Ночь, которую ты запомнишь навсегда

Дома было душно. Кислород будто испарился в ту же секунду, когда недострой был взорван, а тело некогда правителя этих мест сожжено до пыли. Вместе с королями пала и та идиллия, что несколько дней назад казалась раем на Земле. Патчес, возвышаясь над хозяевами, изредка поглядывала на них, вылизывая себя. Правда всегда всплывает наружу, особенно если ты плескался в этой самой правде, захлебываясь её потоками. Джордж смотрел парню в глаза, пытаясь найти ответы на свои вопросы. — Харе взглядом пилить, говори уже, — потирая глаза будто после долгого рабочего дня, Масочник развалился в кресле. Всё тело ныло, костяшки на руках были содраны в мясо, голова, будто наливаясь свинцом, тянулась ближе к грудной клетке. Джордж шумно выдохнул. Он делал так всегда, когда не мог подобрать нужных слов, предложений, пока мысли в его голове клубились. — Обещай, что будешь честен, — стоя напротив парня, Девидсон весь выпрямился, точно натянутая струна. Усталая ухмылка, тёмные глаза пилят силуэт мужчины. —Ну, обещаю, — Клэю не хотелось об этом говорить, и Джордж это понимал. Но оставить всё на самотёк? Жить во лжи и дальше? В недоговорках? Ну уж простите, он не Анастейша, а Масочник не Грей, чтобы страдать подобной ерундой. — Кто он? — удивлённые глаза будто отрезвляли, придавали реальности кровавый оттенок. В воздухе всё ещё стоял терпкий привкус железа и пороха. — Он? Техно? Ух, ну ладно. Утрировано он был моим отцом, так как свою семью я вырезал, а он, падонок, приютил меня. Был лучшим другом моего отца, — Джордж слабо кивнул, как делал это всегда, когда в голове появлялось новое семейное древо. — Он-то и дал мне первые наркотики, мол, чтобы снять напряжение. И поначалу так оно и было. Но потом… потом Дрим не уходил, он стал мною, я стал им, — холодный, отрешённый взгляд буравил стену. — Он помогал мне при Революции, я ему — встать на престол. Мы стали семьей, нас породнила кровь, — клятва на крови. Джордж когда-то слышал про такой «обряд», который проводят при принятии в «стаю». Но стаи не было… или всё же была? — У тебя была «семья» и без него? — слабый, но уверенный кивок. — Семьёй я считал Квака и Сапнапа… и Уила. Мы породнились там, в ночь начала Революции. Это была моя инициатива. Техно согласился только на меня с Уилбуром, оно и ясно, Сап ещё тогда не доверял ему, а Квакити не доверял всему, чему не доверяет Ник. Ну так вот, когда мы породнились, — глубокий выдох, парень положил голову в ладони, не вынося стального взгляда на себе, — мы дали клятву как принцип Талиона. Первым его нарушил я. Я убил пассию Техно, а потом сбежал. За это он мне отомстил, — задрав низ кофты, на груди парня блеснул шрам, начинавшийся где-то под соском и заканчивающийся на последнем ребре. — Спасибо, что хоть до сердца не достал, — глухо посмеявшись, Масочник сложил руки за головой. — Почему ты его убил? — А ты бы не убил? — сощурив глаза, Клэй поддался всем телом вперёд к партнёру. — Джордж, я не зверь. Его смерть — смерть Дрима. Он грозился убить тебя, — выдержав секундную паузу, парень посмотрел в глаза мужчины. Казалось, что тот и не сводил с него взгляда. — Я нарушил правило второй раз, а он не успел отомстить. Я решил лечиться, а в нашем договоре