Когда золото обратится в прах

- Назовите эту форму? - Квадрат. - Вы знаете цвет неба? - Голубой. - Ваш любимый цвет? - ….. - Вы, кажется, знаете книгу «Кодекс Лестера»? - Да. - Вы ее читали? - Да. - Расскажите о ней. - Написана в 1510. 72 страницы. Далее цитирует на итальянском. - Вы знаете автора? - Леонардо да Винчи. - Вы знаете ваше имя? - …… - А какой сейчас год? - С какого момента считать? - Что вы имеете в виду? - С сотворения или от какого-то другого момент? - А вы знаете, когда был сотворен мир? - Да. - А сколько Вам лет? - …… - Вы можете рассказать, что делала Екатерина Арагонская 17 мая? - Да. - В какой книге вы это читали? - Я видела Екатерину. - …. И кем вы были при ее дворе? - Никем. Просто смотрела. Строгман в который раз просматривал историю болезни Джейн Доу. Если не выставить хотя бы предполагаемый диагноз - за нее возьмется общий консилиум, и тогда о личном исследовании не могло быть и речи. Ее энциклопедические знания находились в полном симбиозе с предполагаемой манией и шизофренией. Она полностью принимала и осознавала собственные знания, она не путалась и не впадала в цикличные состояния. И не могла рассказать о себе ни слова. Пока ей не дали зеркала она даже собственную внешность толком не могла описать. Ретроградная амнезия? Слишком выборочная – может сказать, какой был любимый цвет у седьмого паши Персии, но не знает какой нравится ей. Навязчивые идеи стабильны и не деструктивны – ее мозг полностью адаптировался и интегрировал в сознание мысль о том, что все, что она знает – она просто наблюдала лично: и казнь леди Плантагенет, и убийство последнего троглодита. Можно было бы остановиться даже на маниакальной идее, если бы не чертовы приступы. Тут Строгман терял всякую связь с шизофренией, манией и какой-либо иной структурированной болезнью. Мозг Джейн на томографе искрил, как закоротившая Рожественская вывеска: секунду назад ничего и вдруг – настоящий ад невролога. Отключалось дыхание, сердце замирало, обездвиживались конечности. Чтобы через мгновение прийти в норму. Левое в правое полушария противоречили друг другу. Нейронных связей за секунды образовывалось столько, сколько у обычного человека – за месяцы. Строгман спрятал лицо в ладонях. Спроси у него об этом случае на первом курсе – он бы сказала, что мозг разрывается от накопившейся информации. Возможен ли диагноз маниакальной шизофрении на фоне отсутствия способности корректировать память? Может ли маньяк свихнуться от того, что не умеет забывать? И главное, что с ней будет, когда эти приступы доведут ее до невменяемого состояния? Психиатр глянул на монитор – Джейн Доу спала под наблюдением медсестры. То, что она спит совсем не значило, что она в порядке. Томограф и кардиограф шалили, энцефалограф скакал, как бешеная блоха. Все замерло. Так продолжилось минут десять. И снова. Строгман застонал. Это должно прекратиться, как прекращалось всегда. Ему нужны хотя бы сутки, чтобы поговорить с ней, а потом – возможно - перевезти в реанимацию, пока она стабильна. Иначе после следующего приступа перевозить будет уже некого. Она лежала, уставившись на светившийся в темноте монитор. Ей нужно ухватиться за эти мысли, за этот миг и держаться за него. Нельзя думать ни о чем, кроме этого момента. Нельзя ничего вспоминать. Ей нужны хотя бы два дня. Ей нужно помнить, что она в этом моменте, что ее «сейчас» вот в этом мигающем мониторе. Ей нужно в Коукворт. Она прикрыла глаза, как мантру, отсчитывая секунды и дожидаясь утра. Сигнальные чары в Тупике Прядильщиков сработали непривычно. Снейп утомленно уставился на слабый голубой всполох, озарявший соседнюю комнату. Да что там черт возьми происходит? За окном шумел Марокко, жарой и пылью стиравший желание перемещаться куда-либо дальше ванной комнаты и наполненной прохладой медной ванны. - Извините, сэр, - девушка уже привычно сделала шаг назад, когда пожилой мужчина шарахнулся от нее в сторону. – Простите, я только хочу спросить. - Слушаю, - неуверенно спрятав руки в карманы, старик не без опаски оглядел ее. Больничные штаны не доставали до лодыжек, но до колена были забрызганы февральской грязью; ее ноги – комичные и