сирена

      Хаяшида хватает меня своей ужасно липкой и потной рукой и тянет в сторону гостиной. Я еле успеваю поставить стакан с газировкой на стол, который, естественно, чуть не улетает на пол, и протискиваюсь между разгорячёнными телами, петляя и путаясь в собственных ногах. Временами я сталкиваюсь плечами со случайными людьми, половину из них вижу в первый и последний раз, поэтому не очень беспокоюсь о том, что мне врежут за мои выходки. Но честное слово, я не знаю, что забыл сегодня на тусовке, на которую даже и не собирался приходить. В моих планах не было напиться до потери сознания, а потом с утреца проснуться в объятиях прекрасной девушки или юноши.       Но Хаккай, поймавший меня возле библиотеки в тот момент, когда я пытался свинтить от обсуждения Гастона Леру и его «Призрак Оперы», слёзно умолял меня прийти, обещая, что будет весело и не нужно будет обсуждать книги. И, глядя в его щенячьи глазки, я просто не мог сказать «нет». Вероятно, моё неумение говорить это самое «нет» и губит меня.       Топаю за Харуки, который слишком радостно пританцовывает и открывает дверь в единственную комнату, которая освещена свечами и мелкими светильниками. В гостиной сидит около десяти человек, среди которых я замечаю Баджи, который расслабленно покуривает самокрутку. Я нервно сглатываю. Чёрт, серьёзно? И Кейске тоже тут будет сидеть? Чёрт-чёрт, нет, спасибо, лучше я пойду назад за своей недопитой газировкой. Не хватало мне тут ещё скандалы разводить среди такого большого количества незнакомых людей. А ведь ещё говорят, что безвыходных ситуаций не бывает. Тот кто придумал это выражение — наглухо отбитый ебанат, который никогда не выходил из своей комнаты.       — Ханемия, ты испугался, что тебя с мужиком заставят целоваться? — скрипящий голос заставляет меня врасплох в тот момент, когда я разворачиваюсь обратно к двери, чтобы выйти из комнаты, а желательно и вообще из дома. — Пееедиииик.       — Хаяши, ты хоть иногда закрываешь свою хлеборезку или тебе обязательно надо спиздануть что-нибудь? — Хаяшида пихает Рёхея ногой и садится в освободившемся пространстве между Ямамото и Сенджу. — Вы с Харучиё вообще не изменились за этот год, всё так же молите всякую ересь, рот хотя бы временами мойте с мылом после своих никому ненужных высказываний.       — Да ладно тебе, как бабка старая бурчишь, если не хуже, — Сенджу разворачивает корпус в мою сторону, и я вижу, как её лицо морщится, когда Харуки упоминает её брата. Она тянет меня за футболку, и слышу тяжёлый выдох, но решаю оставить это действие без комментариев, хотя чувствую, как меня неприятно покалывает от взгляда карих глаз, которые тут же устремляются в нашу сторону, но кажется, что кроме меня не замечает накалившуюся вмиг обстановку. — Казутооорочка, не стесняйся и садись давай. Правда, мы думали, что Хаяшида приведёт девочку.… Но так даже интереснее. И, пожалуйста, будь заечкой, оставь дверь открытой, может, к нам потом ещё кто-нибудь присоединится.       Акаши-младшая расплывается в приторной улыбке, периодически облизывая раздвоенным языком свои губы. Я только сейчас обратил внимание на то, что её нежно-розовые губы покрыты ярко-земляничной помадой, которая никак не сочеталась с цветастой футболкой с глубоким вырезом и персиковой теннисной юбкой, открывающей вид на длинные худощавые ноги, усыпанные вереницей жёлтых синяков.       Если наблюдать за Сейджу хотя бы пару раз в неделю, то можно заметить, что девушка практически никогда не пользуется косметикой и в повседневной жизни предпочитает ходить в школьной рубашке и юбке. Смутно припоминаю, как на одной из вечеринок, Харучиё рассказывал мне о том, что он не узнаёт свою сестру. Она стала скупать пачками модные журналы, долго запираться в комнате, перебирая свою одежду по нескольку раз, стала часто посещать швейный клуб и таскаться по магазинам, сметая с полок практически весь товар. Харучиё тогда прибывал в лёгком шоке от того, что его младшая сестра реально оказалась сестрой, а не братом. И сейчас, вспоминая слова Санзу и смотря на модный ужас, я натянуто улыбаюсь, убирая чужую руку с края футболки, продолжая игнорировать пожирающий взгляд.       Послушно разворачиваюсь и открываю дверь, встречаясь с заинтересованными лицами, которые шастают по разным углам дома. Нет, надо было валить до того, как Харуки схватил меня, теперь же мне не отвертеться. Тяжело выдыхаю и, не сталкиваясь глазами с Баджи, сажусь на пол куда-то между Соей и Казуши.       Ацуши долго и натянуто объясняет всем правила игры в бутылочку, и Хаяши, не выдержавший больше этих мучений, отбирает бутылку из рук Сендо, попутно посылая ему воздушный поцелуй, и крутит нервозно бутылку. Стеклянное чудовище останавливается напротив Рэнди, которая мирно попивает красную жидкость, вероятно, вино или какую-нибудь иную химозную хрень, которая пользуется популярностью среди дам.       О Рэнди я знал только то, что она является одной из участниц швейного клуба, причём, одной из самых активных участниц. Всё время видел её на школьных показах, порой она сама принимала участие в хождении по подиуму, но, как я понял, чаще всего она предпочитала творить и создавать различную одежду для детей. А ещё я периодически видел очертания её фигуры между полками по кулинарии и фотографиям.       Рёхей закусывает нижнюю губу и по-джентельменски — вот от кого от кого, а от него явно никто не ожидал подобного поведения — протягивает руку несчастной. Она потерянно оглядывает всех присутствующих, явно не ожидая того факта, что она выпадет в первом коне, но руку принимает и встаёт. Они несколько секунд смотрят друг другу в глаза и целуются. Нежно, чувственно, аккуратно касаясь губ друг друга, чтоб не спугнуть. Хаяши скользит по женскому телу, сминая тонкую ткань платья в руках, а затем тянет Рэнди, которая уже вовсе не против происходящего, в сторону выхода. Рёхей пропускает её вперёд, а затем поворачивается к нам, подмигивая и пританцовывая в такт музыке. Хаяшида присвистывает вслед уходящей парочке и передаёт бутылку Баджи, который всё это время сидел и не спускал с меня глаз.       Бутылочка останавливается напротив Эмилли, которая тут же радостно подпрыгивает и подлетает к Кейске, который, после ухода Казуши, сидит рядом со мной, аккуратно прикасаясь к моей отрытой коленке своей холодной кожей пальцев.       Я чувствую, как что-то внутри меня разрушается, когда Эмилли повисает на Баджи и целует его в засос. Тот скалится и смотрит в мою сторону, наконец ловя мой увлечённый взгляд, и прижимается к девушке сильнее. Они оба трутся друг об друга на глазах у половины школы, а затем удаляются в комнату, под свисты толпы, вероятно, для продолжения начатого. Я сижу с каменным лицом и стараюсь не выдавать никакой мимики, которая бы выдавала то, что я расстроен из-за произошедшего. Но на деле же я ужасно бешусь и еле сдерживаю себя, чтобы не побежать за ними в комнату. Я то надеялся на то, что он откажется целоваться с ней, а он наоборот прижимается к ней со звериным обжорством. Противно и больно. Он же, он же секунду назад нежно вырисовывал на мне узоры, а теперь с ехидством наблюдает за моими метаниями. Ублюдок.       Случай, который произошёл в школьном туалете, был ровно год назад. За это время мы с Баджи так и не определили кто мы друг другу. Точнее, мы всё ещё находимся рядом в компании — со скрипом в сердце я принял факт того, что я должен делить парней с Кейске или Кейске с парнями, к сожалению, в своих чувствах я всё ещё путаюсь и не могу понять, что я испытываю. Но, несмотря на частые собрания группы, мы с ним практически не разговариваем. На все мои попытки завести разговор, я получаю лишь молчаливое безразличие и его уходящую спину. В глазах Тосвы мы кажемся обычными знакомыми, одноклассниками и порой даже незнакомцами.       Но когда нам удаётся оказаться в позиции один на один, граница тупого ярлыка «одноклассник» смывается, Баджи в такие моменты становится ко мне более снисходительнее — он целует меня, кусает за шею, мы подолгу стоим и обнимаемся в пустом классе. Для других же мы продолжаем отыгрывать роль безразличия по отношению друг к другу, поэтому со стороны всё кажется прежним и остаётся на своих местах. Хотя временами мне кажется, что это типичное состояние Баджи по отношению ко мне. Правда, не всё остаётся неизменным.       Моя жизнь всё же волей-неволей чуточку меняется в другую сторону. В ней появляются некоторые правила, о которых Кейске мне сообщает после очередного обжимания в конце пустого коридора. Всё просто.       