Травишь душу, мешаешь дышать....

Он мгновенно отвечает, когда пишу ему на уроке. Скидывает фотку и охапку закативших глаза смайликов. Записывает смех и шушуканье в голосовое на фоне слышится голос учителя. Он почти спит на уроке, но заслышав трель последнего звонка, подхватывает сумку и мчится вниз, на улицу, где жду его я. Выбегает одним из первых и, найдя меня взглядом, несется и бросается на шею. Виснет, по-детски поджимая ноги, тычется носом в сгиб шеи и хихикает, когда пытаюсь отцепить его от себя. Пока это кудрявое недоразумение дурачится, я замечаю завистливые взгляды его одноклассниц, проходящих мимо. Я провожаю его до дома, так банально, как в глупых романтических комедиях. Но он совсем не против, и это оказывается очень приятно, сжимать узкую ладонь, притягивать к себе и обнимать за плечи. У двери в подъезд он оглядывается и, ухватившись за ворот моей куртки, целует, быстро, но так ярко получается, что, когда убегает, лукаво подмигнув на прощание, еще пару минут прихожу в себя, касаясь губ кончиками пальцев. Иногда он зовет меня к себе и, когда мы остаемся вдвоем в его завешенной ретро-плакатами комнате, валит меня на кровать, а сам запрыгивает сверху. Щекочет, смеется и клацает зубами у меня над ухом. Пытается укусить за плечо и вскрикивает, но вовремя успевает зажать себе рот, когда щипаю его под ребрами. А когда, наконец, удается скинуть с себя это растрепанное чудище, он хитро глядит мне в глаза снизу вверх, улыбается, слегка прищурившись, и я не успеваю заметить, как он оказывается предельно близко и дарит долгий сладкий поцелуй со вкусом меда. Его мама входит внезапно и без стука, он едва успевает отскочить от меня и валится на пол. Женщина, принесшая с собой приятный аромат из кухни, в белом фартуке и медными, как и у сына, кудрями, удивленно глядит на него и ставит принесенное печенье на тумбочку возле кровати. — Паш, все нормально? Она, приподняв одну бровь, смотрит на сына, пока тот, болезненно кривясь, потирает ушибленное бедро. — Все в порядке, мам, просто ручка упала, я полез искать. Она оглядывает перевернутую кровать без малейшего намека на бурную учебную деятельность и, хмыкнув, переспрашивает. — Так стремительно? В ответ он кривится и лезет под кровать искать вымышленную ручку. Его мама, фыркнув, прямо как он иногда, желает приятно провести время и уходит из комнаты. Мне еле удается сдержать смех, когда растрепанный недовольный Паша вылезает из-под кровати, с прицепившейся к кудрям пылью и белым от нее же боком. — Нашел? Он вопросительно глядит на меня, отряхиваясь и поднимая в воздух серое облако. — Ручку? — Иди ты. — Он деланно закатывает глаза и, увидев тарелку на тумбочке, быстро хватает ее, показывая мне язык. — А это все я съем сам. По утрам я еду в набивший оскомину университет. Студент второго курса с вечным недосыпом, мешками под глазами и трясущимися от количества выпитого кофе пальцами. Люди с недовольными, заспанными лицами набиваются в троллейбус, наступают друг другу на ноги, зевают, прикрывая рты ладонями, и я невольно подхватываю общее настроение. Но когда громыхающая колымага, низко гудя, останавливается на светофоре как раз напротив знакомой остановки, зрачки сами стремятся влево, к его дому, отсчитывают этажи. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Моя любовь на пятом этаже, пусть до Луны и далековато. Он вообще ближе к Солнцу. Еду дальше, улыбаясь собственным мыслям, совершенно перестав замечать серый пейзаж за окном. Прохожусь кончиком языка по губам и с удивлением замечаю, что уголки рта стали сладкими. Будто вымазаны медом. По выходным я жду под его окнами, нетерпеливо поглядывая на часы, а он как обычно опаздывает на десять минут. Но стоит мне начать сердиться, как Паша, словно чувствуя, вылетает из подъезда и обхватывает меня руками на уровне пояса, жмется щекой к груди, жмурится, будто объевшийся сметаны кот. Поднимает свои хитрые прищуренные глаза, и я сталкиваюсь с его взглядом, прозорливым и изучающим. Гляжу в его янтарные, испещренные медной паутинкой, глаза и чувствую себя безнадежно влюбленным. Как потерявший голову чудак из той самой песни. С сердцем и вправду что-то не так. Но едва ли можно пожаловаться, когда замирает оно от чужой улыбки, приподнятых бровей или заливистого смеха. Обладатель всего этого умудрился ловко вплести меня в паутинку своих глаз, из которой вряд ли удастся выбраться. Он тащит меня в сквер, по пути виснет на моей руке, дурачится и постоянно задирает голову, дабы поглядеть на небо и пролетающих с громким писком птиц. Тащит меня к нашей скамейке под невысоким деревцем, которому еще предстоит превратиться в разлапистого гиганта. Пока мы протираем джинсами облупившуюся краску, к нам начинают слетаться голуби и Паша то и дело лезет в карман и бросает им какие-то крошки. Солнце греет совсем по-весеннему и он, разморившись, опускает голову на мое плечо и глубоко дышит, так что может показаться, что он уснул. Я, погруженный в свои мысли, задумчиво поглаживаю его по беспорядочно лежащим кудрям. Он морщится, когда один волосок выбивается из прядки и лезет ему в нос. Быстро трется об меня кончиком носа и сползает ниже, укладывая голову мне на колени. А я невольно вспоминаю… ~ Слишком жаркий для конца осени день. Солнце нещадно обжигает, пробивается сквозь оставшиеся на деревьях листья. Прохожие, которые с утра повелись на холодный ветер и нацепили пальто, недовольно обмахиваются газетами, теребят воротники и клянут солнце, которое в этом месяце уж точно никто не ждал. Я сижу на горяченной лавке под чудом сохранившим большую часть листьев деревом и тщетно пытаюсь учить конспект. «Учиться лучше на свежем воздухе!» В уставшем мозгу всплывают слова одногруппницы. Да, а что если этот самый воздух пытается выжечь твои легкие при каждом вдохе? Буквы расплываются перед глазами и я, окончательно сдавшись, откладываю исписанные кривым почерком листы. Разморившись на солнце, разрешаю себе ненадолго прикрыть глаза, подставляя лицо слабенькой тени от кроны. Я, кажется, почти задремал, скатившись вниз по спинке, как мой покой нарушило чужое присутствие. Я услышал шорох совсем рядом и меня что-то коснулось. Приоткрыв один глаз, я понял, что это пола чужой куртки. Зеленая. Странный, совершенно не вписывающийся в пейзаж цвет, однако, отлично оттеняющий рыжие волосы своего хозяина. Выпрямившись, прогоняю навеянную дрему и гляжу на своего соседа, а тот в ответ разглядывает меня. Так и пялимся друг на друга, пока он вдруг не протягивает свою бледную ладонь мне и говорит с широкой улыбкой. — Привет, я Паша. Осторожно пожимаю чужую руку и не могу удержаться от ответной улыбки. — Евгений. Он дергает рыжими бровями и, расцепив рукопожатие, падает на скрипнувшую спинку скамейки. Тоже зеленой. Становится неловко, по крайней мере, мне точно, он же невозмутимо продолжает глядеть на меня и вдруг выдает. — А ты милый. Таким тоном, будто поделился впечатлениями о внезапно летней погоде в середине ноября. Если бы я что-то пил, то уж точно поперхнулся бы от такого заявления. Он, видимо, замечает мои удивленные глаза и спешит объясниться. — Ты не подумай ничего, просто я иду, смотрю — какой-то милый парень спит, я вообще-то просто полюбоваться хотел и… Господи, что я несу. Прости, если хочешь, я уйду. Вид у него делается до ужаса виноватым, так что я сам начинаю чувствовать вину за эти заблестевшие глазки. Тороплюсь его успокоить, потому что мне внезапно не хочется, чтобы он уходил. — Нет, постой. Это… мило, немного