какие-то тощие в этих штанах - торчали из-под чужого, возможно краденного и слишком большого черного пуховика. Скорее всего мужского пуховика. Лица не разобрать: голова тонула в капюшоне, кисти рук - в длинных рукавах. На ногах насквозь промокшие и посеревшие теннисные туфли. Голыми, покрасневшими от холода пальцами, она сдвинула край капюшона, открывая заострившееся, горящее в лихорадке лицо. И если ее глупая, кошмарная одежда настораживала, то увидев бегающие, потерянные глаза, старик отошел еще на шаг. - Я ищу Тупик Прядильщиков. Двадцать шестой дом. - Здесь только двадцать пять домов. - Да, я вижу, - девушка тяжело вздохнула, зажмурилась и посмотрела на пустырь слева. – Дом семьи Снейп. Я хотела найти дом семьи. Которая здесь раньше жила, - она говорила с частыми паузами, тяжело сглатывая и жмурясь. Слова давались тяжело, но она повторила. – Дом Снейпов. - Снейп? Милочка, я живу здесь почти сорок лет. И если эти ваши Снейпы и жили здесь, то все до единого оставили Куокворт слишком давно, чтобы их помнили. А здесь уже давно пустырь. Двадцать пятый дом последний. Ничего ближе к фабрике уже не строили. - Простите, - еще раз просипела она и пошатываясь, отошла. - Тебе бы в больницу, милочка. Или еще куда, пока из соседних домов не вызвали полицию. Люди здесь бедные, но этой твоей ерундой никто не промышляет. Она растерянно взглянула на него, промычала что-то отдаленно похожее на «спасибо» и пошла дальше. - Там стена фабрики. Шла бы в другую сторону. Девушка не отреагировала, старик больше не сказал ни слова. Она бродила по кварталу, изредка слетая с тротуара на дорогу; возвращалась на тротуар, шарахалась от прохожих, пережидая в стороне, пока они пройдут, и снова шла. В одну сторону. И в другую. Туда. Обратно. Утомленно усевшись на край изгороди, она испуганно соскочила и подвернула ногу. - А, ну! Пошла отсюда! Нечего пристраиваться у чужого крыльца. - Простите. Я ищу дом Снейпов. - Здесь нет Снейпов. Ищи на другой улице. Тяжело грохнула дверь, девушка сжалась в тугой комок и простояла так несколько минут. Снова пошатнулась, как пьяная, слепо пробежала три шага, остановилась, качнулась и тяжело, как заведенная кукла, снова пошла вдоль тротуара: по улице, вдоль стены фабрики и назад. Она уже ничего не видела перед собой: ребенок на велосипеде или тяжелый фабричный грузовик - налетела бы и на того, и на другого. Кости в окоченевших ступнях хрустели при каждом шаге, колени подгибались. Онемевшее от холода лицо – даже зубы уже не стучали, оставив только ноющее напряжение в челюстях. Он сделала неверный шаг с паребрика, качнулась, но не упала; тряхнула головой в капюшоне, крепко зажмурившись, слепо, тупо делая уже привычный поворот к стене фабрики. - Зачем Вам Снейпы? Голос из неоткуда, человек из неоткуда. Мужчина скрестил руки на груди, из-под бровей разглядывая незваную гостью. - Северус, - прошелестела она. Но не двинулась с места. Руки мага напряглись, готовые выхватить палочку. Снейп медленно подошел ближе. Не похоже, что она соображает толком, что делает. Легким взмахом он скинул с головы девушки капюшон, пристально разглядывая незнакомое лицо. Красивое лицо. Маленький, круглый подбородок, высокие яркие скулы. Провалы щек, матовых, бронзовых. Что-то было в ней от индейцев и инков, но нос тонкий, небрежный и изящный, как росчерк пера в сиюминутном наброске. Брови и ресница смоляные, волосы длинные и такие же черные, как у него. Она тяжело дышала, приоткрыв рот: губы запеклись горячечной пленкой. Красивая девушка. И точно не в себе. Она открыла, наконец, глаза - глядела на него и не видела. Зрачок конвульсивно сокращался, сужаясь и вновь заполняя радужку. Золотую и такую яркую. Он подхватил ее. Успел. Прижал, кривясь и болезненно хмурясь в пасмурное небо. Веки сжаты так плотно, что боль прошибала глаза; зубы скрипнули в кратком, иступленном вздохе. Вскрике. Стоне. Воздуха на хватало. Он уже не дышал. Не жил. Не был. Все его существо, весь смысл и понимание, весь он превратился в эту крепкую, безропотную хватку. В одно движение. В одну мысль. В одну агонию, вспыхнувшую и сосредоточившуюся в сломанных костях его изуродованных рук.