Мы не говорим с ним, только в редких случаях, если в этом есть необходимость, я не спрашиваю его о чувствах, о наших с ним встречах мы тоже молчим, никто не должен знать о том, что нас что-то связывает. Конечно, я соглашаюсь со всем предложенным списком. Но, честно, это довольно сложно, потому что я ещё больше запутываюсь в паутине из эмоций и чувств, мне хочется и нужно знать, что между нами, мне хочется дать название происходящему, вероятно, так мне было бы намного проще в распутывании петелек и узелков непонятности и напряжённости. А ещё, я бы хотел обсудить это с друзьями, чья поддержка мне безумно необходима, но каждый раз, когда я пытаюсь отвести Хаккая или Мицую в сторону на разговор, то ловлю на себе прожигающий взгляд Баджи, который буквально заставляет меня стоять на месте. Думаю, ребята сами чувствуют, что что-то не так, но точно так же, как и я, они не могут понять, что происходит. Такаши старается не лезть лишний раз в душу, он знает, что если я захочу поговорить, то сам приду к нему, Хаккай же несколько раз прорывался разрушить цепь молчания, но я убедил его в том, что всё хорошо, просто период сложный наступил.       А что же даёт мне Кейске взамен на подобное обращение?       Взамен он даёт мне.       Ничего. Абсолютно ничего. Он не держит меня на привязи, он всегда готов открыть дверь и выпустить меня на волю и прекратить всё, что происходит, но я сам не хочу уходить и требовать от него мне практически нечего. Я чертовски его люблю, и в глубине сердца у меня тлеет надежда на то, что и Баджи испытывает ко мне такие же чувства, просто он не умеет их выражать как-то иначе. Но как мне сейчас объяснить самому себе тот факт, что Кейске ушёл с кем-то другим в спальню? Явно же они там не для игры в «Uno» собрались.       Чёрт, пора уходить с вечеринки, пока я не убил тут некоторых или сам себя. Но при попытке встать, я возвращаюсь обратно на место, чья-то рука давит на плечо. Какого…       — Какого чёрта ты вытворяешь, Мацуно? — я сбрасываю руку Чифуи и смотрю на него снизу-вверх.       — Сядь, мне нужно побыть в компании адекватного человека и отдохнуть после того, как я минут двадцать пытался уложить нашего модного специалиста Такемичи, который чуть не потонул в бассейне. Нет, ну ты видел эту тупую надпись «Sniffing glue won't save the family», я Ханагаки, конечно, обожаю всей душой, но «Нюхание клея не сохранит семью» просто выбило меня из колеи, — Чифую тяжело вздыхает и указывает в сторону окна, из которого виднеется часть бассейна. — Ты знал, что, оказывается, Нахоя взял Такеми на спор. Эти дурни решили проверить, кто из них дольше продержится под водой после выпитого вина «Chateau Lafite» и пары банок «Cantillon Loerik». Эх, а надо было всё же глянуть на то, как они собираются это сделать, хотя, думаю, что родителям Шибы не понравится тот факт, что на дне их бассейна лежат два трупа. Господи, и где они только откопали эти дорогие напитки?       — Которые мы так бездушно влили в себя. Теперь можно говорить о том, что у нас дорогой и богатый внутренний мир.       — А вот это ты верно подметил, мой умный товарищ, — Мацуно хихикает, а затем щёлкает меня по носу и протягивает банку пива. — Двигайся давай, я пристрою свою тушку рядом.       Я скептически смотрю на баночку «Bud Light», вероятно, заботливо украденную из рук Масатаки, который ещё в начале вечеринки ужрался до потери сознания, но всё же принимаю протянутый напиток и благодарю за столь необычный жесть обеспокоенности, хотя, конечно же, понимая, что Мацуно больше беспокоится не обо мне, а о том, как удовлетворить свою собственную потребность в общении.       Трясу банкой из стороны в сторону, наблюдая за тем, как бултыхается жидкость. Пить я совершенно не хочу, но Чифую, садящийся рядом со мной на пол, считает совершенно иначе. Поколебавшись пару секунд, он всё же решает приземлиться на подушку. Но неправильно сконструировав траекторию падения, промахивается, задевая мою ногу своей, и я чувствую как по телу пробегают мурашки от этого незапланированного контакта. Пространство вокруг тут же наполняется запахом кипариса и сандала. Удивительно, но подобная смесь совершенно не вызывает рвотного рефлекса.       Мацуно извиняется за свою плохую попытку рассчитать расстояние между мной и подушкой, похлопывает меня по плечу, и, совершенно не стесняясь, заводит свою руку мне за спину, упираясь локтем в неизвестное для меня полотно с нарисованными ангелами.       — Ой, кажется, я умудрился заехать Деве Марии по лицу, — Чифую поворачивает голову в сторону полотна, оценивая произведение искусства, которое довольно нелепо висит на стене в полном одиночестве. — «Благовещение» Данте Габриэля Россетти. Редко встретишь картину в таком формате, хотя, и немудрено. Оригинал же висит в галерее «Tate Britain» в Лондоне. А это чудо лишь очередная фальсификация, которая стоила наверняка дороже оригинальной версии. Не самая лучшая работа Данте. Вот «Портрет Шарлотты Полидори» или «Благовещение Пресвятой Богородицы» впечатляют, вечность бы на них смотрел.       — Ого, а ты много чего знаешь о картинах, — я равнодушно осмотрел лицо несчастной Марии и поспешил вернуть внимание к Мацуно, чьи щёки тут же окрасились в алый.       — Кто? Я? — Чифую прокашлялся, вероятно, очищая горло от внезапного комка похвалы. — Не-не, я ни черта не понимаю в этом всём. Ознакомлен лишь с парочкой картин некоторых художников. Читал о том, как создавались картины, что легло в основу сюжета, какие люди изображены на том полотне или этом. Но вот, если кто-то спросит меня о том, а правильно ли расположены линии на рисунке или тени, гармоничны ли цвета, то я сразу впаду в ступор. Обычный обыватель, который пытается казаться чуть образованнее других. Может, выпьем лучше? Об искусстве, вере, религии и тайных замыслах поговорят высшие слои населения, а мне надо держать планку деградации.       Чифую чешет в смущении затылок, вероятно, припоминая о чём-то ещё. Я вижу как его губы поджимаются и в глазах загорается осознанность и трезвость, он открывает рот, чтобы набрать воздуха для предстоящего высказывания, но резко прерывается и закрывает рот. Он мотает головой в разные стороны, так ничего и не говоря. Протягивает в мою сторону свою банку и кивает на неё. Мы чокаемся бутылками, хорошо, что пока не головой.       Отхлёбываю немного, но тут же зажимаю нос для того, чтоб пиво не полилось из него. Только я мог поперхнуться жидкостью, спасибо, что хоть живой. Настоящий латентный самоубийца. И ладно, если бы страдал только я, но люди вокруг меня становятся частью этого хаоса.       И сейчас я умудряюсь залить часть своей футболки, а ещё задеть рубашку Мацуно, которая тут же принимается за впитывание насыщенно-медной жидкости. Чифую начинает ржать, запрокидывая голову на полотно, но заметив, что я весь покраснел и в тщетных попытках пытаюсь откашлять пиво, которое попало не в то горло, тут же замолкает и хлопает меня несколько раз по спине, терпеливо наблюдая за тем, как я тяжело перевожу дыхание и прихожу в себя. На мгновение мне кажется, что Дева Мария скалится и победно улыбается       Убедившись, что я живой, Чифую решает всё же убрать банку пива от греха подальше, чтоб я случайно снова не попытался убить себя этим жутким пойлом. Свою же порцию Мацуно ставит между ног, которые сложил в позе бабочки, и зажимает по бокам кроссовками. Он протягивает мне пару салфеток, чтобы мы оба вытерли то, что ещё не успело впитаться, и предлагает просто посидеть поболтать, ничего не выпивая. Я согласно киваю головой, параллельно пытаясь вывести пятно, которое большой кляксой красовалось на моей любимой футболке с «The Cure». Пачка салфеток опустела за считанные секунды, превратившись в клуб, членами которого являлись белоснежные антибактериальные комочки тряпичной ткани. Если бы я сейчас был в классе, то начал бы закидывать ими Инуи, который наверняка не обращал бы на меня внимание, отдаваясь очередной книженции про романтические приключения в поезде или был бы погружён в свой «Sony Ericsson K750i», купленный на одной из ярмарок в Городе, и активно вёл бы переписку с Хаджиме, который наверняка кидал бы смешные сжатые пиксельные картинки с котиками или.       Образ возникшего в голове Сейшу вызывает горькое ощущение во рту. За последние несколько месяцев он изрядно исхудал и впал в апатичное состояние. Смерть сестры выбила его из колеи и пошатнула оптимистический настрой. Я старался поддерживать его как мог, но ситуацию это не улучшало. Коконой посоветовал оставить Инуи в покое и просто ждать, когда Сейшу наберётся достаточного количества сил для того, чтобы поговорить обо всём с Тосвой, просто для всего нужно время и смирение. И Хаджиме как всегда оказывается прав. Через месяц после случившего пожара и смерти Акане, Инуи попросил Манджиро об срочном собрании, в котором рассказал о самом пришествие, о своём состоянии и о том, что он вынужден уйти из Тосвы, боясь того, что станет обузой для своих друзей. Сано долго разговаривал с ним один на один, уговаривая не уходить насовсем из компании и оценивать всё более трезво и рационально. Тосва никогда бы не отвернулась от человека, особенно в подобной ситуации. Инуи, после убедительной речи Манджиро о том, что не нужно настолько сильно отдаляться от поддержки, пообещал, что вернётся тогда, когда снова будет в норме, уверив Манджиро в том, что всё это время за ним будет наблюдать Коконой, который не позволит уйти в депрессию. Мне было грустно наблюдать за происходящим, но я ничем не мог Сейшу, в моих силах были только понимание и сочувствующие взгляды, но я знал, что мы все оставляли Инуи в надёжных руках Хаджиме, и от этого факта становилось чуть легче.       