Импрозависимые

      Утром Арсений просыпается с полной осознанностью, что в этом мире нет ничего важнее Антона смотрящего на него влюблёнными глазами. Теперь для них это новая глава их такой личной, не для кого недоступной, вовсе не подозрительной жизни.       Алёна полностью завладела как кроватью, так и их общей комнатой. Арсений не против потесниться на диване, он готов терпеть согнутое положение, лишь бы не тешить её надеждой на долго и счастливо. Быть рядом, обнимать, целовать, трогать..       Она его любит, а он губит.       У него сейчас голова совсем иначе работает, ветает вся в Шастуне. Он ждёт не дождётся встречи, и раз Костя в курсе, или уж если совсем дурак — догадывается, что у них чуть иные отношения, нежели как у добродушных коллег, он в праве предоставить им комнату для свиданий; в собственной же квартире Арсения.       Пока жена спит, Арсений не теряя времени, тихонько приводит себя в порядок, собираясь возле зеркала в ванной.       — Какой же ты счастливый сукин сын.       Арс тычит в своё отражение и улыбается искренне, как при любой встрече с Антоном. Трепетное привет с красным сердечком уже отправленно Шасту на телефон. Руки дрожат, он перечитывает смс с замиранием сердца; в кои-то веки Попов может позволить себе уже спокойно отреагированный жест, за который не будет думать, что спалился.       Костя встречает его на пороге с сильнейшим перегаром; Арсений с отвращением отталкивает его в сторону, пока тот лезет с лицемерными поздравлениями; план потихоньку идёт в гору, по его мнению.       — Цветы купил ей, букет ахуеть какой дорогой вышел, — жалуется наигранно, протягивает руку за возвратом денег; Арс морщится, даже секунды не может совладать с собой, чтобы его слушать, — и дай ещё денег на прочие расходы, она баба видная, нужно глаза ей деньгами зассорить.       Собой Костя горд: выбрал самый видный букет из всех, которые были в пределе видимости, вручил как джентльмен, помог с вещами, даже Шастуна почти не подъебал с гей темой, пока он пускал их в квартиру, ну, не напрямую же. Попрощался даже культурно, бросил напоследок: вы там смотрите в первый же день не шалите, Антон недавно спину повредил, когда за бутылкой наклонялся.       — Нахуй пошёл!       — Чтобы присесть! — Кричит Костя ему в догонку, не сдерживаясь как ребёнок дует губы, желает Ире доброй ночи не на одной кровати с Антоном, добавляя, что с ним она в безопасности.       Дорогая, знала бы ты, что ему кроме моего брата никто не нужен.       Шастун правда с грохотом закрыл дверь прямо перед носом, но его понять можно: был в домашнем, наверняка стеснялся дурацких шортиков в полоску. Жизнь она ведь состоит из белой и чёрной полосы; вот так и Антон встречает Иру как судьбу для прикрытия.       Ширмой работать будет, а вот судьба или не судьба, тут уж на суд людской. Кто в этот цирк верит, тот сам клоун.       — Ты лучше сегодня вечерком свали к своему Алексею, у меня будет гость..       Он не мой, не в этом смысле, ты, кретин.       — Всё-таки решил здесь гей-притон устроить, ты посмотри, — Костя в ахуе начинает ходить по комнате туда-сюда нервируя Арсения; перебивать он привык, тут и дело такое деликатное, весьма тонкое, как-бы не порвалось. Эта просьба ставит Костю в дичайший напряг, за который последует: услуга за услугу, — давай так, меня сейчас волнует, что Носатый поставил меня на такую отстойную работу, ты с ним поговори на счёт этого, а я в благодарность буду съёбывать, когда вам педикам будет удобно, ок?       — Блять, ты же знаешь Стаса, он если надумал что..       — Меня не ебёт, Арс, ты мне много чего обещал, а взамен ничего — только требований больше.       