Ночь, которую ты запомнишь навсегда

День обещал быть не из простых. Ну а какой бывал прост? Масочник всё не решался сказать те три слова — «выходи за меня», а кольцо давило каждый раз в кармане штанов. У них было уже несколько вечеров, когда эти слова были бы идеально к месту, но Клэй боялся. До ужаса переживал или вовсе забывал про этот кусок золота. Кольцо было как раз впору Джорджу. На нём были выгравированы цветы, а само оно было с зелёной полировкой. Сверкающее, будто лесной пруд под светом лучиков солнца, что пробиваются сквозь кроны деревьев, оно приятно грело, но также и вселяло всепоглощающую панику, которая была готова занять лидирующее место, заменив тем самым Дрима. Простое, но в то же время до ужаса необычно украшение идеально подходило мужчине. Однажды Джордж чуть ли сам не нашёл кольцо, когда собирал вещи для стирки. Если бы тогда ему не позвонил Карл, то, клянусь, Клэю пришлось бы краснеть до состояния рака, оправдываясь перед партнёром. Всё это время Джордж пропадал на работе, поэтому и не замечал вечную панику, которая окружала парня. Приходя домой, тот сразу валился с ног, порой забывая даже полчаса выделить на игру с Патчес, которая орала из-за этого, будто резанная. Клэй пытался вытащить мужчину уже несколько раз хотя бы подышать свежим воздухом, а то, как говорил Сапнап, можно было и подкроватным носком стать так. Джордж лишь улыбался на такие слова, но до того эта улыбка была уставшей, что сердце кровью обливалось. Девидсон уже пару раз хотел вернуться к снотворным, но Масочник каждый раз приходил на помощь: когда мужчина не мог уснуть, парень массировал тому виски, пел какие-то старые колыбельные, которыми его же убаюкивала мать; иногда он заключал партнёра в объятия, в которых Джордж, сам того не замечая, засыпал, будто укутанный в перину. Клэй боялся за него. Порой, когда Девидсон перерабатывал и оставался в офисе до двух часов ночи, он не мог уснуть потом ещё сутки, а иногда и больше. Обдалбываясь чаем и сигаретами, мужчина напрочь забывал про «нормальный» режим дня. Раньше Масочнику было как-то всё равно, как-то не его проблемы, но с «недавних» пор каждая задержка на этой чертовой работе давалась парню с трудом. Когда только наступали эти шесть часов, он хотел забежать на этаж, где сидит Джордж, схватить его за руку и больше никогда не пускать в этот муравейник. Уже несколько раз Масочник предлагал Девидсону бросить работу. Мужчина каждый раз приводил всё более глупые аргументы, а в конце-концов признался, что если бросит офис, то не факт, что найдёт дело, которое будет приносить ему хоть каплю удовлетворения, а сидеть на шее Клэя, упаси Господь, не собирается никогда. Больше к этому разговору они не возвращались. В один из вечеров Клэй, когда убирался, нашёл старую тетрадь со стихами. Это была тетрадь Джорджа. Вспомнив разговор перед поездкой на кладбище, рука так и дрогнула, чтобы открыть записи. Девидсона дома ещё не было, поэтому и преступлением считать это было… неправильно. Одним глазком, совсем чуть-чуть, парень не стал бы читать всё… ну, или не сказал бы, что читал. На первых страницах красовались мелкие рисунки, которые обычно делают на лекциях, пытаясь не заснуть от монотонного говора преподавателя. Масочнику было интересно всё: как думал Джордж, когда учился в университете; как он жил, чем дышал, что видел, просыпаясь каждое утро, чем занимался на переменах. Мужчина не любил вспоминать студенческие годы, объясняя всё тем, что было всё давно и неправдой. Именно эта тетрадь послужила разгадкой к прошлому Девидсона. В конце сборника стихов было оглавление, по которому Клэй быстро сориентировался. Несколько стихов про неразделённую любовь (любимая тема Квакити, кстати), пара стишков про времена года (больше всех было про зиму, до того она была депрессивной и мрачной, что притягивала мужчину к себе ещё с подростковых времён), про надежду, счастье и горе было в разы больше, чем остальных. Но самый запомнившимся оказался стишок, обрывок которого красовался почти в самом конце. Первая любовь. В этой тетради до этого ни разу не было таких стихов. Масочник, устроившись на самом краю кровати, осторожно открыл нужную страницу, будто крал пару баксов из кошелька родителей. Максимально тихо, даже кошка, до этого наблюдавшая за хозяином, и ухом не повела на шелест бумаги. Сам листок был весь заляпан разводами от воды — слёз, — а край и вовсе помят от ладони. Ручка местами подтекала, из-за чего пальцы оставили свои следы.

