Признание богом

В темной полуночной комнате жарко, лишь маленькая свечка освещает собою высокие стены из грубого дерева. Руки привязаны к изголовью широкой кровати, а крепкие мужские пальцы без перчаток ощупывают тело, доставляя дискомфорт и омерзение даже через пелену тьмы. Сознание Люмин все не проясняется, густо обволакивает ее туман, слух не может отличить слов, только грубый шепот злого человека. Путешественница разлепляет дрожащие ресницы, тут же застывая и сжимаясь всем телом и душой чувствуя ярость. Ее тошнит не только от ужасающего похмелья, но и от черного длинного языка, проходящего по коже и оставляющего след слюней на бедре. Мужчина, у которого во рту, вернее в пасти, можно разглядеть острые как бритвы зубы усмехается. Глаза его стали фиолетового оттенка, они угрожающе смотрели на кажущуюся беспомощной путешественницу и на ее светлые бедра. На такие аппетитные ножки и упругий животик, что виден из под разорванного платья. Тарталья запустил свои когти дальше под подъюбник, впиваясь ими в кожу у ягодиц. Тут же, подтягиваясь на руках к изголовью, Люмин удается ударить в грудь ногой, с которой мужчина даже не снял сапожок. Путешественница взвизгнула, отползая выше и выворачиваясь, чтобы сесть на колени, чужие когти оставили глубокие борозды на бедрах. Чайлд же, потирая свою оголенную грудь, смотрит жадным и сжирающим взглядом, сидя со спущенной ширинкой и без обуви. —Ты такая глупая, такая жаркая и вкусная.—Издевательски он облизывает свои пальцы, по которым капельками бежит кровь Люмин, продолжая говорить, словно гипнотизировать. —Ты хороша в постели, даже когда без сознания, такая хрупкая в моих когтях. В груди прерывается биение сердца, бросая косой взгляд на постель, где валяется использованная защита, Люмин лишь яростнее дергает веревку на запястьях, даже ударяя по ней каблуком. Его мнение, его слова, все не имеет веса. Путешественница не может освободить свои запястья, она накрепко привязана к одной из резных жердей кровати, а Тарталья уже начинает медленно тянуть свою руку к голым плечам Люмин. —Люмин, обнаженной, в каких то лоскутах своего платьица, и безоружной ты ни-че-го не сможешь. Поверь мне и сдайся. Просто ляг, и я отпущу тебя, как закончу. Не уж то ты не хочешь выйти живой? Я позволю, потом, все будет так, как ты захочешь, я перевяжу твои раны, напою чаем. —Отойди! —Выкрикивает срывающимся голосом, полным негодования и откровенной злобы, путешественница. Она дергает веревку снова, ногой стараясь отпихнуть настойчивого насильника в сторону. Ударить сильнее позволяют прочные каблуки сапог, приложив усилие, путешественница лягнула его в голову. Все быстрее и быстрее стучит сердце, его ритм, кажется, отражается от стен, а упершись каблуком в спинку кровати, девушка собрала крупицы сил, чувствуя, как от страха разрывается нутро, ударяет по дереву. В стороны разлетаются щепки, а путешественница тут же соскакивает с кровати, оглядываясь на приходящего в себя предвестника. С его виска стекает ручеек крови на белую простынь. О, как всколыхнулась Люмин от пронзающих глаз убийцы. Удар, затем другой, путешественница разбивает красивую и, видно, очень дорогую вазу о шкаф, тут же хватая осколок в непослушные пальцы. На руках все еще болтается веревка, которую с трудом путешественница разрезает и разрывает осколком и зубами. Стараясь отшвырнуть ее в сторону, Люмин холодеет. По спине, с которой спадают разорванные остатки платья, прошел безумный вихрь холода, сменяющийся ужасом. Тарталья встает с кровати, словно невредимый, его шея громко щелкает, вставая на место. Он так издевательски наклонил свою голову, взглянул с высоты, как лев на загнанную в угол антилопу, что этой самой антилопе захотелось стереть мужчину в прах. —Рха..! Не смей. —Она слегка сгорбилась, даже не пытаясь прикрыть наготы метнулась к кофейному столу, давя подошвами сапог остатки вазы. Он за ней, стирая кровь ладонью. Миниатюрный