Ночь, которую ты запомнишь навсегда

Масочник болел редко, да метко. Планирование свадьбы они отложили, ведь только-только город оказался без постоянного правителя, что не могло не оказать сильный удар по людям. В том числе и по самому "подрывателю". Клэй слег с обычной простудой, которая у него протекала очень тяжело, в прочем, так было с самого детства. Любая эпидемия гриппа - мальчик лежит дома с температурой под сорок, больным горлом и мешками под глазами. Первое время это сильно выбивало из колеи, но потом это стало рутиной. Такой же рутиной, как и некогда строить планы убийств. Иронично, не правда ли?  В первые дни после случая Уилл звонил несколько раз за неделю, но Джордж не слышал ни одного раза, чтобы партнер с кем бы то ни было говорил. Даже с мужчиной они толком и не общались. Так, жестами, мычанием или, если уже сильно нужен был развернутый ответ, списывались по мессенджеру. То ли Кот так качественно их скрывал, то ли и правда не брал, что больше походило на правду. Но в один из дней, пока температура перевалила за отметку в тридцать восемь с половиной, а Девидсон бегал вокруг парня, будто мать-наседка, Уилл пришел к ним. Резкий звонок в дверь испугал и больного, и «медбрата». Джордж осторожно подошёл к двери, посмотрев в зрачок, лишь пожал плечами, ведь Уилла тот не знал. Масочник сразу заподозрил неладное, а подойдя к двери, и сам убедился в своих догадках.  — Милый, это ко мне. Я ненадолго выйду, — сиплый от болезни, почти стонущий Клэй открыл дверь, выходя на лестничную клетку, пока Девидсон что-то недовольно бурчал в спину. Уилл стоял, будто вчера ему содрали кожу с лица, а уже сегодня попытались это замазать лучшими тональными средствами, а сверху ещё тонной штукатурки, ну чтоб точно держалось. Хотя и Клэй выглядел ни чуточку лучше.  — Тебе чего нужно? — оперившись спиной о входную дверь, парень, щурясь, смотрел на гостя. — Я тебе звонил тысячу раз, а ты тут болеешь?! Нашел время! — начал было мужчина, но тут же взял себя в руки, не хочется, чтоб весь дом знал, кого теперь нужно на кресте распять, — в общем… какую херню ты натворил только дебил не поймёт. Но, блять, Клэй, кто теперь будет это разруливать? — перейдя на шепот, Уильям все чернел и чернел, будто огромная туча наливается водой перед грозой. — Уилл… у меня все равно есть ты, плюсом, вспомни, как нам было хорошо, пока его не было, — начал было парень, но собеседник и не собирался его слушать. — Клэй, ты что-то путаешь. Это тебе было хорошо, пока его не было рядом. Это ты довольствовался свободой, а я не могу без него! Что вообще тебя заставило это сделать?! Неужели этот, — кивнув в сторону квартиры, мужчина сжимал кулаки, будто готовясь к драке, — сука, ты променял его на подстилку?! Мне похуй какая там у вас любовь, но теперь эту кашу будешь расхлебывать ты тоже, — будто бы выплюнув последние слова, Уилл, даже не посмотрев парню в глаза, скрылся за лестничным пролетом.  — Вот и договорились… — зайдя в квартиру, Масочнику не хотелось даже думать о том, что его ждёт. А точнее поджидает. Власть - это, конечно, штука вкусная, сладкая, как свежая кровь девственниц для старого вампира, но в тот же момент это - самый неподдельный яд, яд, которого тебе мало, которого хочется ещё и ещё, всего, до последней капли, пока ты не напьешься и не сдохнешь. А смерти в политике можно было поджидать где откуда. От кого угодно. На ум сразу лез год Трех Королей, когда Клэй, именно Клэй, пытался сам править. И как это было тяжело. Тяжело, пока с ним всегда был Дрим. Но теперь все изменилось. Теперь его нет, он один, его разум принадлежит только ему одному.  За раздумьями парня застал Джордж, озабоченно наблюдающий уже минут пять.  — Кто это был? — кладя ладонь на плечо Масочника, мужчина заглядывал тому в пустые, больные глаза. — Да так… старый знакомый, — Клэй мялся. Он не хотел вновь открывать те воспоминания, что таились в глубине его души. Но и врать Девидсону уже было нельзя. Он, как никак, почти муж. То есть семья, то есть самое ценное, что когда либо было у парня, — в общем… мы с ним и Техно правили вместе. Ну, он пришел разбираться, что произошло. Джордж , сжав плечо партнера, повёл того в спальню,  — Хорошо, это я понял. Если не хочешь углубляться, я не настаиваю, — мягко произнеся, тот положил парня на кровать, сев рядом на матрасе. Патчес сонно посматривала на хозяев с комода, пока на кухне закипал чайник. Девидсон любил чай за все его свойства: улучшение метаболизма, хорошую замену кофе, приятный запах, успокаивающее состояние после распития, но самое лучшее - лечебные свойства некоторых трав. Жаропонижающее всегда было в его аптечке, но от общего недомогания он старался лечится за счет меда с зеленым чаем.  — Джордж, я хочу говорить с тобой о чем угодно, но не о работе, как минимум не сейчас, - «работа». Вот, чем на самом деле для Масочника была его жизнь. Механическое выполнение особенных указаний. Жизни остальных людей - глупая, несуразная ошибка, которую раз за разом совершала природа. Но только не Девидсон. Он был особенный. Он был главный героем жизни Клэя. Парень будто бы всю жизнь ждал именно его. «А» была проводником. А все обстоятельства - испытаниями перед целью, перед счастьем. Когда-то давно, ещё на первом курсе, преподаватель Масочника заявил, что тот очень похож на героя романтизма. Главная его цель - свобода, которой он никогда не достигнет, пусть хоть шею себе свернет, но до нее он все равно не дойдет, доживет, дождется.  — Бедный мой, как тебе помочь ещё? Хочешь чего-нибудь? — ласково гладя парня по щекам, мужчина жалостливо заглядывал тому в глаза. Густые брови то дело и дрожали, пальцы нервно стукались о кости черепа.  — Да я же смертельно больной, ей богу! — усмехнувшись, Масочник слабо посмеялся, — вон, чайник щас с ума сойдёт, иди, я тоже скоро подойду, — поцеловав внутреннюю часть ладони Джорджа, Клэй слегка оттолкнул того. Валяться в таком состоянии было невыносимо, но держать маску, будто все хорошо сил просто не было.  Девидсон, отпустив парня, вышел из спальни, не до конца прикрыв дверь.  Патчес сонно смотрела на Масочника, шлепая хвостом по полке. Больной её сначала не заметил, но когда уже вставал, кошка спрыгнула с лежанки, стремясь потереться о ноги хозяина. Пусть и такое внимание, но от кошки оно было слишком ценно. Учитывая тот факт, что своим «отцом» она выбрала Джорджа. Оно и понятно. Постоянно обеспокоенный за кого-то, заботащийся и ласковый, мужчина и правда напоминал отца. Самого настоящего, даже не для животного. Масочник никогда не спрашивал, хотел ли партнер свою семью, настоящую. С проблемами молодых мамочек. Но это никогда не входило в планы Клэя. Будем честны, в его планы не входило дожить до двадцати. А ему уже, между прочим, двадцать семь! И даже неплохо сохранился! Вопреки всего его прошлому, конечно же. — Джордж, а ты бы хотел детей? — усаживаясь за стул, парень окинул глазами светлую кухню. Сейчас солнечный свет резал глаза. — Чего? — будто облитый то кипятком, то холодной водой, Девидсон медленно повернулся на партнера, — ты к чему это? — Да так, просто интересно. Ну, тебе уже третий десяток, обычно в твоем возрасте уже карапузы бегают…— пытаясь подбирать самые подходящие слова, больной покрутил кистью на последнем слове. — У нас вон бегает, жрет больше, чем ты и я вместе взятые, — легкая усмешка пробежала по губам мужчины, пока тот разливал горячий чай в кружки, — ну, если ты серьезно, то нет. Я не хочу возиться с кем-то, переживать, где этого ребенка носится, с кем он и так далее, — сев рядом с парнем, Джордж положил свою ладонь на чужую. — Ну, ты прав. Честно, я и не думал, что доживу до этих лет… что вообще у меня будет муж, — слегка нервозно, даже будто б тревожно, глаза бегали по лицу мужчины. «Муж». Это слово то и дело резало слух, будто неродное. Будто это что-то неправильное. Но прошло ещё слишком мало времени, чтобы они сменили контакты в записных книжках на «муж», или такое прозвище стало для них уместным.  — Да куда б ты делся, все равно я тебя из-под земли бы достал, — ласково улыбнувшись, Джордж смотрел прямо в глаза парня со всей той лаской, что некогда доставалась лишь чаю и виниловым пластинкам. Уютная тишина заменяла тысячи слов. Чай уже остыл, поэтому парень то и дело отпивал напиток, закусывая ложками меда. Ну чтоб пропотеться. Девидсон был таким… Как бы это сказать? Таким всепоглощающим, что казалось, что Вселенная за окном больше не нужна. Только эти глубокие глаза, только эти волнистые волосы, в которых по ночам не так уж и сложно запутаться; эти нежные, тонкие руки, которые напоминали спички из-за своей хрупкости и красоты; эти… да всё. Всё в нём было идеально.  Хотя, стоит отметить, что никто из них не был идеальным. Вы вообще встречали идеальных людей? Вот и мы нет. Да и никто на этом свете. Джордж, из-за своих гиперопекающих родителей, и сам стал в каком-то смысле «гипер». Только в его случае это выползло в гиперконтроле. Как бы мужчина не старался, но порой внезапные порывы могли испортить вечер кому-нибудь из них уж точно. Тревожные мысли постоянно преследовали того, пока Клэй не отвечал по какой-либо причине. И нет, Девидсон ему доверял. Абсолютно и навечно. Это был страх потери, одиночества, ненадобности и неуместности.  Клэй же был слишком расслабленным, слишком отстраненным и , последнее время, погруженным в свою «работу». Так было и раньше. Масочник частенько мог пропадать за конспектами, разработками взрывов или просто сбором какой-то информации. Начиная с взрывчатки и заканчивая уходом за геранями. Клэй, конечно, понимал свои недочеты, но работать над ними самостоятельно? Боже, он ещё не настолько сошел с ума ( или, наоборот, вылечился). 

***

Вечером они лежали на кровати, пока в проигрыватели играла очередная песня “Tame Impala”, за окном приятно поблескивал закат, а Патчес играла с «мышками», которые Сапнап однажды невзначай принёс истинной хозяйке дома. Ни один кожаный мешок не сравнится с этой Богиней.  — У меня завтра кончается больничный, — гладя парня по волосам, Джордж рассматривал появляющиеся звезды. Расставаться не хотелось слишком сильно. Даже на час. Даже на сутки.  — А зачем ты вообще там работаешь? — закинув голову назад, дабы их глаза встретились, Клэй смотрел на мужчину, — не пойми неправильно, но тебе же не нравится таскаться в этот затхлый офис.  — Ну нравится не нравится, терпи, моя красавица, — Девидсон не любил такие разговоры. Да, он не любил свою работу, но знал он только её, ведь именно на этой специальности настояли родители, — а кем мне быть? Продавцом в чайной лавке? Или, может быть, консультантом в винтажном магазинчике с пластинками?  — Ну вот ты уже и нашел себе применение! Милый, ну я просто переживаю за тебя. Я же вижу, насколько уставшим ты приходишь в конце недели, — большой палец мягко прикоснулся к чужой щеке. — Ну это тебе так просто все бросить! А мне… а мне нет. Кому я нужен? Сколько обученный людей работают уже, где «мне самое место». Вот ты отучился на психолога, тебе это нравилось, а щас? — интонация то и дело дрожала, будто осиный лист на ветру.  — А ты стрелки не переводи! Я исключение из правил. Всех. Если захочу, то брошу всё, и опять буду изучать психологию, но это, буду честен, так утомляет, — сев на матрас, Масочник сложил ноги в позу бабочки. — Да ты просто не поймёшь! — Джордж долго мялся, то закатывая глаза, то перебирая пальцы, — я так не могу. — А как ты можешь? Или, лучше сказать, твои родители хотели, чтоб ты мог? — заглядывая хитрыми глазками в самую подкорку мозга, Масочник поддался грудью чуть ближе к партнеру, — Джордж, не важно, чего они хотели от тебя, важно, что ты сам хочешь. — Я… Это что за сеанс с психотерапевтом? Ты меня тут лечить собрался? — сдвинув брови, Дэвидсон походил на молодую копию Лешего. Такой же хмурый, спокойный, но в глубине души искрящийся от эмоций. — Это проф.деформация, — пожав плечами, Клэй склонил голову на бок, как делал это всегда, когда «изучал» кого-то или что-то, — просто ты не сепарировался от родителей до конца. В этом нет большой проблемы, но это очень сильно повлияло на твое настоящее. — Клэй, я не хочу сейчас слушать, что меня там поменяло, избило, убило и так далее. И вообще, ты таблетки пил? Температуру мерил? — Девидсон всякими силами пытался отложить этот назойливый разговор на «потом». И надеялся, что это «потом» никогда не произойдёт. — Да чего ты с темы то спрыгиваешь? Я просто хотел поговорить, — взяв градусник, парень невинно смотрел на партнера, будто б это не он секунду назад «рылся» в его голове. — Клэй, я не хочу это обсуждать. Как минимум не сейчас, — встав с кровати, мужчина ещё раз посмотрел на Масочника, — если захочу, то сам приду и начну его. Я в магазин, у нас фрукты закончились, — а потом дверь закрылась.  — Вот и поговорили блин. Пач, ну хоть ты согласись, что я прав! — кошка лишь горделиво одарила хозяина сонным взглядом, но и этого было достаточно. Джордж не любил тему прошлого. Особенно родителей. Для него они остались каким-то неприкосновенным воспоминанием, винить которое нельзя ни в чем. Ни в травмах, которые до сих пор иногда давали о себе знать, ни в эмоциональном насилии, которое долго сопровождало мужчину и во взрослой жизни. И то, что Клэй - самое ценное, что осталось на этом свете, после Патчес, конечно же, винил их в неправильном выборе Девидсона? Ну уж нет! Если кто и виноват в ошибках прошлого, то это сам мужчина. Как минимум, он в это верил. Но.. а вдруг, если это и правда так? Если его родители и правда где-то, совсем капельку, напортачили. Ну Джордж уже взрослый мальчик, да что там мальчик, мужчина, он сам отвечает за свои поступки. Но ведь не всегда мы принимаем решения, основываясь на своем, исключительно индивидуальном опыте, ведь так? Конечно так. Отпустить давно исчезнувшие из реальности образы было очень тяжело, чуть ли не непосильно. И Девидсон не хотел их отпускать.  Проходя по старым улочкам, на ум приходили лишь мысли о юношестве. Когда парка рядом с домом ещё не было, за окном постоянно шумели рабочие, а гипермаркет был один на весь город, и то, в самом его центре. Так что запасаться продуктами приходилось на неделю, а то и две вперед. Но так было не всегда. Когда-то давным давно, ещё когда мужчина ходил в старшую школу, о продуктах он беспокоился раз в год - на день рождение матери. Ведь она постоянно устраивала пир на весь мир. Тогда его жизнь зависела полностью от настроения отца, а выборы любого рода происходили в общем кругу. Начиная с какого цвета будет его комната, заканчивая, как это всплыло позже, какому сценарию жизни парню следовать. Сердце говорило совершенно иное, но мозг то и дело талдычил, что единственный верный вариант - как у родителей. Да, все именно так. Школа-университет-знакомство-работа-дети-смерть. Отличный вариант сдохнуть от измены самому себе. Иногда Джордж представлял такую свою жизнь и ему становилось тошно. Но и каких девушках он и думать не хотел, а уж о сексе с ними там и подавно! Какие дети? Какая свадьба? Максимум рядом постоять. И это не из-за низкой самооценки и страха быть отверженным, совсем нет. Просто чувств к ним не было. Никогда. И Девидсону было страшно из-за этого. Зато первые чувства к парням появились ещё в пятом классе. Скажет рано? А мы Вас спросим, когда Вы первый раз влюбились. И, давайте без лукавства, некоторые тогда ещё и в садик ходили.  