чёрным по белому было написано, что место Дрима может занять лишь его приемник. Ну, или сын. Но не я, не Клэй, — Джордж, опустив голову, смотрел в пол, пока бровь то и дело дрожала. — Почему ты не ушёл? Ты же сбегал, тебя не искали, так что мешало исчезнуть? — Девидсон смотрел на парня, вырезая на душе новые и новые порезы. — Они бы меня нашли. Я сбегал, да, но они всегда были на чеку, тем более если бы моя «задержка» выходила за рамки нормы, то Техно точно бы пошёл к Нику, а там… Я не хотел, чтобы они трогали мою семью, — «семья». Это слово потеряло такое биологическое значение, став платоническим. Семьей они стали далеко не по крови, и уж точно не в момент клятвы. Семьей они стали задолго до Революции и взрыва, задолго до Дрима и первых побегов. Тогда незажитые раны от «семьи» лишь были погребены на городском кладбище, а сейчас это слово значит намного больше, чем «папины» глазки и «маменькин» характер. И сейчас частью этой семьи Клэй хотел сделать Джорджа. Точнее, попросить стать ею. — Почему? — спустя несколько минут тишины хриплый голос вытянул Клэя из объятий сна. — Что «почему?» — В чём разница между тобой и Дримом, если и ты, и он убивали невинных людей? Если ты убил мою семью, не поведя и бровью! — слова вырывались из глотки прежде, чем мозг переваривал их. — Убивал невинных людей, которые ждали своих любимых дома, пока ты сжигал их будущее! Ты даже не подумал, что эти люди могут вообще не знать тебя, но ты их убил! — в глазах стыли слёзы, но не от горя, а злости. Стыд одолел мужчину. Он обещал, клялся никогда не упрекать парня в его прошлом, но сейчас он не сдержал своё обещание, он его нарушил. Молчание. Зловещее, разбивавшее всю ту идиллию, что они строили на протяжении столь долгого времени. Клэй, так и открыв рот для ответа, не свёл с мужчины взгляда, пока тот отсчитывал секунды до первого слова. В руках неприятно кололо, пока всё тело обдавало жаром. Это и есть стыд? Это и есть настоящая человеческая натура? Натура подлеца и лицемера, эгоиста и лжеца? Но ведь мы живём, а следовательно откупаемся от первородного греха, без которого мы бы не родились. Но что, если наше существование это и есть наказание за наше появление на свет? — Потому что иначе не было бы нас… — пододвинувшись к самому краю, Масочник дотронулся подушечками пальцев до ладони Девидсона, но тот её вырвал, прижимая к себе. Укоризненный взгляд, поджатые губы, стеклянные глаза так и норовили выпасть из-под век, катясь по полу, точно хрусталь. — Жизни моих родителей не стоили моего счастья… — не давая места даже вставить писк, мужчина повёл головой. — Мне надо всё обдумать, а пока уйди, прошу тебя, — развернувшись, Джордж ушёл в спальню, ни разу не остановившись, ни сказав и слова. Клэй так и остался сидеть в гостиной, протягивая руку к некогда стоявшему там партнёру. Обида одолевала его, но большее пространство занимала горечь. И стыд. За самого себя, за своё прошлое, которое уже не изменить. За те наркотики, за попытки вылечиться. Ведь всё было без толку, пока Клэй был под присмотром Техноблейда. Словно грешник, тысячно отмаливая свои грешки, после захода солнца идёт в кабак, чтобы порезвиться с новой девчушкой, чью жизнь сломали, когда ей было не более четырнадцати.