Чифую чихает, оглядывается по сторонам и лишь затем по-кошачьи вытирает тыльной стороной руки свой вздёрнутый нос, растирает переносицу до красноты и опечаленно опускает взгляд на банку пива. Со стороны он напоминает мне домашнего кота, который никогда не выходи на улицу и всегда находится в тепличных условиях. Хлопковая белая рубашка висит на нём слишком свободно и под ней, если присмотреться, можно увидеть, как просвечивается футболка с какими-то надписями, что-то мне подсказывает, что надпись на футболке примерно имеет такой же смысл, как и любая надпись на футболке у Такемичи. Меня удивило, что несмотря на пролитое на Мацуно пиво, он не спешил не то, чтобы снять рубашку, но хотя бы расстегнуть её на все шесть пуговиц. Ну, наверное, ему так было комфортнее, но вот я бы не отказался сейчас переодеться и не видеть обиженное лицо Роберта Смита, которое смотрит на меня из-под липкого жёлтого пятна. Кажется, всё же придётся выкинуть футболку, которую уже не спасёт стиральная машинка.       Мой сосед активно размахивает руками и долго рассказывает мне о том, как ему удалось получить место в баскетбольной команде. Я безумно рад за него, он действительно заслужил это место. И знаю о том, каким непосильным трудом ему это далось, — Баджи и Рюгуджи уж слишком ответственно подходят к выбору кандитатов и придумывают безумно сложные задания на проверку способности и состояния играть в баскетбол, забывая о том, что в нашей школе практически никогда не тренировали для игры в профессиональный спорт, — но радость Чифую я сейчас разделяю с трудом. Все мои мысли не здесь, не рядом с Мацуно, который нуждается здесь и сейчас в поддерживающем кличе, а в спальне, куда Эмилли и Кейске ушли.       — Хей, Казу, ты всё ещё тут? — киваю в знак подтверждения того, что всё ещё существую. — А кажется, что нет. Ты обычно не отлипаешь от Хаккая и Мицуи, болтаешь с ним чуть ли не двадцать четыре на семь, а сегодня ты весь вечер молчишь и сидишь в углу в одиночку. Что-то случилось?       — Мацуно, ты никогда не замечал, что люди вокруг ведут себя как обнаглевшие мыши?       — Замечал, но, это ты к чему сейчас клонишь? Я чуть-чуть не улавливаю связь между этими вещами.       —Всё довольно просто и прозаично. Я та самая обнаглевшая мышь, забирающая у своих друзей время, поэтому, решил сегодня «отлипнуть» от этих двух голубков. Иногда мне кажется, что меня слишком много. Я заполняю пространство душными диалогами, понимая, что порой они оба уставшие и явно не настроенные на выслушивание моей очередной шизофренической бредятины. А человек без внимания помирает как цветок в домашнем горшке без частых поливок, — совсем чуть-чуть вру ему, ну, не буду же я говорить о том, что дело совсем не в каких-то гипотетических людях-мышах, или в том, что я перетягиваю пелену внимания на себя, а в Баджи, что никак не выходит из головы.       — Ладно, Казу, я сделаю вид, что поверил в этот бред. Мы все знаем о том, что тот же Хаккай никогда не против поболтать, он же просто порой сам не затыкается, особенно тогда, когда рядом нет Мицуи. Воооот в такие моменты начинается длительный монолог о том, какой «Така-чан» невероятный. Я не спорю, Такаши реально самый волшебный, необычный, божественный, но не напоминать же об этом каждую секунду, — Чифую хватает банку и отхлёбывает из неё пиво. Тоненькая струйка льётся мимо рта, но Мацуно, кажется, совершенно не обращает на это внимания. — Слушай, я уверен, что Шиба никогда не думал о том, что ты для него выступаешь в качестве некой обузы. Да и Мицуя вряд ли когда-либо был против твоей компании. Хэй, чувак, ты чего раскис? Хорошо, допытывать я тебя не буду пока что, сиди уж сегодня без допроса.       — Спасибо, извини.       — Не извиняйся, Казу, ты же ничего не сделал такого, за что надо просить прощения, — Чифую улыбается и отворачивается к картине, чтобы погладить её. — Ох, это точно подделка, причём, не самая лучшая. Полотно довольно неприятное и шершавое, краска приклеена намертво, хотя со временем в подобных картинах она должна осыпаться хоть чуть-чуть. Просто бесполезная трата денег.       Чифую замолкает и продолжает водить пальцем по одеянию ангела. И лишь дотронувшись абсолютно до каждого элемента картины, успокаивается и разворачивается спиной к Деве Марии, принимая отрешённую от всего позу. Я долго смотрю на него, пытаясь выгравировать его образ на фоне каши-малаши из снующих туда-сюда людей, но затем вспоминаю о том, что не очень прилично вот так пялиться на человека.       Подтягиваю ноги к себе и прижимаюсь подбородком к коленям, наблюдая за происходящим. Но, не удержав равновесия в таком положении, заваливаюсь на Мацуно, который сидит словно каменная стена и даже не отодвигается на миллиметр от моего падения. Падаю головой прямо на мягкие ляжки, и, решая, что это одна из самых замечательных вещей, что произошла сегодня, даже не предпринимаю попыток для того, чтобы встать. Кажется, Чифую и не против того, что я вот так развалился у него между ног. Поэтому, не получив никаких возражений, решаю остаться в таком положении, попутно продолжая наблюдать за людьми: кто-то из них обжимается в углах дома, кто-то пьёт алкоголь, периодически закусывая едой, а кто-то просто танцует. Мацуно молчит и лениво потягивает пиво, иногда с шумом и свистом втягивает воздух, когда видит на горизонте очередную парочку, что лезет друг другу в штаны.       Временами среди толпы я вылавливаю макушки Хаккая и Такаши, которые мило воркуют друг с другом и блуждают из комнаты в комнату, вероятно, следя за тем, что там происходит. Или на тот случай, если кому-нибудь станет плохо, чтобы они смогли быть тут как тут для оказания первой помощи. Очевидно, что они получают награду мамочек этого вечера. Хотя, если вспомнить о том, как Ханагаки и Кавату-старшего, которые собственноручно чуть не прикончил себя десятью минутами ранее в бассейне, то награду мамочки я у них забираю и отдаю её Чифую. Наверное, это чуть-чуть неправильно. Значит, выдуманная награда остаётся у меня.       Окликать воркующую парочку я не хочу, пусть и дальше занимаются своими делами. К тому же, лежать на мягкий ляжках безумно удобно, однако, если бы в эту секунду сюда вошёл бы Баджи, то боюсь, что от меня и Чифуи не осталось бы даже мокрого места. От этого представления я съёживаюсь и немного приподнимаю голову, осматривая местность. Мацуно, заметивший это, тревожно заглядывает ко мне в глаза:       — Хэй, Казу, ты чего? Слушай, не знаю, что там у тебя происходит, но ты выглядишь безумно напряжённым. Хм, может, попробовать тебя отвлечь. Я помню, что я говорил тебе о том, что не буду тебя допытывать. Но могу ли я задать один вопрос? Я постараюсь не задеть твою болевую тему.       —Да, конечно.       — Ты что-то упоминал про шизофренический бред. Это ты в каком смысле имел в виду?       — Чиф… Мацуно, знаешь, наверное, это не очень удачное сравнение, для меня больше подходит «словесный понос».       — Расскажи о чём-нибудь.       — Ты только не смейся, хорошо?       — Боже, Казутора, я не знаю, кто тебя так сильно запугал, но я обещаю, что не буду смеяться.       — Ты же знаешь, что я хожу в литературный кружок? — Чифую морщится и между его бровями вырастает морщинка, которая тут же разглаживается, когда он начинает активно качать головой в знак согласия. — Так вот, однажды перебирая книги с какой-то философской ерундой, я встал в ступор и задумался. Знаешь же про эту дурацкую константу о том, что мы все песчинки в этом огромном мире? Так вот, думаю, что эта наивная и приевшаяся фраза несёт в себе куда больше, чем есть на самом деле и намного больше, чем может представить наш мозг. Определённо, мы лишь мелкая деталька этого мира. Но, думаю, что порой из-за того, что мы смотрим так широко и масштабно, то не замечаем того, что лежит у нас перед носом. Ты только представь, мы не знаем кто мы на самом деле. Наше «я» лишь элемент, но то, что вокруг нас и есть мы. Наши индивидуально-этические факторы. Да даже тот же ландшафт. Земля, которая нам предоставлена телесно и прилегает к нам, она определяет нашу внутреннюю направленность, интенцию взгляда. Бесконечность пространства, взглядов и мыслей. Горизонт земли формирует нашу доверчивость к окружающим, направляет наши души, которые находят сопротивление в этой самой земле. Если у нас под ногами есть тонкая опора, то она поможет нам терпеливо перенести страдания. А сопротивления, возникающие из-за этого, формируют нашу душу. Знаю, что это звучит бредово, но, блин. Это куда ближе к нам, но так далеко от нашего понимания. Дальше идёт рельеф и почва. Структура может быть разной. Может быть ровной, высокой, шершавой, покрытой маленькими камешками. Рельеф заставляет применять определённые моторные усилия. Ровный рельеф, к сожалению, не даст сильного духа, а вот наиболее искажённая платформа позволит закалить себя. Понимаешь? Даже флора и фауна влияют на нас и связаны с нами. Нас окружают яблони, черёмуха, рябина, хвоя. Довольно скудные краски, тёмные. Количество света формирует нашу душу. Мак выглядит как кровь, и он завораживает, притягивает к себе. В Голландию в 1593 году завезли тюльпаны. Голландцы украсили свою жизнь яркими полями, хотя природа не одарила их цветом при становлении и расцвете, но внимательное отношение к хозяйству позволило им изменить себя и своё сознание. Чего нельзя сказать про итальянцев, которые наоборот, относятся ко всему небрежно, словно мир им должен, они не обращают внимание на краски. То же касается и сказок. Флора, которая нас окружает влияет даже на них. Шварцвальдские сказки жестоки, потому что люди окружены горами, холмистой местностью и лесами, когда как эльзасские сказки наполнены теплом, потому что там поля и открытость для взора. Точно так же и с русскими и африканскими сказками, которые существенно отличаются друг от друга. Ты когда-нибудь задумывался над тем, почему именно в Британии появился Кракен? Им ближе вода, что-то приморское, в то время как мы, далеки от морской темы. И знаешь, почему нам так нравятся коты и собаки, кролики и хомяки, почему к нам ближе лиса и почему мы не можем ассоциировать себя со змеями или пираньями? Потому что антропоморфные существа к нам ближе. Куда приятнее смотреть в детские глазки кролика или отождествлять себя с лисой, которая хитра, точно так же как и люди. Даже климат у нас перед носом машет хвостом. Ты знал, что люди, живущие в континентальном климате, намного больше имеют в запале творчества, чем люди, которые обитают в пустыне или тропиках. Это тоже легко объяснить. Континентальный климат обладает, точнее, в нём проходят времена года, которые чрезвычайно ярко сменяют друг друга, это позволяет человеку развиваться. В северной Америке интенсивная культура, однообразная, мир не позволяет развить творчество и человек топчется на месте. Ох, чёрт, а ещё мы не замечаем порой образование границ пристойного и непристойного. Кто-то ходит нагим, прикрывая гениталии лишь листом, а лишь потому, что у них развита высоко культура. Спросишь почему. А ты вспомни, что у нас прилично показывать и считать приличным. Лицо, кисти рук, возможно, что линию плеч, редко шею. Грудь осмыслить в культурном плане мы не можем, грудь для нас странная и нелепая, непристойная. Мы не можем подобрать ей слова, чтоб это не звучало пошло и грязно. В древней Греции всё было иначе. Греки всё окультуривали, и это имело смысл. У них не было месту моральным преступлениям. В северных странах иначе, всё из-за климата. В них каждая часть тела включена в непристойное и является грехом, у них низкая мораль и всё цветёт пышным цветом. Туземцы в этом плане тоже понимали всё. Дарвин, когда отправлялся в кругосветное путешествие на корабле «Бигль» в 1831—1836 посетил однажды Огненную Землю, где был мороз, и шёл легкий снежок. Дарвин дрожал от холода в шубе, а рядом с ним ходил голый дикарь. Снег падал на его плечи и таял на теле, но он не выказывал никаких признаков холода. Дарвин спрашивал у дикаря, а не холодно ли ему. На что туземец отвечал: «А твоему лицу холодно?» Чарльз сильно удивился и сказал о том, что не чувствует, что его лицо испытывает холод. Туземец на это лишь ответил, что обладает лицом везде. Удивительно, правда? Да даже наше жилище мы воспринимаем как данность и не относимся к нему должным образом. Существуют границы между нами и внешним миром, но эти границы открыты. В древней Греции эти границы были обязательными. Если посмотреть на архитектуру, построение их домов, то обязательно заметим присутствие внутренних двориков, которые не закрыты под крышей. У них был доступ к небу. Северные жилища закрыты и снова из-за климата. Есть только окна и маленькие двери. Да даже наши дома не имеют дополнительного выхода во внутренний двор. Наши жилища похожи на гробы. Мы буквально живём в гробах. Кажется, меня унесло не туда. Так вот. Я думаю, что прежде, чем заглядывать в космос, смотреть на другие планеты и миры, надо разобраться с тем, что находится тут, у нас под носом, ведь без этого осознания, познания самого себя нет смысла познавать что-то другое, ведь вероятно, мы просто не поймём космос. Скажи, если это звучало как бредовые идеи шизоида.       — Вау, Казу, я и не догадывался о том, что ты настолько невероятно умный. Знаешь, думаю, что ты прав. Наша внутренняя телесная история, которую мы переживаем это одно. Но ничего не изменится в нас от фактора войны или глобального потепления потому, что мы лично не проживали и не касались этого сами. Мы неразрывно связаны с миром и космосом, вероятно, мы никогда так и не узнаем, а есть ли жизнь дальше нашей галактики. Но пока мы не поймём, что мы существуем здесь и сейчас, не увидим то, что находится вокруг нас, то мы так и останемся незаметным пластом.       — Думаю, что сейчас мы оба сошли с ума, пора переставать пить. Меня начинает тянуть в сторону философии, а ты начинаешь мне поддакивать. Философия, размышления — это всё дело тонкое и сложное. Типа Боги граничат с человеческой душой. Мы перерождаемся после смерти и так далее. То, что я сказал лишь капля в море, вероятно, что, по сути, мои слова не имеют никакого значения. Боги и люди.       — Это что-то мне сейчас напомнило. Точно, Кен рассказывал мне про ваш тонкий буддизм и о том, как Майки заинтересовался данной тематикой. Ты же сейчас говоришь про тождество между Душой и Богом?       — Ага, боги с душой.       Между нами снова повисает тишина, но находиться в ней очень приятно и комфортно. Мне так не хватало возможности высказать всё это. Я чувствовал, что эта информация давит на меня изнутри и душит. Конечно, я хотел поговорить об этой философии с Кейске, мне безумно хотелось узнать его мнение и взгляд на подобные вещи, хотелось, чтобы такие диалоги приводили нас с ним к пониманию и изучению друг друга. Но Баджи немного не тот человек, который способен подолгу сидеть на одном месте и выслушивать скучные монологи. И безумно благодарен сейчас Чифую за возможность высказаться, а ещё было безумно приятно от того, что он не просто сидел, слушая вполуха, но и поделился своим мнением.       Кажется, я засиделся, точнее, залежался. Пытаюсь найти на стене часы, но чувствую как мышцы под головой напрягаются, и как Мацуно со свистом выплёвывает воздух из носа, его брови мгновенно сводятся к переносице, а губы сжимаются в тонкую линию, его взгляд становится злее и тревожнее. Затем он поочерёдно щёлкает пальцами и что-то неразборчиво мямлит. Что-то явно не так, но причину его внезапного поведения я не могу найти. Чифую осторожно приподнимает меня, попутно извиняясь за происходящее, и пулей поднимается с места, с трудом удерживаясь на ногах.       — Чифу…       — Казутора, если я когда-нибудь окажусь за решёткой за убийство друга, то приноси мне в тюрьму фотки из журнала «Playboy» годов так с 1998. Желательно с европейками, — Мацуно закатывает рукава на рубашке и идёт в сторону столпотворения. — А ещё старые энциклопедии с насекомыми и что-нибудь про коммунизм и социализм.       — Стоп, зачем? Ты что собрался делать и куда ты пошёл?       И ответ я получаю, но не от самого Мацуно.       На лестнице появляется виновник внезапных подскакиваний с места.       Такемичи.       Ханагаки шатается из стороны в сторону, временами хватаясь за перила. Ещё пару сантиметров вперёд и он точно шлёпнется спиной, поцеловав пол своим позвоночником. Чифую матерится и, спотыкаясь на ступеньках, вбегает на второй этаж, в последнюю минуту хватая Такемичи, который уже наполовину высунул своё тело на воздух. Честное слово, Ханагаки безумно повезло иметь такую прекрасную защиту своей задницы в виде Мацуно, который в любую минуту готов вытащить из передряги. Такемичи просто маленький ребёнок, нуждающийся в вечном присмотре. Думаю, что Хината порой молится на Чифую. Не знаю, как Тачибана вообще связала свою жизнь с Ханагаки, но очень надеюсь, что этот союз ненасильственный. Но это их дело, мне не стоит лезть туда, куда меня не зовут и не спрашивают моего мнения. Пожелаю лишь мысленно Хинате удачи и терпения.       