Сбились с темы, так о чем это я. Вся история с «подменой понятий» началась ещё задолго до понимания, каким образом выбор родителей за мужчину повлияет на него. И спусковым крючком для того стала случайность. Обычная случайность, которая происходила с каждым - неверное слово. Вместо «она» такое непривычное «он» проскочило в разговоре про «школьную любовь». С этого все и началось.  Беседы с психологами, уговоры попробовать другое, слова, что это всё подростковое, такое проходит и бла бла бла. Нужно ли говорить, как Джорджу было больно слушать это каждый божий день. Вместо поддержки - упрёки. Вместо ласковых слов - подозрения и шантаж. Ну и как тут жить? Выживать? Вот и Девидсон сам этого делать не мог. Постоянно сидел на сайтах для геев в похожих ситуациях. Всё было анонимно, естественно. Это и спасало.  Вечер медленно застилал город, хоть солнце ещё не отпустило землю из своих оков. На улице приятно дул ветер, пока небо превращалось в море.  *** Прошло ещё несколько по-настоящему холодных и ветреных деньков. Погода не давала расслабиться, тучи намекали на приближающийся ливень. В это утро Девидсон опять ушел из дома на «работу».  В девять утра он допивал свой чай, застегивал последнюю пуговицу на рубашке, целовал ещё больного Клэя и уходил. Только вот не на работу. Он шёл в кафе рядом с домом, где когда-то работал Карл. Сначала мужчина писал новые резюме. Писал и стирал, писал и стирались, писал… и снова стирал. Он ещё не уволился с прежней работы, но уже пишет заявку на другую? Это что за двойная игра такая? И в это утро Джордж больше не мог убегать от реальности, от самого себя.  С Карлом они давно перестали так близко общаться, как делали это прежде. Теперь они лишь здороваются в лифте. Теперь все окружение Масочника стало окружением Девидсона. Ну, кроме А, конечно же. Поэтому долго думать, кому же изложить все свои проблемы долго думать не стоило. Хоть Клэй и был образованным психологом, но врачи не имеют права спать со своими пациентами. Даже, если они стали сначала партнерами. А то в постели как-то не особенно хочется слушать анализ своих детских травм, полученных от отца или матери.  По окну тарабанил дождь, тучи застилали небосклон, телефон лежал на столе. Мужчина не хотел даже думать о том, как жалко он врет единственному человеку, которому можно доверить все и даже себя. Если у тебя за спиной есть только груда музыкальных пластинок и упаковки зелёного чая, самым ценным становишься у самого себя ты. И это отличный подарок какому-нибудь не-проходимцу, особенно если тот живет с тобой, особенно если он собирается делать предложение, особенно, если ты зовешь его «котом». Подарить свою душонку, обернутую праздничной бумагой под видом гвоздик - прекрасный сюрприз для пустых материально людей. Для такого же пустого Джорджа.  Девидсон тяжело выдохнул, провёл руками по лицу, «смывая» напряжение. Позвонить Сапнапу - это не сложно, это привычно, это просто… да просто! Сколько раз уже они болтали по телефону, но почему-то именно сейчас рука не поднималась со стола. Но перебороть себя было нужно.  Джордж набрал номер парня, косясь в панорамное окно, которое открывало мир незнакомых лиц, чужих историй, в которых главным героем никогда не станешь ты. Но в каждой этой истории Клэй оставил свой отпечаток. В каждой из этих историй он - кульминация, которая родилась в аду и сдохнет в раю. Король королей, царь Ада, властелин рая. У кого-то нет ничего, а кто-то обрек этих «кого-то» на это «ничего». Джордж часто думал, что бы ему сказали на это родители. Что бы они спросили? Как он связался с наркоманом? С убийцей? С безумным? С парнем! Их волновало бы прошлое, но ничуть не счастье из единственного сына. Хоть когда-нибудь истинные желания Джорджа они стремились понять? Ответ на этот вопрос лежал под землей на кладбище Лас-Невадос.  