столик не составило труда поднять и вскинуть над собой. Замах. Удар. Удар и треск. Трещали ли это ребра Чайлда, или от стола отлетела ножка, Люмин не разобрала. В потоке адреналина она ударила еще раз, и еще, но уже по колену упавшего на бок предвестника. Свет в комнате стал красным, небо окрасилось в кровавый, а Люмин так трудно дышать. Вчерашняя попойка все еще отзывается тошнотой и головной болью, но треск в ушах не затмевает мысли и желание сбежать скорее. Светлые волосы растрепались и висели безобразными клоками, мешающими смотреть. Путешественница огляделась в тишине комнаты, которую нарушали лишь стрекочущие за окном ночные сверчки. Продвигаясь через разлетевшиеся повсюду осколкам, она дошла до двери. У самого порога валялись ее ножны и небрежно засунутый в них меч. Поднимая их с пола, Люмин ощущает сильную боль в спине, переходящую в ноющие приступы. Скрепя челюстями, путешественница хватает забытую какой то женщиной пальто с вешалки и накидывает меховую шубку на плечи, застегиваясь. Оглядывает себя в зеркало, прикрывая голову капюшоном. У накидки были широкие меховые рукава и большой капюшон с торчащими фиолетовыми ушами, которые свисали по бокам головы. На плечах погоны. Поплотнее запахивая шубу, спешным шагом Люмин выбегает из номера отеля, кажется, зацепив рукавом свечку. Смахивая накапливающуюся усталость, бежит не останавливаясь по темному коридору, через грозные и грубые двери, наконец оказываясь на такой же пустой улице, как и ее мысли. Люмин опирается на колонну, которая вдруг вылетает из под ее рук и она успевает лишь глухо вскрикнуть, падая на колени. Селестия в небе уже перевернулась, а Люмин все качает из стороны в сторону. Она может только протянуть руку к появившемуся из пепла зеленому пятну. *Почти в это же время на другом конце гавани Ли Юэ в бюро Ван Шэн. —Где Люмин!?—яростно воскликнул Венти, ударив кулаками по столу. Звякнул фарфоровый сервиз, а из чашки барда выплеснулся сладкий травяной напиток на стол. Он пришел искать Люмин к тому, чью энергию узнает из тысячи, нет, миллионов человек потому, что Он - обладатель сердца Бога. Корляписовые глаза спокойно поднялись на Венти, отвлекаясь от разглядывания чайного пара. Закрывая очи, мужчина мотнул головой. Сегодня обезумевший ветер бушует в Ли Юэ с ночи, а кое кто бесцеремонно разбудил Чжун Ли еще до рассвета яблоком. Сочный плод прилетел в его распахнутое окно, затем упав прямо на кровать, а потом в спальню вспорхнул и Венти, ставя на стол ту самую бутылку винтажного вина из Винокурни. На вид бард был не только зол, оттого что не может добиться ответа, но еще и взволнован. Косы он не заплетал, поэтому на плечах лежат волнистые пряди волос, отливающие нежным зеленым. Поверх рубашки нет плащика, но зато корсет и обманка глаза бога есть, так же на Венти его зеленые шортики. Паймон мечется за его спиной, пища нечленораздельно. Она тоже волнуется за Люмин, которой нет с вечера. —Нет, Венти, Венти, пойдем поищем! Ну чем нам поможет этот господин? Ну Венти, где же она может быть? Паймон прыгает за спиной барда, хватая его плечи и тряся изо всех сил. Но на Венти никакого эффекта. Он, словно камень, а не легкий мальчик-ветер, стоит перед кроватью Чжун Ли и сверлит его глазами. —Что же, кха, —Архонт камня откашливается, приводя свои волосы в хоть немного подобающий встрече вид. —Привело тебя в Такое время ко мне? Ты мог бы назначить время и днем, Барбатос. Венти еще больше нахмурился, сжимая руки в кулаки и сокрушаясь. —Мог бы! Я не почувствовал ее энергию. Ведь даже тебя смог найти. Хоть ты не самая простая задача, Моракс. —Венти оперся на подоконник, скрещивая руки и виновато смотря в пол. Его зеленые глаза были погружены в омут ночи. В голове прокручивалась мысль его слабости и бесполезности. —Может я старею? —Зови меня Чжун Ли. С недавней поры я боле не Моракс. —Мужчина не смог сделать ни одного глотка чая, так же, как и Венти. Поэтому