***

Уйти можно было когда угодно, куда угодно, к кому угодно, но именно это Клэй оттягивал всё дальше и дальше, а в последствии и вовсе отказался от этой затеи. Но не сейчас, когда об этом попросил Джордж. «Неужели он хочет вычеркнуть меня из своей жизни?..» — знаешь, мозг, если и так, то это будет самое здравое решение. Хотя лучше было бы и вовсе не знакомиться, чтобы не переживать эту боль сейчас. Находиться в квартире хотелось меньше всего, так что даже не ложась, Масочник схватил первые попавшиеся вещи: пару худи, пальто, очки с кварцем и рюкзак с документами, откуда их и не доставали, — выбежал из дома. Первая мысль — болота. И вроде бы даже неплохая, но они закрыты, Квакити сейчас дома, отсыпается после бурной ночи. Вторая, не менее приятная — Ник. Вот кто-кто, а он уж не раз вытягивал друга из передряг, даже если они были любовными. Помощь от него была всегда нужной, верной, самой необходимой. Но тот уехал с Квакити, и как минимум до обеда будет нежиться в перинах, потягиваясь, будто кот под майским солнцем. И вот казалось, что только одиночество поглотит тебя с ног до головы, как вдруг привычный образ белокурой лисицы мелькнул в голове. Тонкие изгибы талии, изящные пальчики со всегда бардовым маникюром, длиннющие волосы, которые слегка вились на концах; терпкий запах духов ударил по памяти, она всегда пользовалась ароматами с помесью жасмина и хвои. Она была всегда «А», но никогда не именем. «А» её прозвали на болотах, как порядковый номер. Девушка никогда не рассказывала о своём прошлом, да и не было это нужно. Имя всегда можно изменить, фамилию будто кто-то хотел знать, так что и порядковая буква прижилась беззаботно. Рука сама собой потянулась к телефону в поисках отрады. До боли известный номер, выученный как родной. И двух гудков не прошло, как на звонок ответили. Нежный, сонный голос, «А» явно только-только пошла спать, как обычно зачитываясь по ночам. — Ммм, ты время видел? — шуршание одеяла, на фоне щёлкнул светильник. — Можно к тебе приехать? — хватая ртом воздух, парень сжимал руль, смотря куда-то себе в ноги. Он никогда до этого не замечал, до чего красивые кроссовки порой делают. — Прямо сейчас? Ну приезжай, но я спать так-то ложилась, — недовольно выдохнув, «А» слегка цокнула языком в конце. Разрешение. Именно то, о чём мысленно молил парень. Приехать к ней, улечься рядом с некогда любимым телом, вдохнуть аромат её квартиры. Интересно, она пахнет так же, как и в последнюю ночь? Даже если дома и был кто-то, помимо девушки, то та бы не выгнала Масочника. Сходила бы к соседям за раскладушкой, а может, она уже купила диван для гостей, на котором так настаивал Клэй, когда они жили вместе. Во время ссор «А» уходила спать в ванную, из-за чего вечно смешила парня. — Ляжем вместе, — выдохнув, Масочник сбросил, потирая глаза. Девушка сейчас была дома, на удивление всем. Квакити недавно рассказал, что она взяла отпуск или больничный… В общем, искать её следовало именно там. Квартира спутницы находилась рядом с театром, дабы быть как можно ближе к Клэю. Когда-то, пару лет назад, они решили съехаться, купить общую квартиру и даже завести общую кошку. Только теперь общую жилплощадь парень делил с Джорджем, как и Патчес, как и жизнь. Парень остановился на каком-то светофоре, и горло сдавило осознание этого утра. Трещина разрослась так, что была похожа на глубокий разлом. Горячие слёзы сами собою текли по щекам, пока парень, сдерживая истерику, трясся от нахлынувших эмоций. От вещей всё ещё пахло Девидсоным, его квартирой, его слабым ароматом дезодоранта и феромонов. «Мы больше никогда не назовём эту квартиру своей, Патчес останется с ним, а мне следует уехать, уехать куда подальше, попытаясь забыть Джорджа, если он этого захочет», — эти мысли всё терзали душу, пока помутнённое сознание пыталось всё ещё работать в добром здравии. Знакомый двор, подъезд, этаж, квартира. На лестнице он встретил старых соседей, которые сразу же узнали парня. Радостная на первый взгляд встреча ворошила