И первым был ты. И первым на рассвете средь поглощающей тьмы, и средь беззаветной ночной темноты, и даже сквозь лунные отблески мглы, для меня везде первый именно ты. А я был вторым. Как номер на счёте, как самый ненавистный тобою цвет, «Второй» отпечаталось на вводе, Второй, громко сказал тогда Ты.

Зачёркнутые местами слова сияли чернотой от пасты, некоторые строчки были разбросаны по полям; было ясно, что Джордж писал это не от счастья, а от тоски, от боли. «Второй» — вот что было заголовком этого стиха. Парень, быстро закрыв тетрадь, убрал её туда же, откуда и взял. На пальцах всё ещё оставались ощущения потертой бумаги. Джордж бы сам никогда не рассказал про этого «Первого». Джордж таил бы это до самой смерти, Джордж сам назначил себя «Вторым». Больше Девидсон не писал. Ну, или просто не показывал рукописей, уверяя парня, что там нет ничего интересного. Но в том то дело, что было. Сквозь каждую букву сочились эмоции, которые тот вкладывал, каждое слово имело больший смысл, чем просто набор символов, каждое движение говорило о мыслях мужчины. Спустя несколько дней после этой находки, Масочник обнаружил партнёра, сидящим за столом. На нём лежала раскрытая тетрадь, а сам Джордж, уложив голову в руки, что-то бубнил себе под нос. Тетрадь была совершенно чистая, девственная. Такие часто терялись в груде листов из школы или колледжа. Именно такие тетради вязались с личностью мужчины. Парень тактично постучал в дверной косяк, на что Девидсон, испуганно обернувшись, одарил того самым беспокойным взглядом, что видел Клэй. Прошла секунда, и глаза вновь залились лаской и радостью, именно так Джордж неизменно смотрел на парня, не в силах отвести от него взгляда. Клэй лишь поставил рядом с тетрадкой чашку чая и поцеловал мужчину в макушку. Мимолётно глянув на листок, тот заметил, что был написан лишь заголовок. И этим заголовком было «Счастье».

***

В здание доставили Техно. Об этом Сапнап яростно доложил ещё во втором часу ночи, отчего выслушал приличный нагоняй от Клэя за неосторожность. Джордж, излишне вымотавшись за будни, лежал пластом, не обращая внимания даже не отсутствие парня в постели. Удивительно, ведь такой эффект он получал только после лошадиной дозы снотворного. Рабочая неделя нещадно потрепала его, особенно двойная нагрузка из-за болезней сотрудников. Девидсон нехотя тащился в офис и неоднократно звонил, чтобы попросить не забирать его, ведь будет уже поздно. Он всегда предупреждал в обед, когда точно знал, что Масочник ещё отлёживается в постели после раннего подъёма. Джордж каждый раз извинялся так, будто сжёг все вещи парня, по пути ещё разбив все растения. Клэй приезжал всегда. Пусть он подождёт его под окнами здания час-второй, но оставлять одного — ну уж извольте. В таких «переносах» графика Масочник умудрялся читать сначала любовные романы (оказалось, что они не так уж плохи), детективы, а после и вовсе справочники по психологии. Парень часто прогуливал пары в университете, поэтому новая информация с горем пополам укладывалась в голове. Слишком много нововведений в ней появилось за прошедшие восемь лет. Также Клэй часто находил новые способы пересадки, необычные виды цветов, которые точно нужно купить, а иногда смотрел какие-то смешные видео с котами. Да-да, вы не ослышались, этот горе-революционер сидит в машине, ожидая своего (будущего) мужа, и смотрит мемы с котами. Расскажи на улице — никто не поверит. Масочник, узнав, что Техно сейчас с Ником, не думал даже медлить и рванул в спальню, наспех натягивая вещи. В машине разберётся, чью кофту нацепил и какие штаны были домашними, а какие — нет. Последний раз глянув на часы, парень подбежал к кровати и чмокнул партнёра в лоб. Джордж лишь устало что-то промычал. Патчес, явно не ожидавшая подобного рвения, удивлённо наблюдала за хозяином, провожая того взглядом. Клэй, наспех попрощавшись с любимицей, схватил ключи от машины. Благо, ночью тут редко кого встретишь, поэтому и маску взял обычную, глиняную. Масочник как сейчас помнил, что делал её в порыве очередной бессонницы под действиями новых препаратов. Сидя в подвале у Техно и не таким заниматься начнёшь. Примерно в то время Масочник стал качаться, так как это было единственное, что отвлекало от постоянного голоса в голове. Бесконечные тренировки граничили с бессонницей, из-за чего его организм тогда