странно, но больше все-таки мило. Если хочешь, можем познакомиться. Он еще как хочет, и мы знакомимся, так странно и быстро разговариваемся. Кажется, я узнаю о нем все, вплоть до седьмого колена. Он обо мне то, что я учусь на первом курсе, ненавижу статистику и вообще-то редко выбираюсь прогуляться. Он болтает много, постоянно смеется и прикусывает кончик большого пальца. И это на удивление не раздражает. Я внимательно слушаю и даже спрашиваю еще, развивая разговор. Так постепенно наша беседа перетекает в прогулку, а после я вызываюсь проводить его до дома. Мы стоим в потемках, перед его подъездом, он в тусклом свете фонаря пишет свой номер прямо на моей руке. Закончив, он закрывает колпачок, но почему-то не торопится заходить в дом. Чуть ниже меня, из-за чего приходится задирать голову, чтобы смотреть в лицо. Глядит мне прямо в глаза, до жути серьезно и проницательно, и я уже хочу разрушить повисшую тишину, спросить, что же он не уходит, как вдруг, словно почувствовав мое намерение, моргает и быстрым движением прижимается к моим губам. Мимолетный порыв, кажется, он сам испугался своего решения, потому что в следующую секунду уносится, и за его спиной хлопает тяжелая металлическая дверь. А я остаюсь стоять под моргающим фонарем в полнейшей растерянности. В следующий раз приходится вылавливать его у самого подъезда, потому что он, как упертый дурак не берет трубку, видимо боясь, что начну орать или угрожать. Но я не начну. Я полежал пару ночей без сна, и этого вполне хватило для того, чтобы прийти к обдуманному решению. Жду его у двери, поглядывая на часы и понимая, что с учетом дороги до универа первую пару уже точно продолбал. Но и ему взамен придется пропустить пару уроков. Наконец слышится писк магнитного механизма и из-за двери показывается рыжая макушка. Выходит, беспечно закидывая рюкзак на одно плечо, и направляется было по привычному маршруту, как я, в два прыжка оказавшись рядом, хватаю его за плечо. Вздрагивает и оборачивается, видимо, надеясь увидеть какого-нибудь приятеля, но видит меня и тут же съеживается, щурит глаза и вскидывает руку, будто защищаясь от удара. Глупый. Думает, я буду его бить. После того как несколько дней ходил, пытаясь спуститься с небес на землю и покрываясь приятными мурашками при каждом упоминании рыжего цвета, думая, не поздно ли вызывать дезинсекцию от бабочек в животе. Не собираюсь его бить и делаю диаметрально противоположное. Закатываю глаза и, силой опустив его руку, хватаюсь за подбородок и, пока не сообразил что к чему, целую. Замирает на мгновение и, наверняка, не сразу догадывается прикрыть глаза. Тормозит, а потом, осознав ситуацию, опускает ладошки на мои плечи и отвечает, осторожно, пугливо, и не скажешь что тот смелый парень, который так бесцеремонно решил познакомиться и поцеловать меня в первый раз. Отлипаю спустя вечность, а он до сих пор где-то не здесь. Глядит мутными глазами и осторожно спрашивает, срываясь на шепот. — Так это… — Ага. — Вау… ~ — Эй, ты чего завис? Щелкает пальцами перед моим носом, и я выныриваю из своих мыслей. Паша успел усесться ровно и сейчас щурится на солнце, таком же жарком, как и в тот день. — Вспоминал, как мы познакомились. Ты помнишь? На секунду задумывается, прикрыв веки, и широко кивает, а после добавляет, с язвительной улыбочкой. — Да, если бы не я, ты бы так и не решился. Округляю глаза и прикладываю усилия, чтобы драматично не ухватиться за сердце, совсем уж по-дурацки выйдет. — Ты? Да ты бегал от меня чуть ли не неделю, пока я не взял все в свои руки. — Я просто тебя дразнил. Оставшееся время проводим за глупыми спорами и все, о чем я могу думать — то, что эти мгновения, он сам и его волшебные поцелуи, даже слаще меда.