Вскидываю голову наверх. Мацуно ломит брови вниз, извиняясь за внезапные трудности, жестами показывает на комнату, оповещая меня о том, что он пошёл укладывать городского модника второй раз. Киваю. Думаю, что раз Чифую ушёл выполнять роль матери-героини, Хаккай с Такаши носятся где-то в доме, а Кейске развлекается с Эмилли, то делать тут мне больше нечего, можно смело уходить, зная, что никого не обижу своим уходом. Никто даже и не заметит того, что я пропал. Хотя, кажется, последний поезд в деревню уехал ещё час назад, поэтому, придётся идти к родите…       — Ханемия, не вежливо уходить с вечеринки и не оповестить об этом, — сука, меня всё же снова ловят, да что же это такое. Хаккай повисает на мне и, оря мне прям в ухо, в попытке перекричать музыку, чмокает в мочку. — Что случилось, что ты с таким бешеным взглядом осматриваешь происходящее? Выглядишь безумно напряжённым, расслабься. — Ага, расслабишься тут с таким напором со всех сторон. — Выглядишь, словно в воду опущенный, чувак, давай веселись. Не так часто появляется возможность устроить вечеринку.       — Спасибо за заботу, но я уже хотел уходить с мероприятия, а то всё как-то затянулось. Домой пора, сам понимаешь, учёба в понедельник и всё такое… — на самом деле мне ничего не надо делать, но это первое, что я успеваю придумать в ответ. Никчёмный план, согласен. Но что мне ему ещё сказать? Ой, Шиба, знаешь, я минутой назад уже заводил подобный диалог с Чифую, не буду же я вам рассказывать о том, что меня беспокоит. Не стоит трепаться всем подряд о своей непонятной влюблённости, которая всё ещё находится под большим вопросом. А раньше времени не буду говорить, хотя и не раз пытался поддаться под этот порыв.       — Казу, ты такой пиздабол, ты же знаешь, что ты не умеешь врать? Если нет, то, поздравлю, сегодня узнал. Ладно, не хочешь говорить — ну и не надо. Пошли сядем на диван тогда.       — А где ты Мицую потерял? Вы же вместе тут ходили.       — А-а-а, следил за нами? — Хаккай игриво поднимает и опускает брови, расплываясь в улыбке. — Наша мамочка ушла вслед за Харучиё, который умудрился сначала уснуть прям посреди кухни, а затем стал бегать за Такуей, пытаясь показать тому труп лягушки. Все старания Сенджу и попытки уложить неугомонное тело, ушли к коту под хвост. Её брат просто непробиваемый идиот, его бы на месяц в подвале запереть, забрать у него выпивку и не выпускать до тех пор, пока он не протрезвеет до состояния прозрачного стекла. Так вот, что-то я отвлёкся. Така-чан теперь шастает за Харучиё, чтоб тот не дай бог не помер или не убил кого-нибудь. Хотя, убийство наиболее вероятный вариант развития событий, к тому же, Акаши успел где-то откопать мёртвую лягушку… Ладно, хватит о них, пошли уже сядем, пока никто не занял диван.       — Погоди, это что за фигня у тебя в руках? — я указываю на пакетик, который очень ненавязчиво выглядывает из кармана шорт Хаккая. — Стой-стой. Только не говори, что это наркота, ты же помнишь, что мы обещали Такаши, что больше не будем употреблять. Ты решил снова наступить на одни и те же грабли? Он же нас убьёт.       — Тшшш, — Хаккай подходит вплотную ко мне и прикладывает палец к моему рту. — Казуторочка, давай ты будешь говорить тише. Лады? Да, это то, о чём ты подумал. Но это не метадон или ЛСД, даже не фенициклин. Просто экстази. МДМА-шка, несколько белых и цветных таблеточек, они не вредные, всё хорошо.       — Скажи честно, ты ебанулся окончательно? Я думал, что из нас троих самый ненормальный — это я.       — Тих-тих. Казу, спокойно, слушай, чувак, ты когда травкой объёбываешься вместе с Баджи…       — Мы не….       — Да-да, пизди-пизди больше. Знаю, как вы там ничего не делаете. Так вот, вы когда травку на двоих тянете, я же ничего вам не говорю, верно? Верно. Угомонись. Давай оставим это в секрете от Така-чана, ему не обязательно знать о том, чем я тут занимаюсь. Я не достаю своими расспросами, ты не палишь меня. Ок? Мицуя не должен брать ответственность ещё и за наши зависимости. И ты сам понимаешь, что однажды употребив, привычку уже не вырвать так просто из нейронной связи мозга, возможно, я пытаюсь себя сейчас оправдать этими словами. Но, давай сделаем это ещё раз?       — Хаккай, ты… Сука. Хорошо, я не скажу ничего нашему «Така-чану», но лишь для того, чтоб его не расстраивать лишний раз, но если ты продол…       — Расстроит меня «как» и продолжит «что»? — Мицуя подкрадывается незаметно, вероятно, что из-за музыки мы не услышали его шаги. Обнимает Шибу со спины и щенячьими глазками смотрит то на меня, то на него.       — Если он продолжит предлагать мне с разбегу прыгнуть в бассейн, то мы расстроим тебя, — ляпаю снова первое, что приходит в голову.       — Аааа, понятненько, — Мицуя загадочно тянет слова и утыкается носом в спину Хаккая, — так ты, — он тычет в Шибу, — уже пытался сегодня залезть с Ясухиро туда, на сегодня водные процедуры закрыты. Пошлите посидим на диване, вы же всё равно собирались это сделать.       — Откуда ты узнал, что мы хотели сесть?       — Хаккай-Хаккай, ты слишком громко говоришь о наркотиках, — Така-чан отлипает от спины, и я вижу, как он с силой сжимает чужое запястье.       Чувствую, как мы с Шибой обломались и жёстко проебались. Неловкая ситуация получилась, не нужно обманывать Мицую, он ведь переживает абсолютно за всех, а мы решили не говорить ему о снова начавшихся проблемах с наркотиками. Идиоты. Какие мы идиоты.       — Хэй, Такаши, погоди. Если ты тут, то где Нахоя?       — Он, — Мицуя зажигает сигарету, подносит смявшуюся бумагу ко рту, вдыхая дым внутрь, а затем выдыхает обратно тонкую струйку. — Лежит на раскладушке в сарае, где Хаккай хранит всякий хлам. Думаю, что ему лучше отлежаться там. К тому же, я уведомил Сою о том, где его брат.       — Это логично, там хорошая звукоизоляция.       Мы втроём замолкаем, позволяя музыке окутать нас и заглушить ненужные мысли, что тяжёлым грузом снова садятся в голове. Я наблюдаю за тем, как Такаши докуривает сигарету, а затем лёгким манёвром пальцев отбрасывает тлеющий бычок, который ровно приземляется в пепельницу. Хочу тоже покурить, но так и не решаюсь попросить у него сигарету.       Мой зад приземляется на скользящую поверхность. Удивительно, что кожа на некоторых диванах, словно мёдом смазана. Это чтоб люди не могли нормально сесть? Ладно, я готов потерпеть ещё несколько часов шуму и взрывающихся басов. Что же я жду? Ничего. Мне на самом деле ничего не мешает встать, попрощаться с ребятами, извиниться снова за мой бестактный уход и валить на все четыре стороны. Но. Садясь на диван, я лишь вспоминаю о том, что в одной из комнат Баджи трахается с Эмилли. И в этом я уверен уже на все сто процентов, поскольку эти двое уже целый час не выходят из комнаты. И это слишком подозрительно. Чёрт бы его подрал. Нет, серьёзно, если эта пытка продлится ещё больше десяти минут, то я выбью дверь ногой.       Но похоже, что мне не придётся ломать имущество Хаккая, поскольку небеса, услышав мои монологи, оттопыривают дверь. Я вижу, как макушка и улыбка с оголёнными зубами, которая бежит впереди Кейске, вываливаются из комнаты. Он весь растрёпанный, с красными пятнами на щеке и лбу.       Я с заинтересованностью наблюдаю за его дальнейшими и последующими действиями. Баджи нежно гладит вышедшую девушку по голове, бережно хватает её за руку и помогает переступить через высокий дверной порог, — не удивительно, на таких-то шпильках ходить, как она себе ещё голову не свернула на таких неустойчивых палках, сантиметров десять там точно есть, не меньше, — девушка умиляется поступку и прижимается к Кейске в качестве благодарности. Словно до этого не прижималась к нему всеми частями своего тела.       Меня тошнит и я чувствую, как мой живот тянет вниз. Хочется блевать, глядя на происходящее, слишком мило и сопливо, совсем не похоже на настоящего Кейске. Наигранно, приторно, словно я жру сахар литрами, запивая всё вареньем и мёдом. Меня снова скручивает в злости и раздражении. Вероятно просто потому, что я завидую. В глубине души я понимаю, что он никогда не проявит такие жесты доброты и заботы по отношению ко мне. Блять, я снова начинаю загоняться из-за этой ситуации. Это просто зависть, банальная зависть, переходящая уже в клинику. Ну как этот человек может сначала гладить меня по коленкам, вырисовывая различные узоры, ревностно смотреть, когда кто-то хватает меня за футболку, а потом спокойно лизаться и трахаться с другими? Это как вообще работает? На тебе, милый Ханемия, надежды и шансы, но не спеши их брать, получи сначала леща в виде специальных представлений перед тобой, и лишь потом мы поговорим с тобой о чём-то высоком. Только смотри — ты ни с кем не общаешься, никому не позволяешь себя трогать, не дай бог Хаккаю или Мицуе прикоснуться к тебе или по-дружески положить на тебя голову, то всё, тебе пизда и разборки масштабные.       