Гудки прошли, а через несколько секунд донеслось сонное и Грозное «Ало?» --Ник, я тебя разбудил?  --Эм… ну, нет, не особо, — громко зевнув, парень зашуршал простынями, — что-то случилось? —  Ну можно и так сказать… я не могу поговорить с Клэем. Минутная пауза заключала в себе непонимание, осмысление и принятие со стороны обоих. — В смысле? О чем? Он себе рот зашил?! — последнее предложение прозвучало как-то странно… будто бы парень и впрямь-таки был способен на это. Хотя, кто ж знает… — Нет, нет, нет! Просто… он давно предлагал мне уволиться, и я все отказывался. Мы с ним немного повздорили на теме моих родителей. Но суть не в этом! Я… я хочу с ним обсудить это, чтоб он мне помог, — Джордж не верил сам себе, что все-таки смог это сказать, что его рот произвел все эти слова. — Таак, — протяжный выдох ударил по микрофону, — и что я должен сделать? — Ну… не знаю… Он же на психолога выучился, как мне с ним поговорить? — В смысле как? Ну как на приеме у психолога. Он хоть и ебанутый, но когда дело доходит до клиники, ему будто подменяют, — подобное сравнение вызвало смешок у парня, но он продолжил, — прийди к нему и скажи: Клэй, нам надо поговорить. Он пересрется с этих слов, а у тебя будет время начать воду лить. Ну вот так и начни, понял? — Если я скажу «нам надо поговорить», он решит, что я хочу расстаться. — На это и идет расчет! Возьми его врасплох! — Ну… я попробую, конечно, но если что, я тебе перезвоню.  — Договорились! С тебя кофе, нечего меня в полдесятого будить, — приглушено хихикнув, Ник продолжил, — все, я побежал!  — Давай, советчик, до встречи, смотри не упади. В телефоне прозвучали гудки. Чай был выпит, счет оплачен. Теперь перед разговором с живыми, предстоял монолог с мертвыми. 

***

Пока Клэй болел, Девидсон катался по городу либо на такси, либо на автобусах. К сожалению или к счастью, добраться до кладбища можно было только на автобусе, так как таксисты драли бешеные цены за поездку, которая выходила за территорию центра и ближайших районов. О чем Джордж будет говорить, он продумал ещё задолго до этой поездки. Так, когда Клэй уже спал, а таблетки мужчина уже не пил, он часто думал о своем прошлом. О своих родителях. О своих горе-любовниках. О себе.  В начале была ярость. Обида. Ненависть за разрушенные амбиции, надежды и мечты. Потом напала грусть. Утрата таких близких людей сильно подкосила Девидсона, когда он вернулся в город. А в конце появилась благодарность и понимание.  Первые могилы начали выглядывать из-за леса спустя час поездки. Клэй ни разу не звонил за это время. Но и Джордж бы не взял. Он слишком сильно утонул в своих мыслях. В воспоминаниях того последнего вечера вместе. В автобусе было удивительно пусто, кроме мужчины ехала небольшая семья с пакетами из магазина авторских сладостей, дама лет пятидесяти с мимозами, девушка-подросток с бутылкой рома и коробкой конфет. Набор каждого человека был понятен до мелочей. Семья, скорее всего, ехала навестить бабушек-дедушек; женщина на могилу своей дочери или сестры, что погибла ещё совсем молодой; а девушка… её подношение казалось нацелено и на усопшего отца, брата, друга… а может и нет? Может и для женщины. Девушки… Подросток метнула тяжелый и болезненный взгляд на мужчину. Так выглядят те, кто потерял любимого. Так страдают те, кто лишились самого дорого на свете. Глаза сильно опухли и покраснели, синяки под глазами отдавали в фиолетово-желтый оттенок, пальцы рук то и дело дрожали, когда она поправляла бутылку или свои волосы, что спадали ей на лицо. Джордж лишь понимающе кивнул ей.  