раны прошлого. «Да, здравствуйте, да, приехал, да так, вещи забрать, хорошего дня» — избитые фразы лились изо рта парня, дабы быстрее пробраться к очагу бывших проблем. К ней. «А» жила на третьем этаже, так что особо долго идти не пришлось, учитывая тот факт, что Джордж живёт на седьмом. Звонка не было, ведь девушка ненавидела писк, который исходил от него. Вместо этого Масочник всегда стучал, стучал по-особенному, выбивая ритм их любимой песни. «А» открыла сразу же, как только послышался знакомый шум. — Привет, — растянутая футболка, круги под глазами — девушка выглядела более болезненно, чем в их последнюю встречу. Она явно поднабрала, но эти килограммы только шли ей, её некогда костлявому телу не помешали бы хоть капельки жизненной энергии. Клэй застыл на месте. Рядом с той стояла кошка. Белоснежная, мягкая, пушистая. Лика. Так её назвала «А», когда Масочник принёс её рано утром в сочельник. Кошка явно не узнала парня, оттого спряталась за ногами хозяйки, обвивая хвостом её лодыжку. — Привет, — тяжело сглотнув, парень глядел то на животное, то на девушку, сжимая лямку рюкзака. — Что ж, ты обещал пойти со мною спать, так что проходи, — отворяя дверь пошире, та взяла любимицу на руки, чуть прижимая к себе, дабы та не сбежала в подъезд. Клэй зашёл, озираясь по сторонам. Квартира почти не изменилась после того, как он уехал отсюда, в последний раз хлопнув входной дверью так, что она слетела с петель. Как говорили соседи, приходили два мастера, чтобы починить её. Слабая лампочка горела рыжим, длинный узкий коридор, заканчивающийся копией картины Ван Гога. «А» обожала его, а Клэй обожал любое искусство, что доставляло удовольствие той. Это было тогда, пару лет назад. Тогда, когда в жизни не было даже мысли о Девидсоне, но не сейчас, когда каждый атом парня пропах им. Он всё шёл вглубь квартиры, по памяти нашёл дверь, ведущую в спальню, в нос ударил терпкий запах духов девушки, аромат кофе, который тот пила и днём, и ночью. Кровать стояла там же, посреди комнаты, пока тёмные шторы скрывали за собой утреннее солнце. — Ну так расскажешь, что случилось? — обняв сзади, «А» положила голову парню на плечо. Ей явно было не до разговоров, но именно эту роль она чаще всего принимала в общении с Масочником — слушателя. Она была вялая от недосыпа, но всё ещё стойко держалась на ногах. Чего нельзя было сказать о Клэе. Каждое движение ему давалось с трудом, поэтому и такая опора, как эта Дюймовочка была необходима. Дюймовочкой он прозвал «А» ещё в казино, когда увидел её первый раз. Она была ниже всех остальных танцовщиц, да и телосложение пугало своей сухостью. Но судить её стоило не по одежке. Боевой характер, лисьи повадки, поражающая гибкость — её плюсы можно было хоть бесконечно перечислять, отчего она и стала любимицей Масочника. Сначала как развлечение, позже как собеседница, а потом и как спутница на год-второй. «А» не была против. — Он меня выгнал, я… я проебался, — положив ладони на обвившие его руки девушки, парень опустил голову. — Тише, ну ты чего, поорёт и успокоится, так ведь? Ты же сам мне об этом говорил, давай, ложись, — потирая руки Клэя, Дюймовочка лепетала ему на ухо разные словечки, что ранее получала из уст парня. Спать сейчас хотелось больше всего на свете. Если бы не она, то Масочник точно бы завалился в кровать в одежде да даже в обуви! Но та принялась аккуратно высвобождать его из оков ткани, мимолётно пробегаясь по холодному телу. Венка нервно дрогнула, когда та случайно задела внутреннюю сторону рук, отчего по всему телу пробежались мурашки. Отвернув голову, дабы та не увидела слёз на глазах, Масочник выжидал, когда девушка ляжет. — Ну, поговорим позже? — забравшись под одеяло, «А» глядела на парня, который всё так же стоял у кровати, будто девственник перед первым разом. Клэй резко кивнул, выключая светильник. Вторая сторона кровати была прохладной, ведь на ней никто не спал. Дюймовочка предпочитала спать ближе к окну, ведь кто знает, когда к ней наведается Клэй или подруга