перезаряжай

— Дорогой, ты телефон мой не видел? Антон громко фыркает. Арсений задает этот вопрос почти таким же елейным голоском, каким играл девушку в самолете во время съемок Историй, с той лишь разницей, что сейчас они уже в гримерной и собираются ехать домой; а еще он произносит до сих пор такое необычное обращение «дорогой». Антону оно нравится несомненно, просто все еще привыкнуть никак не может, что кто-то зовет его вот так. Будто они реальные мужья, а не только в твитах и фанфиках своих фанаток. Телефон, кстати, лежит на столе, просто его не видно за тарелками с сыром и ветчиной, но он там же, где Арсений его и оставил, но в последнее время тот все чаще почему-то начинает забывать, что и где он кладет. Шутки про деда и старость не принимаются ни в коем виде. — Неа, — зачем-то врет Антон, залипая в собственный телефон, но исподлобья все равно наблюдает за суетящимся Арсением. Тот ходит из угла в угол, недовольно пыхтя и бурча себе под нос — ну точно дед — пока все-таки не натыкается на телефон. Антон ухмыляется. Арсений телефон, конечно, там оставлял, но это не значит, что никто не брал его, пока никто не видел. — Очень смешно, Шастун. — Голос Арсения так и сочится ядом и сучностью, что заставляет Антона довольно улыбнуться. Поправив полы толстовки и убедившись, что те прикрывают стояк, Шаст смотрит, как Арс быстро тапает пальцами по экрану, и понимает, что тот, видимо, меняет заставку. Ну и зря. Этот шастуновский дикпик даже самому Шастуну нравится. — Арс, ты с Шастом? — спрашивает Сережа. — Ага, — не думая отвечает Попов, продолжая что-то делать в телефоне с таким ехидным и сосредоточенным лицом, что Антону даже приходится убрать свой и в открытую посмотреть на него. Всего парой секунд позже отложенный телефон издает звук пришедшего сообщения, но Антон его не смотрит и даже не берет телефон в руки, вместо этого продолжая сверлить взглядом лицо Попова. Тот наконец поднимает взгляд и, поймав шастуновский, сдерживает ползущую на лицо ухмылку. Довольный нашкодивший лис. Антон примерно догадывается, что может быть в том сообщении, но открывать сейчас он его не будет. В машине. Или по дороге к ней, чтобы уже в машине… — Шаст, блять. — А? — Моргнув, Антон смотрит на звавшего его Диму. — Че? — Пока, говорю. Я за Савиной, уже и так опаздываю, — еще раз бросив взгляд на часы, говорит Поз. — Так что давайте. Бывайте. И уходит, оставив в гримерной лишь медлительно собирающихся Сережу и Стаса, которые вальяжно о чем-то разговаривают и, кажется, вот вообще не вдупляют, что мешают. Вот есть такие люди, которые хуй допрут, что мешаются. — Шаст, идешь? — спрашивает Арсений. Они снова сталкиваются взглядами и, кажется, это напряжение чувствует даже обративший на них внимание Шеминов. Антон пристально смотрит Арсу в глаза секунду, две, десять, медленно-медленно отсчитывая их про себя, чувствуя, как с каждой новой Попова развозит все сильней. Антон довольно усмехается. — Иду. Улыбается как ни в чем не бывало и встает с дивана, чувствуя направленный на них взгляд Стаса, на мнение и слова которого ему сейчас сильно срать. Сейчас они не под камерами, об этом никто не узнает и никто не может им помешать быть парой в нормальном понимании этого слова — то есть заниматься глазным сексом и открыто касаться друг друга. Именно поэтому у дверей Шаст берет обескураженного Арсения за руку и тянет за собой, через плечо бросая Шеминову, что они поехали. Они. И никак иначе. — Шаст, но мне с Сережей еще нужно было поговорить. — Поговорите потом. — Но нам надо было щас. Шаст. Противный, блин. Дай я… — Арсений. Арс затыкается моментально, становясь покладистым и спокойным, голову даже опускает, что не может Антона не удивлять — он до сих пор не может поверить, что оказывает на этого человека такое влияние. Эта мысль каждый раз будоражит его, заставляя осознавать свою значимость, в которую он отказывался верить до последнего. Но Арс, как и всегда, смог его переубедить. По дороге к машине они все равно осматриваются и уже не держатся за руки, но идут достаточно близко; Арс зыркает по сторонам с большей нервозностью и пытается уйти на пару шагов вперед, чтобы не идти нога в ногу, но Антон специально нагоняет