Костя не берет с собой ничего, и уходит прямо сейчас, хлопая громко дверью, не дожидаясь вечера, чтобы его позорно выкинули как котёнка. Как он мог поверить, что все его мечты воплотятся в жизнь, если братец нагло использует по полной, и с появлением Антона теперь в роли любовника, Арс лезет в опасные связи.       Если Стас узнает..       Шантаж. Костя не придумал ничего лучше.       Антон раз десять настороженно поинтересовался будет ли Костя присутвовать в квартире, прошлого момента вполне хватило. С его то характером довольно опасно знать, что между ними что-то происходит, да и замылить бы ему глаза Ирой, чтобы отвял от сладкой парочки и занялся своими отношения.       Но почему-то Антон больше побаивается жену Арсения. Даже тот факт, что она на все сто не знает про их зараждающие отношения, не даёт покоя. Лучше бы её вообще не было, желает Шастун. От этого мысли больно бьёт в голову, что у него с Поповом это ненадолго; кто-то в итоге заиграется и бросит, а второй будет убиваться.       А ты Шастун, лезешь к женатому мужику, который скоро настолько заебётся с рождением ребёнка, что на тебя попросту не останется времени даже смс написать. Про встречи забудь — только если на работе, будешь на сцене его лапать, пока он не говорит с Алёной по телефону, узнавая как там его дитя.       Это вообще всё неправильно.       Куда он лезет?       Больно же будет, Антон уверен, словно видит всё наперёд — будущего для их двоих нет; и Попов от этого становится недосягаемым.       Он решает лишь брать, то что есть сейчас, особо не привязываться к Арсу, прекрасно понимая, что однажды наступит тот день, который сотрёт всё что будет до. Все приятные воспоминания будут уничтожены одним решением — уйти.       Кто-то кого-то разлюбит. Вот это как раз нормально.       Но Антон уверен, что такого персонажа как Арсений в его жизни больше не встретится.       Шастун не даёт себе надежду в дальнейшем на долго и счастливо, просто приезжает вечером к Арсу. Проклинает себя в мыслях, что его так втянуло, создаёт проблемы не только себе, но и ему. Попов должно быть тоже запутался, у него ведь жизнь сейчас другая, абсолютно непредсказуемая.       Антон замялся на пороге целовать Арса, когда тянулся за объятьями, слишком много за день его жрали мысли о его семье.       Он же не уйдёт, не ради него.       Не привязывайся.       Он тебя уничтожит.       — Как тебя приняли дома?       Ни ответа, ни привета, блять.       Всё-же вырывается, неконтролируемый червяк мыслей, который жрёт изнутри любопытством; он, сука, не может не спросить. Антон проходит в комнату Арса, безцеремонно падает на его кровать. Какая-то необоснованная злость сидит в нем, он же знает что не имеет никакого права терзать Попова этими вопросами, на что-то претендовать, закатывая скандалы, ревновать.       Сука, просто заткнись, не порть всё, Шастун.       Антон смотрит как Попов медленно следует за ним, мнётся с ответом. Значит и его что-то терзает, и он уже должно быть пожалел, что связался с ним.       Как же Антону не хочется его отпускать — надо чем-то привязать. Наверняка тем, о чём тот не первый год мечтает, пусть и не расскажет о пьедестале своих мыслей.       — Трахни меня, — выпаливает Шастун когда Арс проходит вперёд (так и не отвечая на ранее заданный вопрос) садясь с ним рядом; в глазах полный хаус, от неожиданности просьбы он вздыхает, это так ласкает его слух, слишком уж часто представлял это перед сном, и не только конечно же.        Антон настроен серьёзно Арсения рядом удержать. Почему бы и не секс.       — Что? — Попов хихикает несдержанно, краснея от абсурдности ситуации; на его взгляд Антон немного перепутал направления их членов; предложение потрахаться его не смутило, сам давно мечтал как Шастун его дрючит,— ты серьёзно думаешь, что это я тебя должен, а не ты меня?..       