Архонт оставил чайный столик в сторону, садясь на кровать. Он с укором указал на башмаки барда. Тот, тут же поняв намек, скинул их с себя. —Знаешь, Барбатос… —Мягко и терпеливо, стараясь собрать все мысли начал Моракс. —Венти. —кротко бросил бард. —Знаешь, Венти. В Ли Юэ не так уж много мест, где не видно энергию существ. Настолько отдаленными или недосягаемыми могут быть лишь Банк Северного Королевства с прилежащим к нему отелем, что был основан самими фатуи, которых не устраивали условия постоялых дворов гавани, и Нефритовый Дворец. Тарталья не проводил бы вашу подругу до Нефритового Дворца, он не настолько джентельмен. Она тем более слегка выпила. Зная Чайлда… Венти вскинул голову, а Паймон завизжала во все горло. —Знала! ПАЙМОН ЗНАЛА, Что этот снежный пройдоха плохой. ПЛОХОЙ! Фатуи никогда хорошего не делали и не будут! Отражающаяся луна в желтых глазах дрогнула, пока Чжун Ли смотрел на меняющиеся краски на лице Венти. Как до этого красное от быстрого бега, оно становится белым, а затем на нем появляется злой оскал. Чжун Ли даже припомнить не мог, когда же его добрый старый товарищ так на кого то злился или негодовал. —Покажи мне этот отель. Люмин была с ним. С Чайлдом, предвестником номер одинадцать. И ты это знал, ничего не сделал. Помолчав немного Архонт камня все же дает ответ, с трудом вынимая слова. —У меня на то свои причины. Тебе знать их не нужно. —Так ты покажешь, где дверь? —снова допытывается бард, нагибаясь ближе к лицу мужчины. —Вот, вот, Паймон хочет найти ее! —Утвердительно выкрикнула феечка. Венти уже нависает над полусонным сидящим Чжун Ли, который легко отодвигает его в сторону одной рукой, освобождая себе дорогу. Молча Чжун Ли быстро проводит по хвосту гребнем, затем заглядывает в шкаф, что бы сменить сорочку на рубашку и брюки. Мужчина уже хотел открыть следующую секцию, где аккуратно сложен его галстук и пиджак, но Венти силой вытолкнул его на порог, громко выругавшись: —Селестия тебя побери. Не хватит терпения на все твои финтифлюшки. На счету возможно секунды. Выпихнув Чжун Ли в коридор, бард и шустрая Паймон направляются на выход, подгоняя перед собой Архонта. В спины они слышат удивленный полусонный возглас девушки, что осталась на ночном дежурстве в Ван Шэн вместе с отошедшем на покой Чжун Ли. —Мастер Чжун Ли! У вас нечто стряслось? Это услыхала громкий говор Ху Тао, вышедшая из своего кабинета. Со своей головы она сняла шапку, оставаясь в темном платье. Не услышав ответа, девушка последовала за компанией, гонимая любопытствам. Все же, когда она дежурит ночью, в гости не приходят живые, только души кого то из иного мира навещают ее и тихо струятся у лампадки, пока Тао пишет очередной отчет. У нее в бюро нет своей спальни, ведь чаще она и не спит вовсе. Сегодня как раз такой день, когда у Ху Тао случайно получилось прилечь на столе. Чжун Ли первым вышел на улицу, сразу поднимая глаза к небу. На дворе мрачнейшая ночь. Даже огни улиц кажутся блеклыми и все словно в пелене. Может, конечно, ему просто стоит протереть глаза… Шарканье ног о каменную дорожку и стук маски о пояс. Даже без короткой фразы Чжун Ли понял, кто явился, а Венти очень обрадовался, видя, кого принес гость. —Венти, я все еще перед тобой в долгу.—Адепт прорычал эти слова жестко, словно выплюнув. Пройдя мимо Чжун Ли, но заподозрив неладное, Сяо встал напротив Венти, позволяя увидеть тело на его руках. Исцарапанное, еле держащее себя в сознании, уставшее и одетое в накидку мага цицинов. —Люмин… —Выдохнул бард, налетая на путешественницу и адепта с объятиями. —Спасибо, Сяо. Но на лире я играл для тебя от чистого сердца. Адепт и бард перекинулись взаимными горькими взглядами, которые значили для них большее, пока Паймон поникше парила над подавшей ей ладонь путешественницей. Ху Тао подала голос, вытаскивая всех из громкого молчания. —Пройдите в бюро. Заварю чаю. Главное не перепутать с чьим нибудь прахом, хи-ха.