А что насчёт меня? Нууу, я буду ходить по девушкам и парням, испытывать твои нервы на прочность и проверять твою стрессоустойчивость на практике. Ханемия, ты же железный, справишься, верно? Равноценный обмен? Твоя верность и привязанность разменивается на мои походы по сторонам и неизвестное будущее. И самое забавное, что я принимаю эти не озвученные правила. Согласно виляю хвостиком и встаю на задние лапки, когда хозяин появляется на горизонте, сладко растягивается в улыбке и мимолётно гладит за ушком, произнося кличку своего почти любимого питомца.       Ладно, я, наверное, просто уже больной. Хотя, Чифую и убедил меня в том, что всё со мной отлично, надо будет посетить несколько врачей и проверить свою голову, вероятно, там что-то уже давным-давно уже разъедено солями. У меня реально начинается ломка, прям как у Хаккая, который сейчас сидит и нервно теребит карман своих шорт. А если вспомнить, что именно я являюсь виновником его зависимости, но за это я повиню себя в следующий раз. Только сейчас моя зависимость и ломка начались не из-за того, что я давно не употреблял галлюциногены синтетического происхождения, а из-за Кейске. И если у Шибы есть тормоза в виде Юзухи и Мицуи, которые хоть как-то останавливают беспорядочное употребление, то за свою зависимость я ответственен сам, а значит и мне самостоятельно распутывать этот омут. Проще всё пустить на самотёк, бросив поводья и наблюдать за тем, как карета несётся в сторону обрыва. Но нет. Это действительно слишком просто, а я не привык к простоте, по крайней мере, в этой ситуации и с этим человеком.       — Хэй, Казутора, ты там уснул? — Мицуя проводит рукой по воздуху перед моим лицом, возвращая меня обратно. Музыка всё также бьёт по ушам, но я замечаю, что народу в комнате стало меньше. — На кого ты там так залип?       Такаши выстраивает траекторию, по которой бегут мои зрачки, и сталкивается с Баджи. «Така-чан» же не дурак, он всё знает и понимает, видит и видел уже который раз, куда я смотрю и кому я прожигаю дырку, но почему продолжает, то ли специально, то ли реально неосознанно, не задавать мне прямых вопросов.       — Может… Ты всё-таки хочешь поговорить о том, что происходит между тобой и Баджи? — Ладно, Мицуя всё же имеет право задать вопросы по этой теме.       — Нет, — моё первое и осознанное. Не хочу говорить об этом до тех пор, пока не решусь. Да, мне нужна их поддержка, но не сейчас. Но нет. Не сейчас и не сегодня.       Такаши замолкает, поворачиваясь к Хаккаю, который нервно покусывает кончик сигареты, и выхватывает несчастную из рук Шибы. Не обращая внимания на скулящий звук при отбирании сигареты, Мицуя затягивается, медленно потягивая никотиновый дым. Я тоже замолкаю, наблюдая за тем, как челюсть «Така-чана» сжимается в напряжении, он явно хочет высказать всё своё недовольство и переживания по поводу всего, что происходит. Мы все просто как камни на шее привязались к бедному Такаши со своими проблемами и теперь топим его. Он не заслуживает такого отношения к себе. Он слишком сильно переживает за всех и за всё. Надо отрубать ему верёвки, которыми мы к нему привязались. У него и так есть те, кто нуждается ещё больше в его защите. И первый камень, что спадёт с его плеч будет моим. Собираю весь воздух, что есть в лёгких и решаюсь сказать, но меня грубо прерывают.       — Здарова, — Баджи с противной улыбкой подлетает к дивану и садится радом со мной.       — И тебе приветик, — добродушно здоровается Такаши, который за секунду меняется в гримасе. Теперь его лицо украшала искренняя улыбка, а от нервного трения зубами и следа не осталось. — А где.… Ой, погоди. Чифую. — Мицуя машет только что спустившемуся на первый этаж Мацуно и зовёт того к нам. — Чиф, садись в кресло, хоть отдохнёшь. Кейске, а куда Эмилли ушла, я хотел с ней поговорить по поводу швейного клуба?       — Отправил милую домой. Здарова, Мацуно, — Баджи встаёт, чтоб пожать руку Чифую, но я автоматически хватаю его за футболку и заставляю сесть обратно. — Это что сейчас было? Ханемия, ты чё, заревновал, совсем дурной? — Уже шёпотом говорит мне Кейске.       Это я-то дурной? Определённо. Я со скрипом и завистью рассматриваю как Баджи и Мацуно обнимают друг друга в дружеском жесте. Внутренности снова начинает скручивать. Поведение Кейске добивает меня окончательно. Всё вокруг кружится в танце и отдаёт неприятной волной из ужаса и волнения, вызывая во всём моём теле тревогу и переживания. Перед глазами стоит красная пелена, а мозг превращается в желе. Ну почему ты делаешь это специально у меня на глазах? Тебе правда так нравится наблюдать за тем, как я медленно схожу с ума из-за ревности? Самый настоящий садист.       — Хэй, ребят, вы чего закисли как кефир? Смотрите, что я принёс. Будете? — Чифую протягивает нам несколько бутылок чего-то крепкого — понять, что там я не могу, бутылка не имеет этикетки и выглядит так, словно Мацуно только что самостоятельно налил туда что-то.       — Будем. Кстати, кто-нибудь знает, а где сейчас Манджиро и Кен? — Хаккай откупоривает бутылку зубами и скользит по каждому сидящему.       — Майки сказал, что им срочно надо решить какую-то проблему. Эмма позвонила пару часов назад Рюгуджи и сообщила, что с дедушкой что-то случилось, — Такаши достал из пачки новую сигарету, покрутил в руках, а затем убрал обратно.       — Надеюсь, что с дедом Сано всё будет нормально. Хэй, Мицуя, я не успел тебя поздравить. Так вот, поздравляю тебя со вступлением в баскетбольную команду, — Чифую протягивает руку в сторону Такаши, чтобы тот отбил кулачок.       — Стоп, ты не говорил о том, что решил вступить в ещё один клуб. А как же швейная община? — Я озадаченно смотрю на Мицую, выжидая объяснений.       — Об этом я и хотел поговорить с Эмилли, хотел передать ей клуб в руководство, а самому отойти чуть-чуть на задний план. Подумал, что надо заняться чем-то активным, — он поворачивается ко мне и выпячивает нижнюю губу вперёд. — Прости, Казу, я должен был рассказать тебе, но не был до конца уверен в правильности своего решения.       — Така-чан, ты всё сделал правильно. Кстати, Баджи, я всё спросить хотел, — Хаккай поглаживает Мицую по спине, а затем перехватывает бутылку. Ставит её у себя между ног и поворачивается к Кейске, с интересом поглядывая то на меня, то на него. — Почему ты всё ещё не начал отношения с этой девушкой? Она же явно запала на тебя и ждёт, когда ты проявишь более активные шаги.       — Активностью мы занимались ранее, Хаккайчик, а дальше секса я её не вижу. Она была бы никакущей девушкой. Да, она красива, но не умна. Максимум можно использовать её нимфоманство. Это звучит не очень справедливо по отношению к ней, но это правда жизни. Почему я не завожу серьёзных отношений с кем-то другим? А зачем? Отношения — это ответственность и осознание того, что твоя свобода заканчивается. Ты уже не можешь просто так уйти из дома или прийти когда тебе удобно, нужно предупреждать свою вторую половинку по поводу того, а куда ты намылился. Я не хочу надевать на себя эти оковы и танцевать среди правил, — Баджи косится на меня, явно ожидая хоть какой-то реакции на слова, но лишь отбираю у него бутылку и жадно отхлёбываю мерзкую жидкость. — Так вот, я слишком молодой, чтоб добровольно натягивает себе на шею кандалы и жить по чужим правилам. Делить быт с кем-то ещё — нет, спасибо, я хочу гулять свободным котом по крышам и знать, что у меня есть только я, которого никогда не подведу. Да и если она залетит от меня, то явно не будет делать аборт, слишком уж она в этом плане набожная. А иметь детей в шестнадцатилетнем возрасте я не очень хочу, знаешь ли.       — Тогда зачем ты играешь с нет? Она же верит тебе? — я не выдерживаю давящего взгляда и вступаю в предложенный Баджи танец. Разумеется, я говорю не про девушку, а про себя.       — А я ей ничего и не обещал, мои знаки внимания, которые я ей вежливо подношу — простая формальность. Она круто отсасывает мне, а большего мне и не нужно. Но есть одна проблема. Она отсасывает всем, кто хоть как-то окинет её вниманием. Проблемы с отцом, Эмилли не знает, что такое мужское плечо и любовь отца, поэтому её так легко развести на перепихон. Она потерянная личность, ей бы найти того, кто покажет ей настоящую любовь и не будет ею пользоваться. Она мне не подходит, мне нужен человек, который будет не распыляться на всех, который будет смотреть лишь на меня. Я не спорю с тем, что она безумно ответственна и отдана вышивки или чем она там занимается? Ну, не повезло человеку с родительской фигурой отца, не всем в этой жизни суждено родиться без психологических травм.       — Это слишком жестоко, — Мицуя кладёт голову на плечо к Шибе и отхлёбывает немного пива, которое нарыл где-то среди щели в диване. — Ты говоришь о том, что человек должен буквально сидеть на цепи и ждать, когда ты придёшь. Любить только тебя и ревновать к другим. Но при этом ты позволяешь себе гулять, оставляя за своей спиной ключик на свободу. Ты точно не садист, что любит наблюдать за страданиями других людей? Это же жутко несправедливо и такой обмен получится неравноценным? Тебе не кажется, что это больше похоже на двойные стандарты?       — Мицуя, ты слишком хороший для этого жестокого мира, — Такаши хмыкает, не соглашаясь с этим высказыванием. — Смотри, будь аккуратен во вселенной, хотя у тебя вон защита в виде Хаккая, значит, сможешь выжить. Ничего сверхъестественного я не сказал, это просто правда жизни. Давай я ещё раз расставлю точки над и. Я не садист, я не засовываю людей в пыточные и не наслаждаюсь их болью. Я не говорил о том, что не буду любить вторую половинку, я лишь сказал, что есть некоторые правила, которые он или она должны соблюдать. Да, не всем понравится то, что я предлагаю, но насильно я никого и никогда не брал. В этом мире есть сильные и более активные люди, что-то типа защитников, но сюда входят не только мужики, которых издавна считают хищниками, которые готовы порвать любого за семью, сюда могут входить и женщины, которые тащат в одиночку на себе быт и карьеру. А есть травоядные — это те люди, которые нуждаются в защите, им можно поручить лишь слежку за детьми и готовку. И не обязательно быть женского пола, чтоб заниматься этой ерундой. Так вот, я являюсь тем самым хищником, которому необходимо защищать своё травоядное животное. Можете сказать, что я за счёт этого пытаюсь возвыситься и решить какие-то свои травмы, вы будете правы. Возможно, что отчасти я хочу выглядеть в глазах моей второй половинки как человек, за которым может стать для неё скалой. И мне нужен тыл, который будет сидеть, и ждать меня дома. Ревновать к каждому живому существу. Да, я позволяю себе намного больше, чем кому-то другому. Но если не нравится, то дверь открыта всегда. А ещё женщины, да простит мне моя же мать, слишком прозрачные. Как стёкла. Не все, но есть определённый тип девушек, который всегда мне попадается, это девушки, которые закатывают истерики по любому поводу. Это может быть разбитая кружка, опоздание на пять минут, да даже не посвящение ей сиюминутного внимания превращается в скандал и крик. Словно это как-то должно повлиять на меня и изменить моё поведение. Ей легче, когда мужик чувствует вину, покупает цветы и дарит то, что она так давно хотела. Манипуляция за манипуляцией. Обижаешься на неё — она радуется тому, что смогла уколоть тебя, задеть, отомстить за то, что ты не купил ей платье. Воспринимаешь её проблемы? Бегаешь и облизываешь ей каблук — получи мальчик пирожок с полки, заслужил неделю активного секса, но лишь неделю, пока ей не нужна будет очередная ерунда. Это стереотипные вещи, но которые вечно висят перед носом. Сломалась любимая пара туфель? Ну, всё, это ты виноват, ты козёл, почему ты не переживаешь вместе с ней? Если страдает она, то и ты безоговорочно страдаешь вместе с ней. Терпеть не могу такое. Я игнорирую эти манипуляции, а ведь девушку бесит, если ты не ведёшься на неё и её ухищрения. Спасибо, но я не хочу ебать себе мозг этой хуитой. Поэтому я просто тупо обесцениваю их проблемы, пуская всё на самотёк. Естественно, если у неё случится что-то более масштабное, то окажу поддержку, но скорее всего мне это быстро надоест, не хочу быть тупо тряпочкой. Так вот Эмилли, например, не ебёт мозги и не ломается, когда ей предлагают секс, с какой-то стороны, она пофигистичный мужик, который прямо говорит о том, что ей нужно. Трахнуться — без проблем. Но она слишком наивная и доверчивая. Женщинам тяжело со мной, не каждая будет рада услышать о том, что платье ей не идёт, что она поправилась и ей нужно скинуть около десяти килограмм. Они слишком тонкие души. Культурная форма не позволяет им отказаться от чувственных дискуссий, они вечно движутся за облаком ощущений. Это не страшно и не нужно избавляться от этого, это просто есть. Мужики в этом плане более рациональны и линейны, мы ебаные машины, только сделанные из кожи и мяса. Мы же придурки и оцениваем всё по количественной основе ценности этого мира, тупо через призму «хорошо или плохо». Мне было бы даже проще встречаться с парнем, но не все захотят сидеть дома. Но зачем мне ревнивый человек? Хуй знает, я же идиот. Возможно, мои личные травмы не дают мне выбрать другой вектор отношений. — Баджи заканчивает свой монолог, откидывается на спинку и кладёт свою руку мне на ногу, чуть поглаживая.       Я ошарашено смотрю на него, не понимая логику его действий.       — Так значит, тебе нужен кролик? Как Ацуши или Казутора?       Парни переглядываются после слов Чифую, наблюдая за тем, как я отреагирую на это.       Но я пытаюсь делать вид, что не слышал только что произнесённых слов. Не знаю, как там Ацуши, но я никогда не видел в себе кролика, но, возможно, что со стороны всё так и выглядит. Я действительно подхожу Кейске под многие пункты. Я безумно ревнивый и запуганный рядом с ним, как кролик, нуждающийся в защите и доме. Чёрт, неужели я всё же не так безразличен ему? Может, он ждёт, когда я начну предъявлять ему в открытую свои претензии? Чувствую резкое давление в области ниже корпуса. Опускаю глаза и вижу, как Баджи сжимает мою ногу и ведёт рукой по ляжке. Вверх и вниз. Чувствую, как мне становится жарко, но пытаюсь не показывать этого.       — Возможно, что и нужен, — Кейске ведёт рукой по внутренней стороне бедра и мимолётными движениями прикасается к моей ширинке, я ощущаю, как моё тело стремительно подстраивается под ловкие движения, а член предательски и с явным энтузиазмом принимается идти вслед за пальцами и постепенно натягивает на себе ширинку. — Но не думаю, что, например, Ацуши подошёл бы мне. Он жутко запуганный и шарахается от любого звука. Ему в этом плане больше подходит Хаяши. Знаете же про это дурацкое высказывание о том, противоположности притягиваются, вот этим двоим оно точно подходит. А Ханемия, хм. Ханемия очень необычная личность.       — Значит, мужики рациональны?       — Не могу говорить за всех, — я ёрзаю и пытаюсь убрать руку Кейске с ширинки, чтоб просто не кончить прямо сейчас и молюсь, чтоб никто из сидящих не заметил то, чем мы занимаемся. Баджи, придурок. Он просто сидит с абсолютно незаинтересованным лицом, словно ничего вообще не происходит и продолжает поглаживать меня. — Говорю же, не все мужики рационалисты и не все женщины живут по ощущениям. Но, вероятно, что у многих мужчин мир начинается с их «я» и до момента этого «я» нет мира, креативное начало и рискованные модели могут рухнуть из-за хрупких сомнений в собственной правоте. Мы берём ответственность на себя за семью, страну, мир. Нам кажется, что мир без нас рухнет. В императиве у нас «я вождь», «я лидер», нам нужно наше статусное лицо. А у женщин наоборот. У них «я» возникает, если есть «ты». Они возникают, когда их замечают, когда они кому-то нужны, на взаимной основе и необходимости двоих. Взаимная зависимость. Если женщина исчезнет, то мир продолжит существовать. То же самое и с эпистемой, с инструментом познания мира. У мужиков логика, правильное действие ума. Нужно убрать эмоции, оставив логику. Наука предоставляет правду, которую можно или подтвердить или опровергнуть за счёт математики и так далее. У женщин эпистема синестетическая. Они не могут отказаться от данных этого мира. Они лучше нас знают, и воспринимают этот мир, ощущая его всем телом. Они оценивают его через качественность. Например, могут уловить тончайший запах цветов. Но, мои слова это не конечная станция, может, я вообще не прав и всё, что я сегодня сказал — бред.       — Мне нравится, как ты излагаешь свои мысли, но твоё поведение в целом пугает и ты кажешься конченным. Я считаю, что ты прав, как насчёт парней, так и насчёт девушек. Может ты и не прав в чём-то, а ещё с некоторыми пунктами я бы поспорил, но зато очень уверенно высказываешь свои мысли, — Мацуно трёт свои глаза и поворачивает голову в мою сторону, хорошо, что я успел прикрыть стояк подушкой и отвоевать собственное тело. — Казу, ты чего такой дёрганный? Кстати, Хаккай, пора заканчивать тусовку, народу почти не осталось.       — Чёрт, ты прав, — Шиба поворачивает корпусом к спинке дивана и смотрит на настенные часы. — Така-чан, Чифую, помогите мне согнать выживших гостей. Слушай, Казутора, ты правда, выглядишь замотанным и дёрганным. Хм, Баджи, ты не мог бы проводить его до третьей спальни на втором этаже?       Хаккай, ты, правда сейчас видишь всё, но так умело притворяешься?       Мы с Баджи киваем, и провожаем ребят взглядом до двери. Я не могу встать из-за внезапно вставшего дружка, но когда комната оказывается пустой, резко хватаю Кейске за запястье и тяну в сторону спальни. Тот слащаво улыбается и, не сопротивляясь, идёт за мной, временами шлёпая меня по заднице.       