Писанное пером и цветами

      Дело было в начале марта. Полурастаявший снег хрустел под ногами, а в местах раздолбанной в хлам дороги переходил в мерзкую слякоть... Медленно переставляя нижние конечности, одну за другой, я плелся в школу. Что ж, место не из лучших, тем более, на входе злая вахтёрша, ругающая за отсутствие сменной обуви.       Сегодня была довольно приятная погода, если не учитывать тающий снег. Солнце яркое, бросающее щедрые весенние лучи на крыши одноэтажных аккуратных домиков, расположенных в ряд. Подле забора ходила собака, рыская, в поисках чего-то. Не зацикливаясь на этом, я продолжил путь. В сухих, ещё не оживших ветках строили гнезда прилетевшие ранние птицы, другие же путались средь них. Засмотревшись на животных, я и не заметил, как возле меня слишком близко проехала жигули дяди Саши, забрызгав куртку. Ладно, высохнет.       Вот, из-за тополей показалась пятиэтажка, а вслед за ней выглянул уголок двухэтажного здания, где я и учусь. Сам по себе городок был не очень большой, примерно тринадцать тысяч жителей, но, зато все были приветливые, что создавало особую атмосферу. Строенные словно по шаблону, домики не больше двух этажей, крашенные не слишком ярко, будто стараясь не выделяться на фоне соседей. Дороги были нормальные только ближе к центру, где находились рынок, основная часть магазинов, два сквера и главная пекарня. Вверх ведет дорога к горе, зовущаяся улицей Дали. Впрочем, в городе было не очень много достопримечательностей. Было много интересных мест, но их трудно назвать достопримечательностями, некоторые из них были настолько старые, что появились вместе с городом - во время, неизвестное для меня самого. Хотя, можно сказать, я неплохо знаю историю города: он появился в далеком хрен знает каком, и разрастался только со стороны запада, куда заехали новые семьи. Их дома уже заходили за указатель населённого пункта, как бы говоря, что давно пора переставить "Июль" дальше километров на десять.       Поздоровавшись с дворником, я поспешил пройтись по виднеющейся зеленой траве, дабы стереть грязь с ребристой подошвы берц, и создать хоть какой-то вид сменки. Что ж, да благословят меня бабушкины пирожки, я открываю дверь. О да, вот она, старенькая, с тростью в зубах руках и с кислой рожей.       - Да ты, опять приперся в этих лыжах Диавола?! - кричала на меня вахтерша, которой по виду было больше девяноста лет, а по факту реальный возраст угадывался количеством выпавших зубов. Такая и коня на скаку остановит и голыми руками террориста задержит. - Где школьные туфли?! Хотя, у кого я это спрашиваю?! Даже форму не носишь! - чем ей опять не угодила моя футболка из времен палеозоя? Даже за выцветшую куртку выругала.       Выслушав кучу гадостей и проигнорировав оные, я пошел дальше. Школа состояла из двух этажей, именовалась "Июльская школа-гимназия №2", насчитывала пятьдесят помещений, из них сорок три — учебные классы. Тяжелыми шагами я прошел по первому этажу, где были кабинеты младших классов, трудов (хотя сами занятия проходили на цокольном этаже в подвале, ибо директор чуть не спалил трудовика за гонкой самогона, потому мы его гнали сами за пятерки), столовая и мед.кабинет. Поднявшись на второй этаж, я сразу врезался в рыжего рослого парня пухлого телосложения.       - Прости. - бросил я, не глядя на юношу.       - Колян, ты чё это? - по голосу сразу узнал Пушкина. В принципе, можно было сразу догадаться, что это именно он.       - А, Саша, так ты уже всё? Отец приехал и в школу отправил? - не без довольной ухмылки заметил я.       - Да... - как грустно ответил друг. Я же просто пошутить хотел...       - Кстати, ты слышал, что тут новенький? - Александр удивил меня. Новенький? Ха. Надо подробности узнать, — и, да, я сел с Гончаровым, потому что у него можно скатать общество.       - Что? У Вантуза? - такое прозвище было неспроста. Это уже другая история. Вообще, Ваня довольно безответственный, с горем пополам заканчивает на натянутые четверки и трояки, и Саша удивляет меня во второй раз.       - Да, у него ответы есть.       