еле как выдерживал пребывание в сознании. Галлюцинации изрядно выматывали его, поэтому оставалось лишь творить. А как и что, это уже другой вопрос. С того самого дня Дрим присвоил себе лидирующее место, вытеснив Клэя окончательно. Эту маску он носил постоянно — на любую встречу, дело, даже дома. Сначала это было сделано просто ради шуток, но когда смерть Шлатта была не за горами, носка маски стала жизненно необходима. Мало ли, кто прознаёт, кто является носителем этой вещицы. Было странно не догадаться, кто стоит за этим всем. После убийства Президента Дрим обыграл свою смерть. Весь город был уверен, что впредь во главе восседают лишь Уилбур да Блейд. Масочник как не раскрывал свою личность до Шлатта, не раскрывал её и во время Революции. Лишь когда тот пришёл к престолу, маска надолго покинула его лицо. Пить в ней не особо удобно. Выбежав из подъезда, Масочник еле нашёл нужный автомобиль и запрыгнул за руль, звоня Сапнапу: — Тебя долго ждать? — на фоне что-то шуршало, скорее всего, перчатки. Голос отдавался эхом, а капающая вода придавала тому ещё больший антураж, навеивала воспоминания о том самом подвале, в котором какое-то время жил Дрим. Не хватало лишь низкого голоса Техноблейда на фоне, но не переживайте, скоро вы им насладитесь вдоволь. Сап заметно нервничал, голос непривычно дрожал. Было понятно, что адреналина в его крови хоть отбавляй, да и, скорее всего, никотина тоже. Три всадника апокалипсиса, чёрт возьми, собираются тут устроить последнему, четвёртому, переворот. Что уж тут. — Минут пятнадцать, на улице никого нет. Не вырубай его, — послышались гудки. Клэй знал, что это дело всей его жизни. Что именно сегодня должен закончиться весь тот ад, в который его окунул когда-то Техно. В руках пульсировала боль, в голове тысячи мыслей слились в одну — это была месть. Сладкая, острая, горячая, живая месть. И этой местью была смерть. Именно сегодня и ни на минуту позже. Ночной Лас-Невадос, обычно громкий и яркий, сегодня поражал звенящей, скорее, мёртвой тишиной. Будто затишье перед бурей, сам город поджидал смерти своего Третьего Короля. Ни единого звука, ни единого шелеста. Весь мир замер. Масочнику было не до красот здешних земель, поэтому и давя на газ, он скрылся за многочисленными поворотами. Он знал город как свои пять пальцев. Хотя нет, он знал город как самого себя. Ведь город и был им. Сразу после Великой Революции, когда списки душ пополнялись с каждым днём всё большим и большим количеством людей, Дрим решил перестроить город «от и до». Началом тому послужил зал советов. На тот момент он находился в центре города, а на его шпиле восседали скульптуры демонов, как бы своим видом намекая, кто же стал отцом здешних мест. Сразу после зала взялись за постройку Болот, мелких предприятий и ближайших домов. Лас-Невадос выглядел словно город из антиутопий. Полуразрушенный, тёмный, в тот год солнце ни разу не показало своего лучика. То время прозвали Годом Тёмных Королей. Уил приложил все усилия, чтобы тот год как можно быстрее закончился. Вновь выстраивая экономику и развивая торговлю, он то и дело посылал на встречи не абы кого, а самого Дрима. Так сказать, сам заварил, сам и расхлебывай. Ну а парню было и нетяжело. Обаятельный и притягательный, он лишь привлекал новых спонсоров и лиц, которые закрывали глаза на «дыры» в контрактах. Позже они пожалели о доверии к такому ласковому личику. Второй год прошёл в разы легче. При появлении Болот большинство переговоров происходило там. Город всё больше походил на жилой, так как из-за достаточного количества рабочих мест привлекал в себя всё больше и больше людей. Тогда то Дрим и стал сбегать. Сначала на его поиски кидались Сапнап с Квакити, но после единственного письма с фотографией того самого «убежища» (старой оранжереи в самом конце города), поимка сбежавшего сразу ушла на второй план. Уилбур больше стал заниматься психологией, нацелившись на частную психиатрию. Город упал на плечи Техно. Сперва он рвал и метал всё, что не подходило под его шаблоны. В дальнейшем, не без помощи успокоительных и Уила, конечно же, тот стал менее раздражительным. На время. Под конец Дрим вновь вернулся. Его было не узнать. Весь дёрганный, он подозревал каждого в заговорах против себя. Хотя, посудите сами: какому дураку захочется убить того, кто уже душит тебя всеми конечностями