его, и эту дурацкую игру они в молчании продолжают до самого конца пути. В машине Арса, видимо, отпускает, потому что его сучность снова дает о себе знать, включившись на отметку «восемьдесят». — Что опять не так? — спрашивает он немного сорвавшимся на петушиный вопль голосом, когда Антон садится в машину. Антон одаривает его секундным взглядом, опуская руки на руль, но машину не заводит и шумно дышит носом, раздувая ноздри на выдохе. Арс знает, что это. Не что иное, как возбуждение. Сильное, накатившее резко и длящееся достаточно долго, чтобы заставить Антона так себя вести. Так — грубовато, нагло, раздражительно, властно, но так возбуждающе, черт возьми, до трясущихся коленей. Арс смотрит на профиль Антона, залипая на кадыке и щетине, на идеально ровном носе, на пушистых завитушках его челки, которая так приятно щекочет нежную кожу ягодиц, когда Шастун в очередной раз его вылизывает. Блять. — Ты знаешь, что. Тон у Антона тоже сейчас убийственно-возбуждающий. Тихий, низкий, отдающий хрипотцой, от него у Арсения по коже бегут мурашки и в горле становится очень сухо. Он даже облизывает губы, напряженно смотря на Антона в ожидании реакции на его молчание, и она приходит — Шаст резко поворачивает голову и в упор смотрит на него потемневшими глазами так, что Арсений шумно сглатывает. — Че смотришь? Все ты знаешь. И понимаешь. Прекрасно, блять, понимаешь, когда откалываешь такие номера на сцене. — Да какие… — хочет было начать оправдываться Арс, но достаточно всего одного взгляда, чтобы он послушно прикусил язык. — И ты видел мою реакцию. Знал, что я так отреагирую. Знал, скотина такая, что будет у меня в голове и что мне будет сложно дальше, но все равно снова сделал, как тебе надо. Почему-то теперь от его тона Арсению становится стыдно, потому что Антон словно разжевывает что-то очевидное ребенку и делает это максимально родительским тоном, из-за чего Арсу в голову лезет уже другая дебильная шутка, которую озвучивать он, конечно, не будет, чтобы не раздраконить Шаста еще больше. Похоже, на орехи ему достанется и так. — Как ты бесишь, блять, ты бы знал. Каждый ебаный концерт я думаю, что ты выкинешь на этот раз и нужны ли мне запасные, сука, трусы. Ты считаешь прикольно, что ли, со стояком выступать? — Антон снова смотрит на него, Арс видит это боковым зрением, но старательно делает вид, что за окном есть что-то гораздо интересней. — И тебе-то самому норм, ты ж ситуацию контролируешь, кайфуешь там, что я смотрю, а мне каково, ты не думаешь, блять? Арс, на меня посмотри. Под таким давлением Арсений не может не прогнуться и поэтому смотрит, чувствуя, как жар, кипящий в глазах Антона, передается ему и быстро устремляется к паху, заставив его поерзать на сиденье. Шастун это движение замечает, и его взгляд быстро скачет вниз, так что Арсению приходится поерзать снова, чтобы плотная джинса не так сильно давила на член. — А, теперь-то ты понимаешь, наверно, — издевательски тянет Антон. Арс не сдерживает саркастически-сучьего вздоха. — Когда ты так смотришь, поверь, мне тоже сложно. — Арс голосом выделяет последнее слово, делая отсылку к словам Антона, но тот, видимо, не настроен шутить. И так шутили восемь часов, нашутились уже, пора бы и серьезно попиздеть. — Так не провоцируй меня, — сев полубоком, говорит Антон таким тоном, как будто озвучивает очевидную вещь. Ну, собственно, она такой и является. Для всех, кроме Арсения, видимо. Арс мнется, открывает рот, чтобы что-то сказать, но что так и не придумывает, потому что и правда нечего, а Антон понимает, что этот засранец по-другому просто не может. Ему нравится таким способом получать его внимание. Нравится дразнить. Нравится доводить. Просто потому что Арсений такой человек. Он больше показывает действиями, чем объясняет словами, и Антону потребовался не один год, чтобы начать хорошо его понимать. — Какой же ты… — начинает Антон, но продолжить так и не может. Какой? Невозможный? Выебистый? Великолепный? Да. Все да. Но еще и любимый до усрачки. — Назад. Быстро. Антон отдает короткий емкий приказ, который означает, что сделать все нужно быстро и без замедлений, потому что времени у них и так мало. Арс знает распорядок дня Антона от