в беде. Масочник лежал на матрасе, даже не открывая глаз. Секунду назад ото сна было некуда деться, а сейчас тот убежал от парня, будто атлет, разрывающий собою ленту, что означала конец марафона. Перед глазами стоял Джордж, во взгляде которого читалось разочарование. Другие слова, другие предложения, хотя бы интонация! Ну почему тогда Клэй не следил за своим языком, почему говорил всё именно в таких подробностях, почему этой ночью его способности дипломата остались у того недостроя. Хотелось броситься назад, ворваться домой, лечь вместе с партнёром и больше никогда не отпускать. И пусть он зол, пусть обижен, но парень обязательно что-нибудь придумает. Приготовит блины, купить новый диск, расскажет про незабудки, подарит новый вязанный шарф. Но Масочник и так уже сделал слишком больно своими выходками, глупо было думать, что Джордж его сразу же простит, что хотя бы откроет дверь. В то время как Клэй заводился с одного слова, но так же быстро мирился, обида Девидсона обычно рождалась с одного неправильного слова, а заканчивалась последней вишенкой. Он терпел всё, что получал в свою сторону, оправдывая человека у себя в голове. Но если даже он не мог оправдать этого неудачника, то пеняй на себя. Обида таилась глубоко внутри, пока последний рычажок не был стянут. Приоткрыв глаза, перед Клэем маячила Дюймовочка, что носилась по квартире в поисках какой-то безделушки. — Ну помоги мне найти серёжки, фарша! — остановившись перед парнем, девушка часто дышала, поправляя спавшие на лицо локоны. «Фарша». Это прозвище она дала ему, узнав о детстве Масочника. Фаршá с иврита — «неудача». Ну, вполне себе справедливо. Масочник стоял на месте, пока его копия, а может, и оригинал поскакал в гостиную, хитро щурясь. Это всё было сном. Подлой шуткой разума, ну конечно! Вокруг вертелась жизнь: Дюймовочка бегала по квартире, пока кошка стукалась о её ноги; Клэй гонялся за девушкой с кувшином в руках. А ведь когда-то это всё было его жизнью, было его реальностью. Перед парнем вновь стояла «А», но в этот раз она плакала. Нет, не так, она ревела. Костлявые руки тряслись, пока Масочник -- его копия или оригинал -- собирал чемодан. Последний день. Именно так всё закончилось. Клэй быстро собирал вещи, перед этим сообщив девушке, что давно уже разлюбил её, да и не особо она ему нужна. Говорил ли это Дрим, или чувства и впрямь-таки прошли настолько незаметно — он до сих пор не мог ответить. Лишь проматывал в голове эту сцену, пытаясь уснуть в очередные душные летние ночи. Дюймовочка последний раз схватила руку парня, но тот её выдернул, не желая проводить в этой квартире и минуты более. Когда-то он обещал себе, что больше сюда никогда не вернётся, но посмотрите на него, он лежит в постели вместе с ней, окутанный ароматами прошлого, что всё сильнее затягивают ремешки на горле. Ещё один рывок, и Масочник задохнётся, не успев вовремя среагировать. Последний шаг в этой квартире — за её пределами пропасть длиною в год или чуть больше. И он шагнул, всё быстрее и быстрее теряя землю под ногами. Вскочив с кровати, Клэй начал глотать воздух, осматриваясь, не попал ли он в кроличью нору. Рядом лежала «А», потягиваясь во сне, на часах было полдвенадцатого. Спать дальше некуда, что нельзя сказать о девушке. Ну и пусть, ей это нужнее. На лбу собрались капли пота, которые тот смахнул быстрее, чем любимица зашла в спальню. От белой шерсти было некуда деться, так что лучше было её просто принять. Или даже терпеть. Парень вышел из спальни, и яркий свет ослепил глаза, оказывается, солнце давно уже было на чистом небосклоне. У Дюймовочки обычно было не найти и пакетика чая, но сегодняшнее утро всё больше казалось нереальным. Складывалось впечатление, что Клэя прибило вчера же после взрыва. А может, его приложил Техно, может, ему удалось пронести с собой нож или заточку. Или же парень разбился на машине, когда ехал к подруге. Но все ощущения были настоящими, живыми. И чёрт возьми, не хотелось верить, что всё то дерьмо, что было вчера, и впрямь-таки было. Телефон лежал в рюкзаке, что стоял на диване. Рыться сейчас в соц.