разом. Глаза заливались изумрудами, сверкали, будто драгоценные камушки. В эпицентре чувств стояли лишь азарт и гнев. Попойки были страшные, бедтрипы каждый раз граничили с летальным исходом, пытки вошли в основной арсенал парня. Легко было догадаться, что именно после этого возвращения Уилбур вплотную углубился в тему расстройств личности. Начало третьего года дало знать о сумасшествии Дрима и усталости Клэя. Тот всё больше времени проводил наедине с Уилом, изредка навещая зал. Пробовал лечиться, найти увлечения, бросить вещества. На смену этому пришли сигареты, бесконечные связи и постоянная нирвана. Тогда то Болота и превратились в стрип-бар, где Масочник был частым посетителем. Тогда они и встретились с «А». Тогда она стала жить с ним, ночью пропадая на работе, днём сглаживая глубокое одиночество парня. Какое-то время она помогала ему, завели общую кошку. «А» ласково гладила того по волосам, когда глаза вновь блестели изумрудами. Дрим спал. В то время Клэй понадеялся, что так всё и останется: у престола будет сменяемая власть между Тремя Королями, девушка будет всегда рядом с ним, помогая снять всю боль, что придавал Дрим. Она знала его, он владел ею, идиллия, черт возьми. Середина третьего года дала трещину. Масочник возглавил управление, Техно пошёл по головам, Уилбур нервно выдохнул. Никто и подумать не мог, что Дрим проснётся за очередными переговорами. За обсуждением новых поставок амфетамина продавец пытался выбить втридорога. В переговорах участвовали представители банды, также их глава. Масочник чувствовал себя иначе. Слишком иначе. «А» давно не было, к никотину он не притрагивался уже месяц, про алкоголь и вовсе забыл. Что-то сдавливало виски, глаза то и дело покрывала пелена. Разум совсем не хотел слушаться парня. Да и этот мужик ещё гнул свою палку, пытаясь выбить цену выше. Когда в кабинет внесли поднос с алкоголем по просьбе одного из группировки, парень не выдержал. Всё произошло за считанные секунды. Глаза вновь засветились зелёным. Парень достал из кобуры пистолет — первый выстрел полетел в бокалы с алкоголем, а второй прямо в лоб продавца. Едкая тишина повисла в переговорной. Дрим схватил один из уцелевших бокалов и залпом выпил содержимое, кривясь в довольной улыбке. Мозги были прошиблены насквозь. До того момента Клэй проявлял исключительно свой характер, перестал пить, но вот сигареты не выходили из его жизни. Во время их расставания с «А», парень решил, что и с прочими зависимостями завяжет. Первые три недели была жуткая ломка, из-за которой кости будто ломало изнутри, мышцы выворачивало, а органы сжимало под прессом. Именно тогда общая с «А» кошка жила у Сапа. После он её, конечно же, отдаст в «добрые» и «чистые». Когда Дрим вышел из спячки, город ушёл во тьму, снова. Тогда то Уилбур и взялся за дело «номер 1» во все пылкие. Проводя бесчисленные тесты, прописывая препараты, заточая парня в квартире, он пытался выяснить, что вызвало раздражение на тех самых переговорах. Но всё было впустую. Дрим то просыпался, то вновь утихал, пока Клэй приходил в себя. Четвёртый год стал решающим. В зале восседал Уилбур. Дрим был поставщиком всего для всех. Техноблейд вершил экономику. Тогда то они и познакомились с Джорджем. Масочник заказывал новую партию алкоголя и заметил поставку игр, обзор на которые изредка, но поглядывал. Тогда то он и встрял в спор в комментариях — дал свои соцсети, стал общаться не только со вторым «я». Сначала он хотел истребить нового знакомого, но когда понял, что тот и не догадывался, с кем проводил ночи на пролёт, даже решил созваниваться с тем. Сначала без камеры. Потом в медицинской маске. А в конце и вовсе с открытым лицом. Тогда отношения с «А» закончились скандалом, после которого парень надолго не заходил в Болота, чем изрядно обижал Квакити. Лечение у Уилбура было брошено. Дрим потихоньку начал засыпать на всё больший срок. Пятый год шёл слишком сумбурно. Уилбур то уходил, то снова возвращался. Масочник надолго отошёл от дел верховных. Он отдыхал на курортах, попивал текилу с лаймом, а на завтрак у него были мидии. Массаж ему делали симпатичные массажистки или их братья, чьи руки порой позволяли себе чуть больше. Но это «больше» было разрешено, естественно. Парню нравилось это всё. Дрим плескался в своём личном рае. Джордж уже вписался в его жизнь наравне с «Desert eagle», ну