Они вышли на остановке. До могилы родителей мужчине отсюда нужно было идти минут десять, максимум пятнадцать. Семья скрылась в направлении к относительно новым могилам, женщина направилась к старым захоронениям, а Девидсон и девушка шли вместе. Он не любил это место. Он сразу вспоминал все слова, что не успел сказать в первую очередь матери. До отца руки не доходили. Он так и не решился простить ему все то, что произошло в юности.  Сирень начала цвести. Первые фиолетовые цветки открывались на встречу солнцу. Сладкий аромат щекотал ноздри. Джордж подошел к парной могиле. В углу стояла ваза для цветов, из которой выглядывали обрывки стихов. Новый листок полетел туда же.  — Привет, мам, пап, — сев на корточки, мужчина окинул взглядом окрестности, — я хочу поговорить.  Холодный ветер играл с волосами, задувая в уши. Синоптики обещали потепление днем, осталось дождаться его. — Я все думал над этим разговором… я много не сказал в прошлый раз… Я выхожу замуж… Представляете? Вы никогда бы не пришли на мою свадьбу, я знаю. Вы, наверное, и правда хотели мне только «всего самого лучшего», но знаете… Знаешь, мам, я бы сам хотел выбрать то, кем я хотел бы стать. Знаешь, пап, я сам имею право выбирать, кого я люблю, а кого нет. На ком женюсь, а на ком нет. Я всегда хотел спросить… а правда был недостаточно хорошим для вас? Спустя столько времени я до сих пор не могу найти ответ… Хах, как безумно говорить с вами вот так… никогда не услышать ответа… — Джордж закинул голову наверх, рассматривая листки дерева, — и всё же… и всё же я вас люблю… — приглушённый голос дрожал, слезы наворачивались на глазах, — моего мужа зовут Клэй, мы приезжали сюда вместе… он бы тебе понравился, пап, — грустная улыбка скользнула на губах. Ком застрял в горле, мужчина встал, засунув руки в карманы пальто. Он смотрел на белокаменные таблички, на которых были выгравированы их имена, дата рождения и строчка из первых стихов Джорджа: « безумные навсегда, любимые навечно». В том стишке не было рифмы, он был очень маленький, написанный на уроке биологии. Но почему-то именно это Джордж оставил целым, а в последствии это и нанесли на камень. В голове гудело. Вдруг кто-то подошёл к мужчине, потревожив за плечо. Он резко обернулся, а там стояла та самая девочка из автобуса с бутылкой рома и конфетами. Они смотрели друг на друга, не решаясь сказать и слова. Но первым начал Джордж, — У вас что-то случилось? — Да, — быстро ответила спутница, но тут же осеклась, — то есть нет! То есть… я случайно услышала Вашу историю… — девушка опустила взгляд на землю, сжимая в руках гостинцы, — мне очень жаль Вас и Вашу семью. — Не стоит! Это было дело давнее и… — Джордж ещё раз посмотрел на могилы родителей, но внутри ничего не было, — а ты к кому приехала? Два одиноких человека встретились на кладбище, стоя у могил некогда своих живых близких людей. Странное место для встреч и знакомств, странное место для живых бесед. — У меня умерла девушка, — посмотрев на могилу через несколько от места захоронения родителей Девидсона.  Повисла долгая, некомфортный тишина. А что тут сказать? Новую найдешь? Хуже Не придумаешь. Не переживай, она тебя любила? Ну вот, хуже придумали. Джордж положил ладонь на плечо незнакомки. — Она любила ром… я просто решила, что… что, наверное, в гробу нет алкоголя, а от горя хочется пить, — слабо улыбнувшись, она откупорила бутылку. — И что ты будешь с этим делать? — кивнув на «продукты», Джордж смотрел на девушку.  — Вылью. Я не пью, а сладкое хотела на могилы разложить… — спутница наклонила бутылку, алкоголь полился на землю, которая активно поглощала напиток.  Спустя какое-то время девушка поставила пустую бутылку, поставила коробку конфет на стол, а Девидсон все не отводил взгляда.  — Как она умерла?  — Суицид.  