Люби меня люби

Пальцы Олега подрагивают на плечах Игоря, потому что сам Игорь покрывает осторожными сухими поцелуями кожу шеи, старательно избегая полоски ошейника. У них обоих стоит, но возбуждение не мутит мозги, не сжигает потребностью, а мягким теплом растекается по телу. Кончик языка шаловливо выводит узоры прямо под металлическим кольцом, и Волков дрожит, подаваясь бедрами вперед, вминаясь в живот напротив. — Укуси меня, — выдыхает он, едва слышно, жмурясь и явно покрываясь краской стыда. До сих пор голова кругом от мысли, что именно Игорь застегнул на нем ошейник, не позволяя это сделать самому. Глупо, но торкает до судороги в солнечном сплетении. И то, что Игорь сейчас с ним настолько нежен и чуток, что он не делает и намека на грубость, уносит еще сильнее. Потому что Олег думал, что за ошейником последует страстный и безжалостный секс на эйфории и азарте, до синяков, царапин и сорванного голоса. Выходит все иначе, отчего странно, ведь даже нет разочарования от ошибочности предположения. — Укусить? — врывается в омут мыслей хриплый голос Игоря, а пальцы касаются подбородка, заставляя посмотреть в глаза. — Укусить моего волчонка за бочок? Или за шейку? Пометить тебя? Олег стонет, жмурясь, потому что хотел просто усилить ласку, просто... почувствовать то, как зубы сомкнутся на коже и оставят след, наливающийся жаром. Поцелуи — прекрасны, но хочется большего, хочется контраста, от которого пальцы будут поджиматься. К тому же Игорь умеет так, умеет укусить, сжать, посмотреть, чтобы сразу до дрожи и раздвинутых ног. — Да, — наконец отвечает Олег и смотрит на Игоря, облизываясь. — Да. Улыбка, что трогает губы Грома, не предвещает ничего хорошего, и восторг кипучей пеной обжигает грудь Волкова. — На пол, на колени, — говорят ему, не отводя взгляда. Олег не понимает, но выполняет, тяжело сглатывая, отчего кадык дергается, а ошейник крепче в кожу впивается. Черт. Неловко переступая с ноги на ногу, он тут же получает подушку и становится на нее. Замешательство усиливается, когда Игорь чуть сдвигается на диване, наклоняется, накрывая ладонью шею, и упирается лбом, глядя в глаза: — Я буду кусать тебя, если ты будешь тереться о мою ногу. Если отстранишься — прекращу. Стыд, смешанный с возбуждением, ошпаривает с ног до головы, заставляет покраснеть, зажмуриться и задышать чаще. Его целуют, поглаживают осторожно над ошейником, вылизывают рот. Грязно и унизительно, и укусы не могут быть настолько желанны, и он всегда может сказать «нет», но... Олег впивается пальцами в подставленное бедро, прижимается пахом к голени и сквозь собственную неловкость делает первое движение. Его кусают тут же: отрываются от губ, поднимают подбородок и вгрызаются в шею чуть выше полоски черной кожи. По венам растекается сладость от боли и удовольствия, глаза закрываются, и плевать уже становится на все. Олег продолжает двигать бедрами в рваном ритме, чувствуя зубы и язык, мажущий слюной. Его словно действительно метят — следы точно останутся цветами синяков, которые нужно будет прятать за высоким воротом водолазки. И кто бы знал, как это хорошо ощущается, как правильно это — принадлежать Игорю. Жар внизу живота нарастает, колючими мурашками скользит по спине, и кончить хочется нестерпимо. Даже несмотря на то, что нужно тереться о ногу ради этого. Игорь кусает особенно сильно, сжимает пальцы ниже ошейника крепко, и Олег вскрикивает, жмурясь и пачкая белье спермой. Ощущение противное, но настолько плевать... — Хороший волчик, хороший, — шепчет Гром на ухо, пробиваясь сквозь шум крови в голове. — Умница. Стон срывается помимо воли, но уже даже не стыдно. — Ты?.. — Позже, Олеж, позже. Пойдем пока в кроватку, переведешь дух... Игорь говорит что-то еще, но Олег не слушает, потому что ему хорошо, ему действительно нужно полежать и прийти в себя. И то, что для этого не надо даже идти своими ногами и его относят в постель, так прекрасно, что словами не описать.