Шастуну похуй, даже если они встанут в такую позу, что получиться запустить собственные ракеты друг в друга. Они взрослые дядьки, до этого не пробывавшие анальный секс даже на девушках, что уж говорить о мужчинах.       Дело тут деликатное, тонкое, к такому подходят со всем арсеналом серьёзности, ответственности и крепчайшего, как их задницы, доверия.       — Да какая разница, Арс.       В их случае, походу никакая.       Антон тянет Арса за руки на себя, тот ложится сверху, ноги шире раздвигает, как бы невзначай говорит: еби меня, как хочешь. Начинает тут же стонать на всю квартиру, напоминать о себе, что он тут снизу лежит, трётся своим хреном об Арсов, а должен чувствовать его внутри. Костя вежливо услужил, когда подкинул брату смазку на случай вечеров полных одиночества, просчитался парнишка.       — Мы не спешим? — Арсу на эти протяжные стоны даже добавить нечего; его несомненно заводит такая кричащая шлюшка в лице Антона, и пугает, что он кажется не сможет сделать всё правильно, не сделав максимально не приятно.       Может Антон сам его выебет? Так уж хоть тяжёлую ношу он на него перекинет, жопа немного пострадает да и хуй с ней. В ней точнее. Сейчас будет.       — Еби меня уже Попов, ты слишком долго ждал, чтобы выёбываться!       Антон отдаётся этому чувству приближающего члена, как к порыву ветра, вскидывает голову, и выгинается как змея накрытая сковородой, он не боится ни чуть: ни размеру члена, а там ебать-копать просто полу-рак полу-хуй великан по сравнению с собственным, ни то что ему это может не зайти в каком-то смысле — в двух даже. Если не пролезет и если удовольствие херовое будет. Хуёвое.       — Давай лучше ты, Тох, — с добротой в глазах умоляет Арсений, он готов подставиться уже под любым углом, лишь бы он не был первым — ебать всегда ответственнее, а подставиться и бревно сможет, — я очень боюсь сделать тебе больно.       Наверняка про свой большой хуй хвастается.       Приехали, значит у них отношения не делятся на: сегодня я тебя, а завтра ты меня. Чувство Антона к Арсению, да и в принципе к мужчине нечто подобия: я никогда не.. И он в эту минуту ощущает себя героем, подставляя свою жопу, чтобы уж наверняка Попов от него не ушёл, к жене, к бабе, блять, будь она не ладна со своим ребёнком. Анальный секс..да когда он хоть раз думал об этом? Кроме как налетевших шипперов: а кто кого ебёт, как долго, в каких позах, в каких, блять, местах?       Антону хочется проволиться со стыда, что он начал эту тему; Арс перед ним так ломается играя в какую-то хрень: ой давай ты. Да и пошёл ты в пизду, Попов (хотя нет, туда точно нельзя отправлять). Он тут своей жопой завидной крутит, а тот не ценит, кретин не берущий.       Шастун сталкивает его с себя, даже откидывает как котёнка ебанутого; садится на край кровати, вертит в руках смазку просроченную в позапрошлом году, принюхивается чем будет пахнуть их соитие в дальнейшем. Арсений виснет на нем, целует в макушку, вовсе не обижаясь, что был свергнут как с трона, ему на Антоне хорошо лежалось.       — Ты меня не хочешь? — Как-то разочарованно спрашивает Антон, хотя ответ уже знает, он заключается про большой хуй Попова, и он уже от этого заебался. А лучше бы ебался.       — Хочу, очень, — Шастуну слышится, что это произнесено на отъебись, но в то же время с детской добротой в голосе, когда мы ещё не такие злобные пиздюки как сейчас, – но ты ведь не хочешь пользоваться Костиной смазкой, там же помимо этого можно подцепить чего.       То есть? Много разовое использование? Или он прям в банке членом ковырялся? Шастун оставляет смазку на столе, морщится, вдруг реально тот переносчик какой-то хрени распространяющейся на геев.       — Чего, блять? А слюни на что?       