Моё сердце бешено стучит от осознания того, что сейчас произойдёт. До этого момента мы ни разу не занимались с ним сексом. Я хранил себя для кого-то особенного, и мой выбор явно остановился на Кейске. Может, это и глупо, особенно с тем учётом, что он-то явно не хранил себя для меня. Но мне действительно хотелось быть чистым для него.       Я перечитал всю имеющуюся в библиотеке литературу про половой акт. Но там ничего не было про гомосексуальный опыт. У родителей поэтому поводу я тоже ничего не мог узнать, во-первых, они вряд ли были бы рады тому факту, что их мальчик собирался отдать себя другому мальчику, а во-вторых, ну, у них явно не было однополового опыта. Не отыскав в библиотеке подходящей литературы, мне пришлось топать в компьютерный клуб. Было невыносимо неловко выуживать эту информацию в месте, где любой мог увидеть во время хождения по кабинету то, о чём я собирался прочитать. Но выбора у меня не было. Спрашивать о таком у Такаши и Хаккая было слишком стеснительно, поэтому собравшись с силой, я занял самый дальний столик с компьютером.       Задача была проста — просто вбить в строчку поиска «подготовка к гомосексуальному сексу». На мой запрос мне выдало несколько сомнительных сайтиков, которые я тут же принялся изучать. Для себя я выделил несколько пунктов из того, что было предложено. Первое — гигиена. Не, не то, чтобы я не знал о том, что лучше помыться перед половым актом и сходить в туалет, но на всякий случай решил убедиться в этом. Сюда же я включил пункт о подготовке к сексу с помощью клизмы, хотя в душе очень рассчитывал на то, что именно она мне никогда не пригодиться. Второе — растяжка самого себя. Важный пункт, который позволяет предотвратить болезненные ощущения. Затем смазка, которую нужно не жалеть для этого дела, и презервативы, причём, желательно, чтобы они были довольно толстыми, чтобы предотвратить получение различных венерических болезней.       Запомнив весь этот список, я поспешил домой. Изучать самого себя было постыдным, одно дело кончить в школьном туалете, но совсем другое, когда нужно вставлять в свой анус что-то. Пробки я купить не решился, подумав, что для меня будет достаточно. Я слишком наивно подумал, что первый палец, который я обильно полил смазкой, войдёт в меня без каких-либо трудностей. Это было чертовски больно. Конечно, я попытался принять удобную позу, расслабиться и вставить смазанный палец медленно и осторожно. Но с непривычки такой номер у меня не прокатил. Я не отчаивался и тренировался так несколько недель. Сначала давал себе привыкнуть к одному пальцу, затем к двум и так далее. Со временем я без особого труда и боли мог трахать себя тремя или четырьмя пальцами. Но это всё равно всё было не совсем то, чего бы я хотел. Но сразу бросаться в койку после подобного эксперимента я не решался, мне всё ещё казалось, что я недостаточно разработан. Да и Баджи особо как-то не стремился заваливать меня на кровать и трахать. Наверное, он тоже понимал, что ещё физиологически и психологически не готов к такому этапу в отношениях, к тому же в таких непонятных отношениях. Но сейчас я уверен, может и не на сто процентов, но я действительно готов отдать себя Кейске.       В спальне оказывается довольно темно, и я с трудом нащупываю кровать, которая так вовремя оказывается за моей спиной, потому что Баджи толкает меня прям на неё в животном акте. Осторожно проводит языком по шее, после чего нежно целует меня в то же место, слегка посасывая шелковистую кожу. Я ощущаю, как начинаю задыхаться и прикрывать глаза, отчаянно склоняя голову и проводя ладонью по затылку Кейске, слегка надавливая, чтобы он не дай Бог не отстранился от меня. Ощущаю решительный напор с его стороны. Баджи повторяет поцелуи несколько раз, после чего медленно проходится руками по моей футболке, залезая холодными руками под неё. Я немного охаю, когда он касается моего соска, и стыдливо отвожу взгляд, всхлипывая от неприятных ощущений, образующихся от того, что мои соски без какой-либо заботы выворачивают в разные стороны. Безумно горят щёки и уши, и я просто рад, что в комнате не видно, что я выгляжу как помидор. Я потеряно, жаждуще, жадно и голодно льну под прикосновениями, которые сводят с ума. Автоматически дёргаю бёдрами вверх и тихонько, неосознанно, стону в чужие губы. Мне чертовски стыдно от того, как чувствительно и чутко моё тело реагирует на любое, пускай и совсем невесомое, прикосновение, какой-то пиздец, нельзя же так реагировать, но я поругаю себя за это чуть позже, сейчас я могу только подставлять шею под поцелуи-укусы. Жадные, рваные, словно Кейске боится не успеть, словно я сейчас растаю прям на этой кровати. У Баджи мутный взгляд и припухшие влажные, чуть покрасневшие губы, а в глазах нет ни капли растерянности. Это неудивительно, ведь это не у него тут первый секс в жизни. Я весь дрожу, не зная, что делать дальше. Мне очень хочется, чтобы ласка и нежность продолжались дальше, но знаю, что Баджи безумно раздражает эта телячья нежность в постели. Ему хочется получить всё и сразу.       Кейске присасывается к моим губам. И меня снова мутит, когда он зубами тянет меня за губу. Мы стукаемся зубами и носами, хотя в первый наш поцелуй мы даже не ударились ни разу зубами. Я позволяю себе расслабиться и получить удовольствие. Я вижу, как он меняется во взгляде, кажется, ему быстро надоедает выцеловывать мои губы, шею и ласкать руками мои руки. Он ужасно нетерпеливый. Я знаю об этом, но почему-то легче от этого осознания не становится, ведь я знаю, что ожидает меня дальше.       Привыкнув, наконец, к темноте, я смотрю на него — он весь раскрасневшийся, вероятно, я выгляжу точно так же, а ещё из расстёгнутой ширинки у него торчит член, который, похоже, твёрже бетонной стены.       Он отлипает от меня окончательно и приподнимается на руках, помогая мне и себе стянуть нижнюю часть одежды. Я слегка приподнимаю задницу, чтоб ему было проще стянуть с меня джинсы. От него пахнет тяжёлым, мускусным желанием. Этот запах щекочет мне ноздри. Этот запах дразнит меня. Я лежу на спине, чуть запрокинув шею из-за жары и из-за того, что он только что целовал меня в вздувшиеся вены. Он не церемонится со мной, плюёт на ладонь, расставляя мои ноги в стороны, но, передумав, запрокидывает их себе на плечи. Если честно, то на сайтах об этом процессе расписывали намного нежнее и аккуратнее. Но я не сопротивляюсь, доверяя и отдаваясь ему полностью, я знаю, что ожидания безумно часто не совпадают с реальностью. Да и я больше не в силах сдерживать желание. Трусь ногами об плечи, умоляя уже вставить в меня. Он вставляет один палец мне в анус, который без особого сопротивления пропускает инородный предмет в себя.       — Так принцесска дома развлекалась со своим телом, изучая себя? Какой ты милый. Позаботился о том, чтобы растянуть себя, а ты очень дальновидный малый.       Меня бросает в дрожь от его слов, но Баджи, словно не видя этого, продолжает, не собираясь останавливаться. Он всё же даёт мне время на привыкание к чужому пальцу, — они у него намного длиннее и ощущаются острее, чем мои собственные, — а затем засовывает второй и третий. Я уже не просто всхлипываю, я начинаю орать, пытаясь отстраниться. Ничего не чувствую, даже не замечаю, как пальцы сменились на его член с презервативом, который без сопротивления я впускаю в себя.       Мне больно и ужасно неприятно из-за новых ощущений, в моих глазах мутнеет, и я зажмуриваюсь, отворачиваясь от него. Мне безумно неловко и стыдно, когда его яйца с хлопающим и хлюпающим звуком ударяются по моим ягодицам. Спустя несколько неглубоких толчков, я всё же расслабляюсь, и начинаю тихонько постанывать, стараясь поймать темп Баджи. Мне безумно горячо, и я чувствую, как неосознанно сжимаю Кейске в себе. Он дышит глубоко и быстро, яростно, нетерпеливо, он берёт своё настойчиво и грубо, рывками, наваливаясь на меня всем весом, и запрокидывая мои ноги ещё сильнее. Баджи упирается мне в шею, обдавая меня горячим жаром и сдавленно и хрипло стонет. Выходит и кончает в презерватив. Несколько минут он пытается отдышаться и, вспоминая обо мне, рвано пробегает рукой по моему члену, а затем проводит языком от яиц до головки, всасывая мой член до основания. Я снова утопаю в оглушающем стоне и кончаю со второго толчка в его разгорячённый рот.       Молча разворачиваюсь к нему, проводя ладонью по его вспотевшему лицу. Мы не говорим, хотя я безумно хочу узнать, а понравилось ли ему. Но, думаю, что у меня ещё будет возможность узнать это. Убираю его выбившуюся прядку за ухо и прислоняюсь к нему. Кейске обнимает меня и накрывает нас одеялом. Может, я ошибся и он на самом деле заботится и переживает обо мне, а все его попытки вызвать во мне ревность — неспособность выразить свои чувства иначе?       Я утыкаюсь ему в грудь, и, слишком уставший и вымотанный за этот день, засыпаю.