или почти. Каждое утро сопровождалось десятками сообщений от Девидсона, его смешные фотографии уже занимали всю галерею, так как кроме них там не было ничего. К тому времени Масочник уже знал распорядок дня мужчины наизусть, его предпочтения во всём, включая ткань для нижнего белья. Лишь Джордж не догадывался, что его биография помещена в так называемую Википедию, только и названную в его честь. Возвращение в город означало полный провал политики Блейда. Дрим вновь всё взял в свои руки. После инцидента на переговорах его больше не пускали в «общество», заставляя разбираться со всем онлайн. Ну, а ему будто нужно было больше. Оттуда то было удобнее всего днями-ночами переписываться с Девидсоным, коротая время в офисе, смотреть документалки про писателей, а ещё иногда, ну уж совсем редко, вспоминать жизнь «до». Жизнь «до» казалась чем-то слишком заоблачным, даже нереальным. Казалось, что всё это было сериалом, который Клэй смотрел на протяжении двадцати лет. А тут вот, последний сезон, возвращение в реальность, угрюмая бытовуха. В жизни «до» Масочник был так называемым тот-секси-малыш-с-первого-курса. Некоторые вечеринки не начинались до его прихода, оттого и самооценка у выросшего в трущобах красавца выросла до небес. Парень позволял себе всё, скрывая это самое «всё» от родителей. Ночью он был мастером, ради которого любой или любая мог закрутиться в цифру восемь, а утром, как ни в чём не бывало, тот записывал лекции за преподами. Некоторые его ночные «инциденты» затягивались подольше. Одним из них был преподаватель по психологии. Их роман продлился несколько месяцев, все из которых они прятались в стенах университета, редко списываясь между встреч. Каждый день в десять утра у главного входа, в четыре часа у стадиона, в восемь вечера на заднем дворе. Горячие, острые, сумбурные, их отношения были ничем иным, как обжигающим первым юношеским романом, в котором казалось, что кроме прикосновений этих двоих нет ничего. Но однажды всё оборвалось. Одним сообщением педагог запретил Клэю даже подходить к нему. Его жена начала подозревать того в измене. Поначалу парень злился, обижался, даже ненавидел. А на последний день пребывания в университете лишь сдержано поздоровался с мужчиной. Царапины на спине после их встреч болезненно-сладко затягивались с каждым днём всё неохотнее. Даже сейчас, спустя восемь лет, некоторые шрамы напоминают о том, каким образом они были получены. Жизнь «до» противно сочилась из каждого воспоминания, но было в этом и что-то, от чего лицо Масочника озаряла улыбка, когда перед глазами вновь мелькали те горячие тёмные глаза педагога.

***

Нужное здание стало мелькать на горизонте, поэтому, припарковавшись в каком-то дворе, Клэй поспешил к своему «началу», ставя здесь «конец». Спускаясь в подвал, Масочник отметил для себя наличие охраны, а ещё где-то шастал Квакити. Только он носил всякие звенящие безделушки, звук от которых разносился по зданию, будто звон колоколов по церкви. Видимо, приехал с Сапнапом. Ну что ж, такая компания только к лицу. Ник прислал лишь «справа», отчего Клэй, сначала не понявший, к чему это было, остановился. Справа от него стоял парень, тяжело дыша. Понял. Масочник, быстро кивнув, зашёл в комнату, ручку которой держал. На стуле посреди комнаты сидел Техно. Скулы впали, блендый оттенок кожи, ранее сравнимый с королевским, просвечивавший вены, сейчас походил на болезненный, почти как у трупов. Техно был всеми конечностями привязан к стулу, который сам был прикручен к полу. Перебинтованная нога слабо дрожала, на другой были ожоги. Заметив с-образную, покрывшуюся пузырями от ожога кожу Масочник лишь хмыкнул. Такие гравировки делал лишь Сапнап, визитная карточка, что б его. А тот уже захлопнул дверь, оставив «семью» наедине. Парень медленно подходил к Блейду, а внутри закипала ярость. Свирепая, животная ярость. Клэй, и не думающий о самочувствии в сторону мужчины, схватил того за челюсть. Пустые глаза смотрели прямо в его свирепые. Истощённый Техно скривился от раздражения. За это он получил пулю во вторую ногу. «Desert eagle» и в этот раз не подвёл. Кривиться из-за отвращения здесь можно только ему, Клэю. Мужчина весь покрылся дрожью, будто при лихорадке. Хотя, смотря на его состояние, скорее всего она точно прошибла его мозги пару часов назад. — Если бы я знал, кем ты станешь, тогда