Шастун смачно плюёт в ладошку, показывая слюни Арсу, попорачиваясь назад; уж лучше бы они были пьяными, такой неловкости можно было избежать. Попов ложится на кровать, как на курорте, ноги в сторону разводит, играет бровками по направлению к своему члену.       — Давай, раздевай меня, что слюни греешь.       Очень смешно. На дело вот оно как: Шастун членов мужских боится как огня, даже писать не ходит, когда кто-то рядом трётся. Для него эти морщинистые пришельцы нелицеприятны, правда Арсений такой красивый — видимо здесь будет также.       Антон мнётся, потом сдаётся; взгляд плывёт просто от вида вот такого вот Арсения с его прилизанной чёлкой, губы дрожат пытаясь за кого-то уцепиться, глаза ещё красиво закатывает, хотя ничего ещё не начинается.       Одежда медленно начинает исчезать; Шастун навесает сверху, смотря в голубые глаза напротив, заигрывает. Распахнутые губы встречают мокрый язык, Арсений стонет от такой близости, прижимется ближе, дрожит на каждом вздохе.       Тонкие руки сжимают плечи, металл украшений холодит горящие тела; их будто лихорадит, невозможно оторваться. Пока это немного отвлекает, они лижутся как последний день живут; Антон не торопится продвигаться чуть дальше, точнее в Арса.       Их не беспокоит, что Костя на зло может вернуться в любой момент; голова забита мыслями как же хорошо, что они заняты друг другом. Антон на пробу поддевает резинку боксеров, лезет пальцами дальше, обхватывая раскаленный член Арса, тот позволяет больше движений, постанывает в рот сладостно; у Шастуна брови вверх плывут от удивления, что размер гораздо больше, чем он себе представлял. Сила трения друг об друга этого не выявила, как оказалось.       Арс закусив губу кивает что можно; Антон лишает их обоих трусов, бросая в сторону, смотрит с предвкушением и пылающей похотью. Плевать, что мало времени прошло; за их годы общения, связь какой бы не была, настолько прочная и искренняя, что можно и не медлить с их-то доверием.       Антон хватается за плечи Арса и спускается вниз, прокладывая дорожку мокрых поцелуев к члену; берет головку в рот, лаская языком, посасывает. Попова аж взбрасывает, он скулит, ухватываясь за светлые волосы, почти срывается, чтобы не выебать податливый рот Шастуна.       Хвастаться нечем, как и умением сосать: Антон никогда этого не делал, даже не пытался сам себе; в любом случае не достал бы. Он чувствует как с каждым разом член напрягается, чуть-ли не превращаясь в чупа чупс, от которого не оторваться, значит он на правильном пути, раз Арс так извивается.       Когда он останавливается чтобы взять какую-никакую смазку, Арс смиренно лежит, ухватившись руками за простынь, закрыв глаза от предвкушения. Антон не медлит, хотя в душе не ебёт как будет на деле; в просмотренной порнухе всё иначе, не научишься. Он на пальцы смазку размазывает, с важным видом, будто знает, что делать; прибавить Попову уверенности, что всё пройдёт как по маслу.       Арс блаженно кивает, что готов; Антон смазку на пальцы до конца надрачивает, убрав перед этим кольца, чтобы максимально приятно было. Пробует ко входу подставить, начиная перед этим массировать, не забывая смотреть на реакцию Попова.       — Ты можешь сразу, — шепчет Арсений, открывая глаза, — я себя подготовил перед твоим приходом.       Грёбанный извращенец; Антон тут от мыслей себя душит чем бы его удержать, а тот сам уже растянутый, подготовленный блять, предложил бы в итоге секс. Зря что-ли звал получается?       — А-а, — будто так и надо выпаливает Антон, а самого факт этого абсурда угнетает. Но это уже потом.       Всё что есть на пальцах он распределяет по своему члену; Арс со вздохами наблюдает за раскрасневшимся Шастуном, на котором сейчас так много ответственности не облажаться.       