сетях или читать новые статьи по психологии хотелось меньше всего. Нужно было поговорить с Джорджем. Лишь бы мужчина не заблокировал контакт, лишь бы не ушёл в запой или чего похуже. Парень набрал номер, из телефона послышались гудки. Сначала пять, потом семь, десять, и вот ответ. — Да? — слабый, хриплый голос Девидсона давал понять, что сейчас Клэй уже не спит. Хрипота была неестественная, как при болезни или сорванных связках. Он точно не спал, Джордж боялся засыпать один. Даже когда Клэй задерживался хоть на несколько минут, мужчина не спал. Он дожидался парня, роясь в телефоне или пересчитывая лампочки (10, всего их было 10). Девидсон боялся кошмаров, что можно было понять, и лишь с Клэем подарки разума пропадали, сменяясь либо тяжёлой дремотой, либо редкими снами с воспоминаниями из прошлого. Холодные руки начинали согревать, а Патчес, облюбовавшая низину матраса, грела ноги, пока ночной ветерок обдавал своих гостей. — Джордж. Я… вчера я не знал, как лучше всё было сказать. Пойми, я не следил за языком, но мне нет оправданий. Я сделал это, потому что боялся потерять тебя. Ты — единственное, что у меня осталось. Если бы он опередил меня, то я бы себе этого не простил, понимаешь? — сердце стучало в висках, на глазах появлялись влажные капли, но точно не слёзы, что вы. — Джордж, если ты хочешь расстаться, — голос предательски задрожал. Масочник выдал своё состояние, чего себе никогда не простит. Джордж не должен знать, что он в шаге от истерики, что вчера поехал к бывшей недожене, что больше всего на свете боялся больше никогда не услышать его голос, не увидеть его рано утром, пока партнёр всё ещё видел десятый сон. — Нет, я не хочу, даже не думай об этом. Я тоже вчера всякую чушь сморозил. Я просто переживал за тебя… за нас… — слабый выдох, мужчина точно пролил не одну слезу за это утро. — Приезжай, пожалуйста, домой… — на другом конце послышался глухой всхлип, такой, будто мужчина закрывал себе рот рукой. — Я буду как можно скорее, — посмотрев на ключи от машины, что валялись в прихожей, парень слегка помедлил. — Я люблю тебя. Это то, чего так не хватало этим двоим. Честности. Что такое жизнь? Это не гора счастливых моментов, что показывают нам в рекламе конфет. И это не одинокая полоса, конец которой — смерть. Жизнь — это нечто большее, чем конфеты с французским названием, купленные по акции, и единственный-друг-психиатр, который отговаривает тебя совершать суицид. На протяжении жизни мы находим тех, с кем хочется разделить диван, поехать первый раз заграницу, купить бредовые вещички или набить татуировки, чтобы потом тебе читали нотации, что в старости они поплывут. Так и в жизни нет времени для ссор и недомолвок. В жизни нет времени на скуку и горе, в жизни нет времени на счастье и экстаз, в жизни почти нет времени. Да и что вообще это ваше время? Полоса жизни? Смерть предков? Человечество до сих пор не знает, что такое настоящее, а люди тратят эти мгновения на печаль или гнев. Как эгоистично, человечество, в прочем, как всегда. Этим двоим и раньше стоило бы задуматься, что жизнь каждого из них висит на волоске, что в них слишком мало времени на переживания, которыми они набивают себе голову. Почему нельзя сразу поговорить? Или не скрывать до победного такую глупую ошибку? Люди сняли слишком много фильмов, написали огромное количество книг и композиций, в которых понятно одно — жизнь слишком коротка, чтобы разводить в ней драму. Вы можете больше никогда не встретиться с любовью всей вашей жизни из-за неправильного слова, а можете найти эту самую любовь на обочине судьбы, ведь кто-то от неё избавился. Можете потерять друг друга на пять, десять да даже двадцать лет! А можете отказаться от неё, ведь «так будет лучше». Почему же мы развели такой монолог с Вами, о уважаемый читатель, ответ может и лежать на поверхности, и скрываться за кустами, будто рояль, выкрашенный в неестественно-зелёный оттенок.