бы и сдал тебя, уёбок, — процедив сквозь зубы, Техно вырвался из хватки, злобно смотря в глаза «сына». Надрывистое дыхание давало понять, как отозвался организм на старого друга. Техно редко вспоминал ту ночь, когда Клэй, прибежавший к нему после убийства, выглядел будто побитый кот, который искал ласки у последнего человека, которого видел на горизонте. Но именно сегодня, именно сейчас тем побитым жизнью существом стал Блейд. — И каким же я стал? — расхаживая по территории, Масочник прицеливался то в грудь, то в голову. — У нас ещё много времени, папочка, считай, что это приём у психолога. Правда, без возврата домой, — парень, вспоминая все те пытки, которые когда-то выдумывал для очередных «обидчиков», примерял, какая же пойдёт Техноблейду. — Много? А этот твой… Джордж, кажется, тебя не потеряет? А то в последнее время он какой-то уставший, небось одного его оставил? — он смотрел из-под лба, а в глазах мужчины играли чёртики. Внешне максимально надменный, внутри начал зарождаться страх. Ведь всё так, Клэй бросил Девидсона, он даже не попросил Сапнапа приехать, мало ли. А это «мало ли», видимо, было нужно. В голове сразу вспыхнул образ уже мёртвого Джорджа, которого парень не успел, не смог спасти. Такие фантазии нередко посещали Масочника, когда изнеможённый партнёр нервно сопел под боком или сонно готовил какую-то полезную бурду, на которую способен был лишь он. Девидсон даже слышать не хотел про телохранителей, руководствуясь одной единственной фразой: «всё равно подохнем». Но вот только это «подохнем» неприятно гудело в голове. Клэй никогда не хотел потерять мужчину, особенно после всего, что они пережили вместе. Это «подохнем» стало триггером, от которого в сны вновь стали просачиваться воспоминания из детства, когда пацаны со двора забили палками бродячую кошку. В одну из ночей, когда это жалобное мяуканье вновь раздирало изнутри, Масочника тошнило где-то два часа, из-за чего Джордж уже хотел скорую вызвать, мало ли что. После того случая эту тему они больше не поднимали. Но это не значило, что пережитые образы перестали посещать парня. Организм перестал ярко на них реагировать. — Шантаж? Это так в твоём стиле, Блейд. Только ты не находишь, что сейчас этим и портишь себе ситуацию, — следующий выстрел полетел в плечо. Техноблейд что-то проорал, но Масочнику было не до его внутренних переживаний. Сжимая зубы, венка на шее бешено пульсировала, реагируя на каждое движение тела. Ладонь сильнее сжала пистолет, который придавал хоть какую-то уверенность. Девидсон в безопасности. Масочник со всем разберётся. Они со всем справятся, ведь так? — Что? Только сейчас понял, что либо я, либо твой пидор? — сглотнув перед последним словом, мужчина развалился на стуле, сжимая кулак. Развернувшись, Клэй подошёл к нему, притягивая к себе за ворот футболки. Внутри царила ярость. За всё. За себя, за разрушенное прошлое, за выпитые таблетки, за убитые надежды, за мертвые мечты. Но он не мог, даже не имел права говорить о Джордже в таком ключе: — Повтори, — смотря прямо в глаза, Клэй больше не зарекался о контроле. Самоконтроль давно покинул разум, начиная ещё с появления Дрима. Но даже сейчас хотелось разорвать это жалкое существо, которое вертелось и извивалось, будто змеиный клубок, дабы выжить любой ценой. — Этот твой пидор если не глотает свою кровь, то последние слюни точно. Жаль, наверное, хорошо сосал тебе, — прищурившись, Техно напрягся всем телом. Через секунду последовал удар в челюсть. Потом ещё один и ещё. Нос был разбит, на кулаке осталась чужая кровь. Масочник брезгливо потряс рукой, приблизившись к мужчине: — Ох, не волнуйся, скоро тебе сосать будут черви. Скажешь, как ощущения, — в голове всё гудело и звенело. Словно цепи, шум в ушах стоял адский. Один, самый сильный голос орал, пока бился в истерике. Дрим ощущал ту же боль, что и Техно. Дрим и был Техно. Блейд породил его, так он же его и уничтожит. Отвращение и злость смешались воедино. Масочник бил уже куда попало: то в грудь, то в живот, то в лицо. После каждого нового удара Техно всё глубже и глубже выдыхал, пока голова то и дело стукалась о грудную клетку. Больше он и не пытался препираться. Да и ранее это было тоже бессмысленно. Пощекотать самолюбие? Что ж, это неравная хватка, Блейд. Масочник понимал, что за ним никто не увяжется. Техноблейд потерял все нужные