Арсений шире ноги раздивает, гимнаст херов, и двигается ближе, когда Шастун поглаживает его тазовые косточки, прежде чем на пробу попытаться протиснуться слабым толчком. Антону удаётся проскальзнуть чуть дальше; со стоном похлеще чем у Арса сейчас, ему кажется ещё немного и позорных трёх минут не избежать. Поэтому двигается медленно, склоняясь к его лицу, не забывая каждую секунду спрашивать: тебе хорошо? Лучше не бывает, это уж точно без сарказма.       До губ остаётся несколько миллиметров, Антон лезет своим языком в его рот, членом постепенно входя во всю длинну; Арс крепко обхватыет его спину руками, и тянет на себя, чтобы быть ближе насколько это возможно, до поглощения. Умоляет быть чуть быстрее и жёстче; Антону это вполне по плечу, он уже не думает насколько быстро кончит, хотя одна криповая мысль сейчас сильно бьёт по голове. Как такое можно вообще забыть?       — Блять, Арс, мы про презик забыли, — вопит Антон содрагаясь, отстраняется, резко выходя из Попова; у того мысль, что отскочил как от заразного, — ты же такой ответственный Попов, как мог забыть?       — Успокойся, Тох, он нам не нужен, — спокойно говорит Арсения, притягивая его обратно на себя, — доверься мне в этом.       Когда так просит. Когда так смотрит. Когда говорит про доверие. У Шастуна вообще крышу рвёт на месте; он уже бездумной куклой завершает начатое. Это их первый раз, и от того пока не понятно одарит ли Арсений его тем же.       Это пока не самое главное что волнует Шастуна, пока он лежит рядом, перебирая мокрые волосы самого лучшего человека в его жизни; они никуда не торопятся, у них вся жизнь впереди.

***

      Арсений выдвигает версию, что Ира особенная в глазах Стаса – на неё был выделен целый день, чтобы представить коллективу; остальные же, вернее целая куча сотрудников, является массовкой в его кабинете – стоят жмутся возле стены, будто ожидая вердикт сумасшедшего судьи, который дальше своего не видит, объявляя, что они уже в аду на пожизненной службе.       Утро выдаётся нервным; Антон делая вид, что не ночевал с Арсением – вместе приходить исходя из их ситуации подозрительно — намеренно приезжает позже положенного, предупрежденный Стасом заранее, чтобы без опозданий – не выходит. Весь запыхавшийся он влетает в кабинет, сгинаясь пополам, держится за коленки, постепенно оглядываясь по сторонам; ноги гудят от пробежки, с его-то образом жизни. Пару десятков глаз уже уставились со странным прищуром, словно Шастун левый чувак залетевший на важную пресс конференцию по вопросам жизни и смерти – неужели выглядит настолько придурком?       И лишь одни глаза смотрели с восхищением от его нелепых поступков. Прикрыв рот рукой, Попов посмеивается; Шастун тем временем смотрит вопросительно, не понимая, что в этом такого. Ну опоздал и опоздал, хули чертом смотреть, как Стас в данный момент, с таким осужением и разочарованием, будто из-за этого поступка собственного сына потерял. Сидит в своём кресле, поставив своих статистов возле стенки как на расстрел.       — Шастун слишком великая фамилия, чтобы не приходить вовремя?       А должна быть может, влиятельная?       Да-да-да, Антон уже понял, что тут все со всеми перезнакомились, и он задержался на пол часа, но, сука, Шеминов такое трепло утреннее, что аж тошно; были бы его шутки – шутками, а не сплошным душным комом подъёбов, Арсений уловив волну не пошел бы сейчас открывать окно. Теперь, в полной тишине, даже Серёжа не хихикает; все новенькие смотрят на него как на конченного, хотя по сути ничего катастрофического даже не произошло.       Минута молчания давно прошла, чьи поминки только? Пунктуальности Шастуна?       