Когда золото обратится в прах

Он умрет не один. Снейп стоял у кромки Астрономической башни, бездумно глядя на раскинувшуюся громаду Запретного леса. То тут, то там поднимались стаи птиц, испуганные его обитателями. Но, покружив над макушками, они снова опускались, надеясь спрятаться в кронах деревьев. Его мысли так же в панике вспорхнули в тот вечер, когда он полумертвый вернулся с собрания Пожирателей, но так и не затихли. Не нашли, где спрятаться от горечи совершенного. Все мы готовы умереть. За богатства. За идею. Умереть из трусости, спасаясь от трудных решений. Все мы готовы, ровно до того момента, когда горло сжимается и легкие горят. Когда в каждой капле крови начинаешь чувствовать ценность жизни. Когда надежда, вопреки всем решениям, поднимает голову и вопит «Живи! Живи!». Он слышал ее вопль. Когда появился призрачный шанс спасти мальчишку Поттера. Когда появился блестящий шанс сохранить жизнь Дамблдору. Но вопреки ее крикам, заключил сделку. Он принимал свою смерть, как закономерность. И не сожалел о ней. Дженна. Рассказал сотворенной Богами о своих планах, а она посмеялась над ним. Показала ему те оттенки жизни, о которых он забыл. Пробудила в нем глупость и грезы, оставаясь в стороне. И теперь он боялся умирать. Впервые видя в своем будущем жизнь, а не тусклое существование. Боялся отдать причитающуюся Жнецу награду без сожалений, страшился своего решения обратить душу в Жертву. Погубить Дженну. И страдал – потому что ей все это было безразлично. Духота, жара и тяжелый смрад. Снейп скинул сюртук, закатал рукава и расстегнул рубашку, ища Жнеца, притащившую его сюда. Но Дженны рядом не было. «Где она, черт ее подери?» Воздух Индии пропитан специями и болезнями. Воздух в этом городе наполнен запахом гнилой воды, пеплом и магией. Индийцы сбивали его с ног, толкали, не замолкали ни на мгновение: они кричали, ругались, сигналили, торговались, молились, погоняли скот. Он понятия не имел, о чем думала Дженна, бросив его в этом раскаленном котле; пока не вышел из толпы узких улиц к мосту, с которого открывался вид на реку. И на костры. Густой, пропитанный маслами и жжеными травами дым стелился над желтоватой грязной рекой. Били барабаны, стенали плакальщики. Снейп поглубже вдохнул, тут же ощутив на языке привкус горелого масла и нечистот. Варанаси. Индийская святыня: город погребальных костров и несмолкающих молитв. Он бродил по этому городу весь день; по страшной жаре и солнцепеку. Останавливался, только когда становилось совсем плохо; тогда толпы детей обступали его, шаря по кармана, дергая за руки. Хотелось извести себя. Не умереть, не страдать; нет. Но довести себя до той степени усталости и изможденности, когда смотришь на мир, как сквозь тусклое стекло. Когда во всей этой вакханалии дикарских обрядов, вони, шума и грязи появляется смысл. Зачем? Разве он мог знать? Просто хотел. Этот город был целым миром. Трепыхающимся, старающимся выбраться из болота, порожденных им самим бед. Полным надежды, но дарующим только разочарования. Этот город должно быть строили из его собственных мыслей и тревог. Здесь он не чувствовал себя чужаком; жизнь всего города, каждого находящегося в нем была столь же безумна и драматична, как и его собственная, заключенная в замке, памяти и проклятом Жнеце, доставившей Снейпа в этот мир непрекращающихся похорон. Вечер наступил быстро: закат точно куда-то торопился и едва заглянул в Варанаси. Город на какие-то полчаса стал мутным от сумерек, а потом погрузился в завывающую бархатную тьму. Ночь, однако, не принесла с собой свежести – стало только хуже. Влага душила, потухшие костры чадили. Из домов и столовых по городу растекался запах топленого жира и испорченных фруктов. Отупев от духоты и лихорадки во всем теле, Северус брел по опустевшему городу, тяжело переставляя ноги, бездумно сворачивая в глухие тупики и переулки. За очередным поворотом в лицо дохнуло таким зловонием, что он невольно сделал шаг назад и зажмурился. Проулок между домами заканчивался обрывом: ни ограждений, ни фонаря. Только узкий коридор между каменными трущобами и последний шаг в пустоту. Внизу лениво текла река, неся в себе нечистоты, болезни и затхлую вонь Варанаси. Снейп смотрел на этот бурый поток: чем священна для этих людей река, если она больше похожа на сточную канаву, чем на тропическую реку? У самого берега проплыла куча тряпья, зацепилась за груду сваленных кирпичей. Ткань растянулась грязной лунной дорожкой, треснула, оторвалась и поплыла дальше, оставив под ногами у Снейпа плохо сгоревшее тело. Этот человек ведь просил своих родных везти его сюда, копил не один год, надеясь обрести очищение и спасение в масле и огне священного костра. Успокоиться в святых водах. И вот – его обезображенное скалящееся лицо омывают моча, гниль и грязь. А завтра прохожий длинной палкой отпихнет его от берега, как обычный мусор. Снейп поморщился. «Насмешка Богов ты, Дженна, а не Жнец». Она стояла рядом. Помедлив, прижала ладони к щекам Северуса, снимая жар со сгоревшей за день кожи, исцеляя лихорадку, успокаивая перегоревшие нервы. А потом обняла. Даже в этой жаре он почувствовал её горячие пальцы на мокрых от пота лопатках. Снейп в немом смятении прислонился к стене, откинув голову и глядя в черное, лишенное звезд небо. Дженна коснулась щекой его груди, слушая сердце. - Ты должен бояться смерти. Ты – живой человек. Ты – жизнь. Никто не хочет лишаться того, чем является. Она прижалась к нему крепче. - Отпусти себя. Ты решился на страшное, недоступное большинству. Так бойся! Жалей, гордись! Ликуй и страшись своего решения. Из глаз Северуса потекли горячие, горькие слезы. - Ты – лучше, чем думаешь. И ты достоин того, чтобы оплакать свою жизнь, - она подняла голову, глядя на Снейпа ласково. – Что до меня…Не жизнь и не душа. Не забывайся, ты ничего у меня не отнимаешь. Тебе нет нужды в чем-то себя винить. У тебя достаточно причин, чтобы любить и ненавидеть себя, но не выдумывай новые, не принижай себя. Несколько слез упали ей на щеки. - Тебе это не нужно. Он порывисто обнял ее. - Северус, ты способен принять всё. И всё вынести.