и до, поэтому в курсе, что через полтора часа ему нужно быть в офисе, чтобы доснять рекламу для Контактов, а потом сразу снимать новые. Он безусловно рад за своего любимого человека, что его карьера идет в гору, что он всем нужен и важен, что сам Антон, пусть и возвращается домой никакущим, все равно доволен и горит каждым своим проектом, каждым отснятым моментом, потому что для него, как и для Арсения его карьера актера, это все имеет большое значение. Но хотя бы иногда Арсению эгоистично хочется, чтобы после съемок они вместе поехали домой, а не по раздельности, потому что Стас попросил Шастуна задержаться, чтобы обговорить какие-то там детали; чтобы они вместе оказались дома, вместе поужинали и вместе легли спать, как это бывает у обычных нормальных пар. Может, ему хочется элементарного уснуть, перед этим какое-то время наблюдая за засыпающим Антоном, но всегда он уже спит, когда Шаст возвращается домой, снова уставший и заебанный до такой степени, что бахается на диван в гостиной, потому что лень даже переодеться, а в уличном его в кровать не пустят. Может, Арсению хочется заниматься сексом — именно сексом — в их с Антоном большой кровати, при красивом свете и перед этим долго-долго нежась в руках друг друга, а не накидываясь сразу, агрессивно срывая одежду и впихивая член, толком не успев стянуть трусы. Отсюда и такая дикая мания доводить Шастуна на концертах и съемках, потому что если бы не это, они бы трахались раз в полгода в лучшем случае. А так, пусть и по-подростковому, а иногда прямо по-животному, но хотя бы что-то у них есть. Их губы сталкиваются резко и даже больно; Арс стонет в поцелуй, чувствуя, как рука Антона уже лезет ему в штаны и хочет только одного — поменять положение, чтобы оказаться сверху, потому что сейчас ему самому захотелось поруководить процессом, потому что он тоже злится вообще-то, хотя и не совсем понимает на что. На все, наверное, но в особенности на дурацкий рабочий график, из-за которого и сегодня придется засыпать одному в холодной пустой кровати. — Шаст, погоди, давай… давай поменяемся, — между поцелуями рвано просит Арс, прикрывая глаза, когда Антон принимается покрывать мелкими поцелуями все его лицо. Они оба такие жадные до прикосновений и ласки, всегда хотящие долго целоваться прежде, чем вставить, вынуждены постоянно довольствоваться перекусом на бегу, блять. Арс клянется себе, что в следующий отпуск они поедут вместе и будут сутками просто отсыпаться-обниматься-целоваться и лишь иногда трахаться, потому что и этого им тоже всегда хочется. — Хочешь сверху? — шепчет Антон, оставляя мокрый поцелуй на шее. Арс кивает и тяжесть тела Антона тут же исчезает; он садится, глядя, как Шаст стягивает ветровку и, свернув ее, подкладывает себе под голову, прежде чем лечь. — Иди ко мне, — совсем нежно зовет Антон, вытягивая руки, так что Арс не сдерживает улыбки и ползет к нему, сразу оказываясь в захвате этих загребущих лап. Они позволяют себе еще пару минут просто целоваться, не торопясь и даже без языка, мягко касаясь губ друг друга и слепо шаря руками по телам, забираясь ими под одежду. Арс улыбается, когда Антон нетерпеливо щипает его за бок, и отодвигается, сначала глядя на покрасневшие от поцелуев губы, а потом в горящие темные глаза. — Ну трахай уже давай. Антон улыбается, но уже не так открыто и солнечно, как парой минут раньше, а хищно, так что эта улыбка больше напоминает волчий оскал. — Презерватив в правом кармане. Пока Арс шуршит упаковкой, которая никак не хочет открываться его неожиданно вспотевшими руками, Антон приспускает свои штаны вместе с трусами с нарисованными на них утками, снимает все настолько, насколько позволяет положение, и Арс даже не пытается стянуть одежду пониже, потому что всегда кинковал на секс в одежде. Он и сам не раздевается до конца, только быстро выпутывается из джинсов, оставаясь в футболке, кофте и желтых носках. Антон как-то говорил, что обожает, когда во время секса на нем носки. Арсу очень хочется для начала Антону отсосать, долго и тягуче, слушая его тихие вздохи и стоны, чувствуя его руку в своих волосах, которая будет поощрительно гладить или тянуть за пряди назад, но не давить. Арс, похоже, вообще, больше