***

«А» стояла у порога, наблюдая за парнем. Он натягивал стянутую утром одежду, пока рюкзак то и дело брякался о пол. Клэй рассказал ей всё, с самого начала — как познакомился с этим чаеманом, как они впервые встретились, как Масочник до этого выслеживал мужчину пару месяцев, вызубрив наизусть всю его жизнь — начиная с места работы, заканчивая препаратами, что прописал психиатр ему пару лет назад, но тот их до сих пор пьёт, — и даже то, как они съехались, и только потом начали встречаться. Девушка монотонно кивала, потирая заспанные глаза. — Ты не рассказывал, что тебе нравятся парни, я подумала, что ты тогда пошутил, когда явился ко мне с воплями, что хочешь трахнуть какого-то дружка, — отпив сваренный кофе, Дюймовочка пожала плечами. — А ты будто спрашивала. "Фаш, а ты ебался в жопу?" И он не «дружок», а почти муж, — язвительно подметив, парень повернулся к девушке, изображая разговор по телефону. — Ой и не так я говорю! Кошмар, как я могла тебя терпеть, — сердито поставив чашку, она подошла к парню. — Не поверишь, ты даже хотела выйти за меня! — хихикая, Клэй наблюдал за подругой, пока та поправляла капюшон его худи. — Хорошо, что одумалась, мне такого добра не надо, — толкнув Масочника в бок, девушка ухмыльнулась своим же словам. — Хорошо, что такая «радость» досталась, видимо, надёжным рукам. Ей-богу, Клэй, цени ты этого мужа, мало кто тебя выдержит, а он ещё и любит, — «А» смотрела ему прямо в глаза. Она делала так всегда, когда говорила лишь правду. Правда, правда, и ничего кроме правды. Девушка всучила в руки друга рюкзак, быстро кивая. — Не прощаюсь! — крикнув уже на лестничной клетке, Масочник побежал вниз мимо соседских дверей, чужих великов, почтовых ящиков, что противно скрипят, и телефонной будки, по которой когда-то Дрим звонил Техно. Теперь этот дом хранит в себе ещё на одну тайну больше, чем каждый из построенных по соседству.

***

Дорога будто была короче в несколько раз, хотя на трассе было почти три пробки. Солнце будто было ярче, чем в каждый из пережитый дней, а воздух — чище. Казалось, что именно здесь начинается жизнь. В машине на пару с рюкзаком, пока Клэй ехал извиняться перед партнёром. Знакомые повороты, светофоры, даже листки с объявлениями. Джордж дожидался парня у подъезда, будто это могло каким-то образом ускорить появление партнёра. Девидсон всё надеялся, что тот не передумал, что правда приедет, что всё ещё любит. И это «любит» не просто набор букв, который сложился в такое избитое слово. Ведь ранее и для мужчины «люблю» не значило так много, за что сейчас можно было и жизнью поклясться. Ещё ни разу в жизни тот и не думал, что такие клятвы он может на полном серьезе выдать. И уж тем более не ожидал подобного бреда в ответ. Но сейчас эта «чушь» стала реальностью, стала бременем, что те несли с счастьем, с наслаждением. Если все спетые серенады, все написанные пьесы и поэмы, все сочиненные стишки и песенки нельзя было положить к ногам Масочника, то значит их недостаточно. И Джордж напишет новые. Новые, уникальные, те, которые будут посвящены только ему и ему одному. И если сам Аид придёт из загробного мира за душой парня, Девидсон не отступит. Он будет держаться за каждое мгновение, которое им отведено. И если этих мгновений им осталось два, то пусть они запомнятся на всю жизнь. На жизнь, в которой не будет его. Когда машина появилась на парковке у дома, мужчина соскочил с перил, на которых устроился для ожидания. Дорога и правда будто стала короче, либо Клэй летел на крыльях любви. Парень бросил все вещи прямо в салоне, подбегая к партнёру. Обычно в такие моменты кого-то из героев подстреливают из винтовки или убивают на месте, но мы же не в дешевом бульварном романе?. Поэтому Джордж бежит навстречу ему. Долгие, наверное, самые долгие объятия. Они отличаются от тех, что были в Болотах или в первую встречу. Они полны надежды и вины. Эти объятия отнюдь не жаркие или долгожданные, совсем не страстные или медовые. Они скорее нужные, прощающие. Так обнимают родители после сильной ссоры, или учитель, когда ты отдуваешься за весь класс, ведь именно ты последним вставил свои пять копеек. Только прощали они друг друга, а не кто-то один. Джордж прощал