связи, его мнение уже давно перестало хоть что-то значить в делах верховных, а последний человек, который отомстил бы за него, — это Дрим. Но сейчас и Дрим умирает, изнутри разрываясь, будто каждый сосуд в глазах мужчины. «Ублюдок, уёбок, кто тебе говорить разрешал?!» — мысль затмевалась животным, страшным криком, от которого сковывало тело в оцепенении. Сковывало у кого угодно, кроме Клэя. Дрим умирал. Отойдя от мужчины, Масочник наблюдал за тем, как он разукрасил до того тусклое лицо Блейда. — Поиграем в русскую рулетку, папуль? — сладко улыбаясь, Клэй достал пистолет, покрутив тот в руке. Парень и не думал милосердствовать. Он и не думал рассчитывать на удачу. Магазин был полным. После слов «сына», в глазах Техно загорелась Надежда. Такая хрупкая и зыбкая. Надежда. Масочник ненавидел это чувство, поэтому, когда глаза Блейда заблестели, всё стало очевидно. Именно так умрет. Именно с таким взглядом. Наведя пистолет прямо на уровень головы, поспешил выстрел. Пуля пронзила череп прямо в центре. Не успев сказать и звука, Техно откинул голову назад, а вместе с ним пошатнулся и стул. Из-за отдачи парень чуть не выронил из рук пистолет. Вдох — осознание. Выдох — ужас. Вдох — в голове стоял немой крик. Выдох — свобода. Дрим молчал. Внутри не было ничего: не было прежнего ощущения тесноты; прежнего ощущения, будто кто-то рвётся наружу — не было ничего. Убрав пистолет в кобуру, Клэй осел на пол, положив голову в руки. Конец. Это конец. Такой долгожданный и одновременно… странный. Одинокий. Свобода — одиночество. Вот, что последнее проорал в тех агониях Дрим и что сейчас всё ещё раздавалось гулом в ушах. В комнату зашёл Сапнап, понявший, что отсутствие звуков ничего хорошего не предвещает. Увидев потерянного Масочника, тот сел рядом с ним, протягивая пачку сигарет. Тишина, которая до этого отравляла, сейчас целила. Взяв сигарету, Клэй, не поднимая головы, повёл рукой, мол «огоньку не подашь». Зажигалка приятно чиркнула, обдавая ладонь тёплом. Вдыхая табачный дым, парень то и дело вздрагивал, не в силах поднять головы. Ник, ранее внутренне спокойный, приобнял друга за плечи, слегка сжав. Молчание порой бывает лучше тысячи слов.

***

Джордж проснулся в три часа ночи. Не найдя под боком парня, он решил, что тот не может заснуть. Может, курит, может, отошёл куда. Девидсон улёгся поудобнее, прислушиваясь к звукам в квартире. Тишина. Даже Патчес не сопела в ногах. Она сидела напротив кровати, разглядывая хозяина. Стало ясно, что дома Клэя нет. Сон так же испарился, как минутой ранее укутывал в свои объятия. Страх овладел мужчиной. «Неужели… неужели опять убежал?..» — горло сдавливали противные, вязкие мысли, напоминающие болото, которое засосёт — и глазом не успеешь моргнуть. Найдя под рукой телефон, Джордж позвонил тому, у кого уже однажды обнаружил Масочника — Квакити. Тот быстро ответил, не прошло и пяти гудков: — Да? — голос пошёл эхом. Странно, Девидсон не припомнил бы подобную акустику в казино. Но разбираться, откуда ему отвечал парень, тот не стал. Не до этого было. — Ты не знаешь, где Клэй? — забыв про все любезности, тревога овладевала мужчиной, из-за чего дыхание в конце-концов сбилось. — Клэй?.. Нет, не знаю, — последние слова были слишком тяжело разобрать из-за приглушенного звука выстрелов. Будто бетонная стена скрывала источник шума, после последовал неразборчивый крик. Его, Клэя, крик. Слишком острый, будто кричали сами скалы перед тем, как очередной утопленник полетит в их мир Грёз. Страх атаковал всё тело. «Что с ним? Где он? Ему что-то угрожает?» — одна мысль сменяла другую, пока Квак выжидательно молчал. — Адрес скинуть? — спустя минуту тишины, Кью, заметно подустав, промычал будто себе под нос. — А? А, да, давай, — подорвавшись с кровати, Джордж стал натягивать первые попавшиеся вещи, которые кто-то (а именно чей-то домашний кот) бросил на пол в порыве сами зннаете чего. Патчес, недовольно глядя на хозяина, провожала того взглядом. Главная проблема — как добраться сейчас до этого недостроя? Решение пришло так же внезапно, как и на лестничной клетке где-то с неделю назад появился велосипед. Ну уж простите детишки из квартиры сверху или ебучий, точно как случай, собачник из квартиры напротив, но сейчас эта железяка нужнее, чем кислород на Земле. Мда, и давно же мужчина не катался на чем-то, что не имеет