любит сосать, ему бывает достаточно и этого, чтобы кончить, но сейчас времени на всю эту роскошь нет, и вообще! — они трахаются в машине, считай, в общественном месте, не дай Бог кто-то заметит. Но в обратку всем этим страхам Арса иррационально ведет, посылая по телу волну мурашек. Он охает, когда чувствует коснувшиеся входа пальцы; Антон обводит его подушечкой среднего, давит, проникает внутрь всего на фалангу, и удовлетворенно улыбается — Арсений растянут, как и всегда, и спокойно впустит его. Анальные пробки тоже давно стали постоянным атрибутом жизни Арсения, который с ними засыпает и просыпается, иногда вставляя их в себя в перерывах между съемками, потому что уверен, что пригодится. Да у него их целая коробка, самых разных, от простых и ничем не примечательных, до красивых со стопперами с бриллиантиками. И Арс благодарен каждой за то, что его задница всегда готова к труду и обороне. Презервативы со смазкой — вообще сказка. Каких только классных штук не придумает человечество, чтобы облегчить себе жизнь. Антон входит с тихим длинным выдохом, одним слитым движением оказываясь в нем на всю длину; сжимает пальцами бедра, ведет к ягодицам и мнет их, в стороны разводит, раскрывая, и толкается, выбивая у Арса тихий довольный стон. Хорошо, что машина просторная, как раз под таких длинных, как они. Арс сглатывает, опускает взгляд вниз и смотрит на Антона; тот мокро облизывает губы и улыбается, а потом подмигивает, сука, и снова вскидывает бедра, да так резко, что Арс громко коротко стонет, вцепляясь в футболку Антона на груди. — Это, если че, за выкидоны на съемке, — поясняет Шаст. — К-какие… — Голос у Арсения хрипит и не слушается; он облизывает губы, сглатывает и пытается еще раз. — Какие именно? — В самолете, — отзывается Антон, снова толкаясь. Делает второй толчок, третий, пятый, с каждым разом все резче и резче, вышибая у Арсения стоны один громче другого, с довольным лицом наблюдая, как Попов жмурится, кусает губы и запрокидывает голову, давая обзор на свою идеальную бледную шею, так и напрашивающуюся на укусы. — Когда ты специально, сука такая, поперся в этот воображаемый туалет. — Антон как будто по новой закипает, говоря это, потому что его толчки становятся грубыми, а пальцы почти больно сжимаются на ягодицах, шире разводя их. Арс мысленно хихикает с себя — собирался он тут, значит, руководить. Ага, конечно. Те, кто говорят, что Антон ведомый и покорный, — не видят ничего. — Я знаю, на хуя ты это сделал. — Антон сжимает ладонями его талию и помогает Арсу приподняться, выпуская член наполовину. — Потому что я не обращал на твоего персонажа внимание. Да? — Арс молчит, чувствуя, как член Антона продолжает выскальзывать из него, и скулит, потому что хочется, но Шаст, издеваясь, не входит глубже, а еще сильнее выходит. — Да, я тебя спрашиваю? — Д-да-а-а, — сорвавшимся голосом стонет Арс, потому что вместе с тем, как Антон резко загоняет в него член, он еще и смачно шлепает его по правой ягодице, так что Арс вскрикивает — кожу начинает жечь, но приятно, сразу хочется еще и, может на лице у него это отражается или Антон научился читать мысли, но новый шлепок не заставляет себя ждать, а потом сразу еще один, и еще; с каждым новым задницу жжет все сильней, а Арсений стонет все громче, по мере возможностей двигаясь на крепком члене Антона. — Бля, Арс, ты не представляешь, как я хотел этого все время, что мы снимали, — стонет Антон, ведя ладонями вверх по его бокам. — Как мечтал нагнуть тебя хоть на сцене, так сильно ты меня заебал. — Арс почему-то стонет не своим голосом на этих словах и замирает, дрожит, жмурится и тянется пальцами к собственному члену. Антон молчит, наблюдая за ним, облизывает враз пересохшие губы, когда Арсений ведет кулаком от основания к головке и на ней выступает крупная капля смазки. Антон не долго думая смазывает ее указательным пальцем и под взглядом Арсения с ухмылкой облизывает его. — Течешь? Представил небось? Как я беру тебя прямо на сцене, перед всеми этими зрителями. Арс снова стонет, потому что сказанное Антоном сразу всплывает перед глазами, посылая новую волну жара и удовольствия по телу. Это дико и невозможно, но так сильно