за ложь и недомолвки, за срывы и прошлое. Клэй за грубость и агрессию, за таблетки и потерянную веру. Девидсон положил голову на плечо парня, как всегда, как обычно. Масочник водил руками по спине, вдыхая аромат волос партнёра. — Прости меня, что я так сказал. Я доверяю тебе, честно. Я ужасен, я не мог даже и заикнуться о таком, ведь я знал о твоём прошлом, я… блять, — мужчина шумно выдохнул, прижимаясь к парню. Клэй лишь гладил его по голове, как делал всегда, когда партнёр начинал плакать. Он знал все варианты его поведения. — Малыш, ты сказал так, как чувствовал. Это нормально, ты испугался, что я тебя предам, ты захотел напасть первым. Ты не убийца, ты жертва. Я не мог так с тобой поступать, — целуя после каждого слова в лоб, макушку, виски, Масочник взял лицо мужчины в руки, заглядывая в глаза. — Но сейчас же всё хорошо? Сейчас же мы вместе? Всё будет как и раньше, даже лучше, я клянусь, — тот слабо кивнул, после чего затянул парня в долгий, нежный поцелуй. Вместо слёз служили губы, которые и так всё прекрасно давали понять. Девидсон сжал кофту на груди парня. — Я нашёл кольцо, — виновато опустив голову, мужчина поджал плечи. — Понимаешь, когда ты ушёл я был сам не свой. В общем, я вытащил все твои вещи, а там оно выпало, ну и… прости меня, — прижавшись к парню, Джордж во всю не хотел поднимать голову. Будто маленький ребёнок, нашедший подарок на день рождения и уже его открывший, боялся реакции родителя. Если Клэй сейчас расстроится, то будет прав. Если обругает себя, что не сказал раньше, то будет ещё правее. Масочник немного отошёл от партнёра, глядя в глаза: — Оно тебе хоть понравилось? — натянуто хмурясь, он сжимал чужие плечи, будто лишь это могло удержать его на земле. Ещё немного, и точно под слой почвы. — Очень, я даже боюсь спрашивать сколько оно стоит, — слабо улыбаясь, мужчина повёл головой. — Как мне тебе отплатить, Боже мой… — весело хихикая, тот провёл руками по лицу, потирая глаза. — Порой я хочу тебя ударить за такие слова, дебил, — наигранно закатив глаза, парень толкнул партнёра в бок. — Стариков избиваешь?! Кошма-ар, как тебя ещё свет носит! — театрально поставив руки фертом, он исподлобья глядел на парня. Слепой котёнок, ей-богу. — В дом престарелых ещё меня сплавишь? Никакой в тебе морали! — «хватаясь» за сердце, Джордж приложил руку ко лбу, будто вот-вот упадёт. — Да куда ты от меня денешься, — подхватив за талию, Клэй приподнял мужчину, глядя в его прищуренные глаза. Это и есть любовь? А есть ли она вообще? О любви пишут стихи и песни, сочиняют серенады и пьесы, именно тема любви никогда не вымрет, покуда есть человек. Человек и есть любовь. Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же подобная ей: Возлюби ближнего твоего, как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки. И если даже в слове Божьем заключена любовь, то почему же человечество, мы, в конце-концов, страдаем? От неразделённых чувств, от смерти возлюбленного, от невозможности любить и быть любимым. А разве не суть человека любить и быть любимым? Разве любить не высшее чувство, что так запятнала пошлость нашего общества? И ведь этому самому обществу так интересно залезть в трусы влюблённым. А кого ты любишь? А за что? А почему? А как? А покажи? И тысячи этих «Аков» валяются по всему свету, что никогда не постигнут настоящую любовь. «Аки» всегда ищут изъяны в чужой любви, а свою возводят чуть ли не на уровень религии. Таких «Аков» нужно прогонять. А если любовь твоя ослабла, но привычка осталась? А любима ли эта привычка, или она натирает пальцы, на которые ты понабрал обещаний? И ежели второе тебе ближе, то не вредна ли эта привычка как алкоголь и наркотики? А если полюбишь ты «неправильно»? А есть «правильная» любовь? Дорогой мой читатель, а нужна ли так эта общественная марка правильности? Или твоё счастье тебе всё же дороже, чем слова прохожих на улицах. Важнее, и будь уверен, любовь твоя чиста и правдива, как горный ручей, что вливается в озеро. Так и твоя любовь сольётся с счастьем. А покуда человечество живо, покуда наша суть любить, так будь ты любим сам собою в первую очередь, а уж после люби весь мир. Ну или ненавидь всех одинаково, чтоб никто не был обделён.