двигателя. Квакити больше не звонил, да и куда уж там. На месте недостроя раньше был парк, в который Джордж изредка заглядывал после работы, если премия походила на премию, а не приписку к зарплате за переработанные часы. Раньше это место хотели превратить в торговый комплекс, но по итогу так и оставили на стадии планов. Холодный воздух бил по лицу, а равновесие порой так подводило, что Девидсон чуть не свалился на первом повороте. Плевать, плевать на всё! На то, что он в пол четвёртого утра едет на одолженном (украденном) велосипеде, пока его сердце не находит себе места. Позвонить Клэю — не возьмёт, в этом он был уверен на все сто процентов. Допрашивать Сапа? А смысл? Он всё равно ничего не расскажет, так ещё и обвинит в отсутствие доверия. Но не в доверии тут дело! Самое страшное, что было в этой ситуации — незнание. Незнание, где сейчас Масочник, что с ним, чьи крики были на фоне, и что вообще, блять, происходит?! Когда здание стало мелькать на горизонте, Джордж прибавил ходу. На усталость тот не обращал внимания от слова совсем. На входе стоят Квакити, явно не желавший находиться внутри. Ну, он жив, и это радует. Бросив велосипед у ступеней, Девидсон оперся о стену здания, пытаясь отдышаться. — У кого спиздил? — кивая в сторону «транспорта», Кью глухо хохотнул. Он явно хотел разбавить обстановку, ну или хотя бы попытаться это сделать. — Чего? — шумно выдыхая, мужчина скинул с глаз отросшие прядки. — А, велик. Да у соседа какого-то, честно, в душе не ебу, — хлопнув в ладоши, как делал всегда, когда замерзал до состояния льдышки. Но не сейчас же думать о погоде за окном. — Тебе Клэй не сказал, куда ушёл? — сложив руки на груди, Кью смотрел прямо в глаза. — Нет, а что? — да вот ответа дождаться те не успели. Дверь с хлопком открылась, а на крыльце стояли два брата-акробата — Клэй и Сапнап. Биг Кью, лишь раз обернувшись, схватил пальто Девидсона за рукав, потащив за собой в сторону дороги. Лишь одно «Потом объясню!» вырвалось изо рта Масочника, до которого спустя насколько минут только дошло, что Джордж тоже тут. Взрыв. Земля вся затряслась, будто при двенадцатибальном землетрясении, нижние этажи здания стали падать одно за другим, пока недострой не превратился в руины. Девидсон, до этого пытавшийся понять, почему Клэй бросил его и поехал сюда, сейчас же наблюдал за тем, как кирпич за кирпичом, всё рушилось в пух и прах. Звон в ушах, кто-то звал его по имени, дергал за руку. От постороннего шума, мужчина закрыл глаза. В памяти всплыла картина того, как на пол летели все книги, земля под ногами дрожала из-за каждого движения матери, а отец в это время тряс его за плечи. «Джордж, блять, пожалуйста!» Открыв глаза, тот видел перед собой не отца, не мать, а Клэя, который весь трясся. И не понятно от чего: от взрыва, от того, что это сделал он, от того, что он сделал или от того, что Девидсон чуть не вырубился на ходу. — Джордж, блять, боже, ты что тут делаешь, — это был не вопрос. Это был крик о помощи. Прижав к себе мужчину, Масочник обнял того, будто в последний раз. Положив его голову себе на плечо, он ещё бормотал что-то, граничащее с бредом. — Клэй… Клэй, что это было? — отодвинувшись от парня, партнёр задрал голову, сжимая губы в тонкую линию. Парень молчал. В глазах были огни взрыва, пока руки так и дрожали на плечах партнёра. — Джордж, милый, это… Я нарушил общение. Но это в последний раз, клянусь! Дай только мне всё объяснить, — какое обещание? Мужчина, сведя брови, смотрел прямо в глаза. — Обещание… про убийство? — Сапнап мелькал где-то в правом углу, пока Квакити, сонно потягиваясь, выжидал парней. — Да. Звон в ушах резко оборвался, земля под ногами стала тверже некуда, да только это чертово «да» всё крутилось в голове. Масочник притянул партнёра к себе, гладя по волосам. С одной стороны мозг бунтовал о том, что его обманули, что так не может быть и прочую околёсицу, а сердце успокаивалось, находясь рядом с живым, с настоящим, с его Клэем. Сжав кофту на спине того, Джордж положил голову на плечо парня. Тот всё лепетал что-то из разряда «я тебе всё объясню, только не уходи, прошу», но куда уж Девидсон мог поддеваться. Они вместе до конца. Они вынесут всё вместе. Первые рассветные лучи укутывали парней, которые всё так же стояли на месте преступления, тупо глядя в пол. Конец — начало чего-то нового, чего-то великого.