руку на макушку. Тишина, да и только. Идиллия. Семейная идиллия. В подобные минуты обычные пары решают, что именно с этим человеком они проведут жизнь до конца своих дней, но не на кладбище, уж точно. Но они же ненормальные, они же необычные. Встав через несколько минут, Клэй вспоминал, где находится центр и как выглядят сами надгробия.  — Я скоро приду, если потеряешь, иди к машине, замёрзнешь к тому времени, — напоследок с нежностью посмотрев на того, Джордж лишь кивнул. Он готов был отпустить его куда угодно, если тот захочет. Но как же хотелось быть рядом с ним всегда и везде. Полный внутренний диссонанс лишь вызывал бурю эмоций, которых сейчас ой как не хотелось. Белые надгробия в сумерках казались более чем светящимися. Два неухоженный камня торчали из земли, что скрывала под собой самое ценное и ненавистное одновременно. Масочник, присев на колени перед ними, положил голову на руки. Тысячи мыслей промелькнули за секунду, начиная с «Что же я наделал?!» и заканчивая «Лучше бы тогда и себя прирезал». Сколько бы дней ни прошло, он не забудет того, что разбивало его сердце, убивало надежды и мечты сожгло. Он не забудет их. Яркие обрывки воспоминаний проносились перед глазами. Тогда и в помине не было Дрима, тогда всё было так хорошо, так по-родному, так уютно. Клэй вспомнил, как отец подарил ему «Desert Eagle» и как учил стрелять. Как мать каждую среду готовила панкейки, рано будя сына. Она была горда им всегда. Всегда. Она не пыталась его переделать, она не пыталась ему помешать. На глаза наворачивались такие противные слёзы. Масочник признал свою слабость. Он больше никогда не придёт сюда, никогда. Перед глазами стоял образ матери, пока руки поглаживали лепестки роз. Цветки уже закрывались, солнце зашло за горизонт, пуская в обитель свою ночь-сестрицу. Положив цветы на землю, он почувствовал, как кто-то сзади уложил руки на плечи. Клэй резко обернулся, но увидя лишь Джорджа, что поглаживал парня, успокоился. «Мам, я счастлив, слышишь? Я не один, ты всегда хотела, чтобы я был не один. Вот, вот, я нормальный… я могу любить!» — горькие слёзы полились по щекам, обжигая холодную кожу. Девидсон, сжимая плечи блондина, боялся и двинуться в сторону, не дай бог помешает. Масочник, смахивая новую партию, смазывал и всю картину, что мог разглядеть. Вода застилала зрение, из-за чего весь мир превращался в цветные точки. Джорджу было не в первой. Когда-то, лет восемь назад, он стоял здесь, на этом кладбище, пока его, казалось, ещё живых родителей грубо закидывали землей. Тогда он понял, что остался один. И это одиночество никуда не хотело уходить. Прицепившись за парнем, оно следовало повсюду, куда бы тот ни ступил. Он был прирожденным одиночкой, потеряв как и опору, так и стимул жить. Тяжело выдохнув и закинув голову вверх, Девидсон смотрел на небосклон, считая, сколько звёзд проступило в это время. У него не было часов, да и не нужны они были вовсе. Масочник, поднявшись с колен, сжал плечо партнёра, кивая в сторону машины. «Пора идти». И они пошли. Клэй ни разу не обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на памятники, а Джордж и не просил. Он сжимал его ладонь в своей. Машина виднелась неподалёку, оттого и Масочник ускорил шаг. Партнёр еле поспевал за ним, пока не понял, что тому плохо. Быстро сев в автомобиль, Клэй принялся громко дышать, сжимая кулаки. Джордж, присев рядом, взял его лицо в свои ладони. Клэй сжимал глаза, из которых катились слёзы.  — Клэй, вдох-выдох. Я рядом, слышишь? Давай я поведу, ты устал, ложись на заднее сиденье, — принялся тараторить мужчина, пока парень, вжимаясь в кресло, пытался выровнять дыхание. Девидсон гладил его волосы, щёки. То и дело целовал лоб, нос, что-то бурча на ухо. Спустя несколько минут Масочник крепко обнял партнёра, прижавшись к нему.  — Джордж… мой любимый… — он ничего больше не сказал. Лишь сжимал куртку того, вздрагивая из-за каждого шороха. Мужчина гладил его по волосам, целуя щёки того. Стало ясно, что Клэй больше никогда сюда не вернётся. Истерика не хотела так быстро отпускать парня из своих цепких лап, поэтому, уложив того на задние сиденья, Джордж сел за руль. Он давно не водил, подзабыл какие-то маршруты, но он бы в жизнь не дал повести в эту ночь Масочнику. Тот, укутавшись в куртку Девидсона, прикрыл глаза, пытаясь заснуть. Когда родной район начал маячить перед глазами, Джордж, расслабившись, принялся рыться в мыслях, пытаясь отвлечься от того, что произошло на кладбище. Он прислушался к парню, который мирно посапывал, словно кот. Именно в этот момент он осознал, что сделает всё, лишь бы больше никогда не видеть слез этого кота. Лишь бы он продолжал соблазнительно улыбаться, готовить каждое утро, пусть он весь дом обставит этими цветами, лишь бы больше не видеть его в таком состоянии! Джордж бы прямо сейчас согласился на все клятвы, которые так пылко и жарко друг другу щебечут перед алтарем парочки. Он бы сделал всё, чтобы в его доме на всё оставшееся время задержался запах Клэя. Запах сырости после дождя, холодная, скорее ледяная кожа, сигаретный дым и беспорядок на подоконниках, вызванный пересадками. Он бы сделал всё, лишь бы Клэй остался навсегда.