Антону был задан вопрос, он не спешит отвечать, зная, что риторический. Все так и молчали, пока Костя не решился разрядить обстановку, вылезти из своего угла, взять ведро с водой и якобы нечаянно уронить, возле любимого начальника устроив тем самым цирк; брызги достигают почти всех, Шастун, доселе прибывавший в согнутой позе, даже умудряется умыться. Вот теперь из гробовой тишины, появляются крики с посылы нахуй и Серёжин смех, что до него не долетело.       Всё внимание полностью переключается на Костю; Шастун со вселенским облегчением выдыхает, вытирает лицо рукавом своей куртки – терять уже нечего, переодеваться всё равно придётся, хоть и большая часть разлетелась на Стаса, ну хоть теперь сухим не выйдет из воды, комично.       Арсений под шумок подзывает Антона к окну, протягивая кружку, кто бы мог подумать, что там оказывается кофе; теперь они пьют его по очереди наблюдая, как все в кабинете беснуются. Костя ведёт себя вполне спокойно, подмигивает, Шастуну, как ловко он это провернул.       Неужели этот подвиг в честь защиты Шастуна, от угнетения их креативного? Безумно, но приятно; будто Костя впрягается за близкого человека, хотя подумать, для Арсения вряд-ли стал бы, исходя из их братских отношений.       Действительно, Стас в таком гневе, что даже Арсения не трогает — будто его вообще не существует – за поступок его брата; Костя просит всех съебать куда-нибудь в другое место пока он не закончит уборку, вновь. Вода, к величайшему сожалению была грязной, ну хоть Серёжу этот факт здорово повеселил.       Теперь тусовка явно переместится в другое место; веселит тот факт, что Костя кричит на Стаса как хозяин, чтобы тот свалил, пока он тут не закончит. И эти споры настолько долгие, что их одежда почти высохла из-за пыла ярости внутри доказать своё.       К Антону — стóит ему только отвлечься на рядом лежащую руку Арсения, упирающуюся об подоконник – подходит улыбчивый парень, весьма со знакомыми чертами лица. Шастун тупит пару мгновений, пытаясь вспомнить где в ближайшее время мог его видеть.       — Прости за тот день, самому до сих пор неловко, я спор Шеминову проиграл, и так совпало, что..       Дошло. Антон прокручивает в голове хаус того дня, когда вспылил и чуть не кинулся на него в ресторане с кулаками. Стас любитель наказывать проигравших, переодеванием в платья, с макияжем как у фей; парики на все случаи жизни – хоть каждый день новый выбирай, а почему-то сам не носит. Чем активнее шквал шипперских новостей, тем меньше волос на голове.       — Забудь это, ладно? — Скривившись находится Антон, выставляя ладони вперёд на своего собеседника, — лучше больше в играх Стаса не участвуй.       — А то что, Шастун? — Фыркает Стас, стоя за Костей; его взгляд кочует от одного к другому – всегда успевает заебать нескольких людей разной темой, — и уж раз здесь такое происшествие, предлагаю нам переместиться ко мне домой, всем, кроме одного человека. Думаю не трудно догадаться без кого?       Костя закатывает глаза отходя на шаг назад — не очень-то и хотелось посещать его склеп, и здесь есть две причины почему: либо он энергетический вампир, способный различными способами вывести человека из себя на ментальном уровне, лишь своей надменной рожей; либо злобный дед – по его поведению иначе не подумаешь — напрягает свои голосовые связки, в усладу для своих ушей, чтобы выпались немысленную хрень в стиле: я здесь власть, поэтому как главному в их клане нужно целовать вовсе не перстень, а кое-что пониже, ведь все его мысли и действия точно взяты из жопы.       За этот инцидент Костя надолго останется в глазах Стаса творцом позора года; понять что это было сделано специально — не составило труда, но в чем цель: отвести тень от Шастуна? Такой важный день для всех ребят был испорчен ебланской шалостью.