Трель звонка как-то слишком громко прозвенела над головой. А, ну, прямо над нами было радио, примотанное синей изолентой почти на потолок, чтобы техничка убиралась под шансон, и рядом с ним школьный звонок. Так как сама техничка была не очень высокого роста и не дотягивалась до устройства без стремянки, то наш физик, достопочтенный Владимир Маяковский, увлекающийся поездами и радиоуправлением, сделал специальный пульт.       Быстро дойдя до класса, я и Саша не успели до прихода Сергея Александровича Есенина и нам пришлось поспорить на кружку пива, чтобы в итоге нас пропустили в класс. Самые веселые уроки были как раз таки с ним, он рассказывал о грязи народного суда, процветающей проституции в стране и вводил в реальное положение дел.       На последней парте сидел какой-то незнакомый парень. Что ж, сяду к нему, видимо, и есть тот новенький. Он сидел тихо и косо поглядывал на приближающегося меня. Плюхнувшись на мягкий стул, я с интересом стал откровенно пялиться на ученика. Он абсолютно равнодушно смотрел на меня в ответ, глядя прямо в глаза. Белая рубашка, темно-синие брюки, черный галстук-бабочка... До того серьезный, холодный, что пробирает немного. Слишком сильно выделялся фиолетовый отлив глаз, контрастируя на нездорово выглядящей бледной коже. Мягкие, как шелк, черты лица. Угольные волосы, стриженные под каре, дистрофичное телосложение, аккуратные движения. Создавался отточенный мастером образ куклы, которая молчит, пока не увидит нечто стоящее её внимания. Я заметил, что у него очень тяжелый взгляд. Сначала он кажется ледяным, безразличным, но играет новыми красками, если заметить нечто цепляющее в том же бархате кожи, в ровных бледных губах, в аккуратном профиле. Он будто сошел с картин величайших художников, воплощающих образы идеального человека. Смотрел я на него минут пять, если не больше, наблюдал за действиями, пока меня не окликнул Сергей Александрович:       - Гоголь, уже на пацанов засматриваешься? Кстати, знакомьтесь, наш новый ученик — Фёдор Достоевский.       Только кротко кивнув в сторону преподавателя, одноклассник сразу вернулся к прочтению... Параграфа? Он серьезно? Тут же воды больше, чем в нашем водохранилище, хотя его не чистили лет сорок и там утопленников больше, чем ила. Ладно, что я заметил, так это его молчаливость, ведь он даже не поздоровался. Окей, ты молчаливый интроверт, одет как с иголочки, но можно проявить хотя бы немного заинтересованности? Так, судить по внешности — гиблое дело. Надо его узнать лучше, да! Начеркав своим корявым почерком "привет, го после этого в столовую?", я подсунул под лежащую на парте ладонь огрызок бумаги и стал ожидать ответа. О, заинтересовался. Протянув мне эту же бумажку, я увидел короткое "окей".       Тест идет полным ходом, мой сосед только параграф читает, даже не приступал к писанине, а Саня в майнкрафт гоняет, пока Ваня ищет бумажку с ответами. Ну, ничего, главное, что все мы живы и здоровы.       Опять трель пулемета... А, нет, просто техничка опять радио подвинула шваброй слишком близко к звонку и теперь слышались помехи. Хах, я так ничего не написал, как и мой сосед по парте. Стоп, что? Он сдает тест? Он же хуи пинал весь урок, как? Бабусь, прости, но у меня двойка. А хотя, это Сергей Александрович, могу двумя литрами пива откупиться.       - Ты идешь или нет? - призрак. Ходит слишком тихо, не заметил его.       - Конечно, пошли! - я быстро закинул ручку и тетрадь в рюкзак вишневого цвета и с довольным видом встал, хотел протянуть руку и заметил, какой же он маленький. Серьезно, ниже меня на полголовы.       День прошел как-то незаметно, в половину третьего кончились уроки, а дороги более менее высохли. Я сдружился с новым одноклассником, правда, что-то странное в нем было. Какой-то холодок, что-ли. Я не верю в паранормальщину, но от него ею прям веяло, поэтому, на долю секунды я даже усомнился в своих принципах. Я вызвался проводить Федю до дома, на что не получил отказа.       - Слушай, а у вас тут есть что-то интересное? - загадочно начал знакомый.       - Ну, если ты про школу, то интересно побесить вахтёршу, спрятать пульт от радио, сказать Владимиру Владимировичу о кибер-поездах, и он будет доказывать истину паровых двигателей... В общем, много. - отвечал я, хотел уже спросить, чем же увлекается Достоевский, как он сам сказал.       - Я имею в виду, что-то странное.       - Ну, у дворника кошка с тремя глазами. - размышлял в слух. Да, это, пожалуй, сильно интересовало всех в школе. Откуда и как? Аномалия? В городе уже не первая.       - Понятно, спасибо. - сухо произнес Федя. Я только сейчас заметил потрескавшиеся губы, синяки на костяшках рук, облезший черный лак на ногтях... Может, панк? По нему не скажешь.       - Ты панк? - что ж, самое дебильное, что я у него спросил за сегодня. Заметив недоуменный взгляд, я отмазался, — ну, ты панк, и тебе похуй...       - Нет, просто, меня мало что может интересовать, а лак... Просто накрасил давно, слез, — задумчиво ответил юноша, — мы пришли.       Передо мной белая калитка с золотыми переплетами, большой дом бежевого цвета, а рядом клумба, на которой ещё лежат остатки снега. Так, живет он в районе водохранилища. Не так далеко от школы, минут пятнадцать.       - Покеда. - скорчив напоследок нелепую рожу, и заметив усмешку на лице друга, я внутренне затрепетал. Дождавшись, пока Достоевский зайдет, я задумался, а какой он? Вроде, холодный, неприступный, но открытый, если общаться правильно.       На солнце нашла туча, протягивающаяся куда-то вдаль. Скоро пойдет дождь. Ускорив шаг, я быстро шел домой. Обходил лужи, пинал камни, задумался о новом однокласснике. Я никогда и не думал, что в этом городишке появятся новые лица, а тем более, моего возраста. Не забыв зайти в пивнушку за пивом для Сергея Александровича, я пошел домой. Сам я жил в районе Нижнего города, у спуска к предгорью и лесу. Дом был двухэтажный, мятного цвета с треугольной зеленой крышей. Забор бирюзовый, а рядом росли виноградники, обвивающие всю каменную стену листьями. Виноград тут хороший, зреет к середине сентября, сорта Ркацители, белый и полупрозрачный.       Зайдя во двор, я сразу почувствовал запах борща. Как раз, когда ступил на крыльцо, то начал накрапывать дождь, огаляя землю своим холодным ликом.       Уже вечером я валялся на диване и читал какой-то фанфик про двух русалок. Неторопливое повествование, зачастую скучное, слишком медленное развитие событий... Бе, не моё это.       - Коленька, - донесся мягкий голос бабушки с кухни, — поднимись на чердак, принеси из коробки лавровый лист.       - Иду, бусь. - бабушку я называл бусей, как называл её ещё дедушка. Бабушка была вроде не против, потому я уже привык. Поднявшись по деревянной лестнице на чердак, я откинул крышку люка и увидел перед носом мышь. Ахах, Пушкин сейчас бы испугался. Надо завести кота, а то грызуны скоро будут тут ездить на велосипедах. Пройдя к большому деревянному ящику с самыми разными приправами и прянностями, которые бабушка не только добавляла в пищу, но и продавала, я заметил поодаль от него шкатулку. Странно, раньше никогда не обращал внимание. Деревянная, резная, видно, ручная работа. Сбоку было отверстие с ключом. Я открыл ларчик и немного затупил. Это дневник или что-то типо того. Обернутый в красную ткань, на первой странице жирная надпись на латыни "non aperire buxum". Так, буксум... Коробка что-ль? Остальное не знаю. "Увидь меня..." - проснелось в моем сознании. Что?       На улице прогремела молния, крылья дождя ударили в стекло и окончательно отбили желание видеть кого-то, но любопытство взяло вверх и я перевернул страницу. Здесь русский будет? Половина надписей иероглифами, другая на латыни, а русские буквы перевернуты вверх тормашками и некоторые зашифрованы под цифры. Из под ржавой скрепки выпало фото. Подняв его, я увидел нечто странное, а изображенное на нем вызывало мурашки по коже.       - Коля, ты где там? - уже звала буся. Сейчас отнесу ей лавровый лист и заберу блокнот. Захватив с собой пару-тройку веток сушенного растения, я взял блокнот и шкатулку под бок. Спустившись на этаж, я отдал бабушке нужное, но она заметила этот дневник. - Зачем ты его взял? Ты открыл шкатулку? - ого, какой шквал вопросов. Ну что ж, впервые вижу её такой обеспокоенной, - надо было это подальше убрать...       - Что? - я и не заметил, как видимое начало искажаться только в левом глазу, а бабушка, как увидела моё лицо впала в ужас, но я уже начал падать и мои веки сомкнулись.       "Я боюсь тепла и света, зашторь окна" - опять проносится в мыслях, но я ничего не понимаю.