Последующий диалог, если бы и хотел сложиться, то просто физически не смог бы. На остановке стояла девушка-подросток, мужчина лет тридцати, женщина лет пятидесяти пяти и семья уже без мешка со сладостями. *** Вернулся домой Джордж раньше «конца рабочего дня». Потрепанный, его пальто продуло холодным ветром.  — Ты чего так рано? — Клэй, кутаясь в теплую пижаму, вышел в коридор. — Нам нужно поговорить.  — Хорошо… пойдем? — снимая пальто с мужчины, парень настороженно осматривал его костюм.  Чай заваривался в фарфоровом чайничке, Патчес довольно мурлыкала на ногах у Джорджа. — Так о чем ты хотел поговорить? — расставляя кружки на стол, Масочник поглядывал на мужчину. — Я увольняюсь. Я долго думал над твоими словами… я правда выгорел, — Джордж устало выдохнул, положив голову в руки, он не хотел встречаться взглядами с парнем, — я ездил на кладбище сегодня, долго думал про родителей. Они виноваты во многом, но… я не знаю, я не могу их простить до сих пор. Я не могу простить отца, — слезы предательский подступали в глазам, плечи дрожали, как и голос, — Клэй… ты мне нужен, — мужчина мученически поднял голову наверх в поисках чужого взгляда на себе. И нашел. Испуганный, заботливый, ласковый и в тот же момент тревожный, Масочник бегал глазами по лицу партнера в поисках ответов на все появившиеся вдруг вопросы.  — Я буду с тобой всегда, ты же это знаешь, — Клэй положмл свои руки на щеки мужчины, поглаживая скулы, — тебе не о чем беспокоиться. Хочешь, мы поговорим об этом? Обо всем, что тебя тревожит, я не осужу тебя, а просто выслушаю, — по-птичьи склонив голову к плечу, Масочник смотрел прямо в душу.  Джордж согласился. Конечно он согласился! Ведь именно из-за этого он ездил на кладбище, убегал от своих мыслей, от реальности, пытаясь забыть все те проблемы, что он создал по собственной вине! Да, именно по своей! Ему больше не пятнадцать, двадцать или двадцать пять лет, когда даже для самого себя ты ещё «парень». Зона ответственности давно уже началась, и бежать от нее некуда. Да и не то, чтоб прямо очень этого и хотелось.  Как было упомянуто выше, Девидсон не любил говорить о родителях. О проблемах. О травмах. Ссорах. Но Масочнику можно было доверить все, включая свою душу. Джордж, выращенный в атмосфере гомофобии и тоталитарии, и представить себе не мог, что когда-то будет сидеть на кухне своей квартиры со своим почти мужем, который, будучи психологом, был ещё и психопатом высшей категории. А, ну и про Патчес как можно было забыть! Вот тебе пятнадцать и ты уверен, что никогда не пойдешь по сценарию родителей. И вот тебе тридцать, у тебя есть муж, ребенок-кошка, готовое заявление об увольнении по собственному желанию, а те самые родители ждут тебя в холодной земле и с душистой сиренью, которую они так любили при жизни.  Человечество все свое существование будет искать смысл этой жизни. А ответ очень прост: смысла нет. Неизвестно, как нам даруется «душа», ну или же просто способность мыслить. Неизвестно, как люди вообще рождаются такими, становятся другими, а умирают все одинаковыми: одинокими, готовыми на приключения в мире грез или других существ, уже не важно, но их ядро навсегда запомнит их суть, а вот атом предательски изменит свой облик. Вот такой вот лицемерный закон биологии человека. То, что по праву наше, окажется по праву чужим, и мы ничего не сможем с этим поделать. Родиться ради любви, поиска ответов на заданные твоими предками вопросов, потратить такой ресурс из-за одной лишь неудачи или бороться со всеми преградами - выбор каждого, но не каждый на это способен. Кто-то берет от жизни всё, что сможет унести в охапке своих лап. А кто-то будет по крупицам собирать все то, что позволит ему мир. И никто не сможет предугадать сюжет своей жизни. И раз уж на то пошло, то смысл искать цель своего рождения, если каждое твое действие, каждый шаг и вздох решает твое будущее. И не пустить ли все на самотек? И это тоже новый вопрос человечества.