горячо, что он уже не может остановиться и фантазирует дальше, а Шастун еще подливает масла в огонь. — Я бы поставил тебя раком, нагнув на стул, полубоком к зрителям, чтобы им тоже было видно, что я буду с тобой делать. — На этих словах Антон делает медленные движения, толкаясь плавно и ненавязчиво, из-за чего Арс немного расслабляется, утопая в его голосе и картинах, которые возникают в голове благодаря ему. — Сначала я бы по обычаю тебя вылизал. Только представь: триста человек смотрят на то, как я развожу твои ягодицы в стороны, — Антон делает это в жизни, так что картинки в голове лучше любого фильма, — длинно провожу языком по шву и толкаюсь внутрь под твои тихие поскуливания. — Арс стонет в жизни, а не в воображении и плотно обхватывает собственный член, словно сдерживая оргазм, а Антон старательно сдерживает желание начать грубо вбиваться в податливое расслабленное тело на себе. Приходится собраться с мыслями, выждать секунду, потому что Арсений сжимается на члене и скулит, медленно и аккуратно надрачивая себе. Антон рассеянно гладит его по взмокшим сочным бедрам и, глянув на совершенно расслабленное лицо Попова, резко толкается в него. — Не отвлекайся, — повелительно говорит Антон, отвешивая звонкий шлепок по заднице. Арс стонет и кивает, убирает руку со своего члена, упираясь обеими в широкую грудь Антона. Тот чувствует, что ладошки Арса горячие и чуть влажные, приятно греют сквозь ткань футболки; глаза прикрыты, длинные ресницы подрагивают, а губы размыкаются в немом стоне, когда Шастун делает новое движение. — Когда моя слюна уже будет стекать по твоим бедрам и яйцам, я наконец войду в тебя, такого расслабленного и мокрого. — Антон запинается, потому что Арс сжимается на его члене, так что даже пальцы на ногах поджимаются, а в глазах темнеет от удовольствия; соображать и пытаться выстроить толковый рассказ получается все хреновей, зато все больше хочется начать остервенело двигаться, пока не кончишь. Пройдясь языком по губам, Антон вздыхает и продолжает. — И ты закричишь. Потому что уже слишком долго терпел. У тебя устали руки, поэтому я перехватываю тебя поперек груди и тяну на себя. Ты упираешься затылком в мое плечо и стонешь, а я сжимаю пальцами твою шею и ты хрипишь, глаза закатываешь, потому что я… все еще продолжаю в тебя толкаться… Бля, Арс, я не могу уже. Сука… Арс и сам это понимает, даже, кажется, раньше самого Антона. Тот сбивается с мысли, проглатывает звуки и целые слова, постоянно жмурится и дергает бедрами вверх так часто, что Арсений, давно успевший выучить своего мужчину наизусть, с легкостью может сказать — тот слишком сильно близок к оргазму и ни о какой игре сейчас думать не может. Если до этого Шаст пытался в умеренный темп, то сейчас его терпение иссякает — он вцепляется пальцами в арсовы бедра, ерзает, чуть смещаясь на сиденье в сторону, принимая более удобное положение и, пока он это делает, Арс готовится, потому что сейчас будет круто до радуги перед глазами. Он и сам плавает где-то на краю, все никак не решаясь за него перевалиться, потому что неизвестно, когда будет следующий раз, а растянуть удовольствие так хочется. Они сталкиваются взглядами и, как говорится, искра, буря, ваш оргазм прибудет через пару минут. Когда Антон начинает двигаться, Арс больше не может держать себя вертикально и падает на него; сжимает в пальцах футболку и стонет на одной прерывающейся ноте, чувствуя, как иногда к быстро двигающемуся внутри члену добавляются пальцы. Антон тянет, раскрывая его шире, толкается быстро-быстро, как подросток, шумно дышит и хрипит, а когда Арс приподнимает голову, секунду смотрит в его поплывшие глаза и мокро целует, глубоко толкаясь внутрь и языком и членом. Арс мычит ему в губы, чувствуя, как его член, зажатый между их телами, на каждом толчке трется о футболку Шастуна, слышит эти отвратительно-смущающие шлепки, с которыми Антон впечатывается в его тело, задыхается от его языка во рту и захлебывается громким стоном, когда снова получает по заднице, которую Антон постоянно мнет в руках, как игрушку-антистресс. — Это все еще за твое поведение на сцене, — оторвавшись от его искусанных губ, хрипит Антон. Арс не может ему ответить и только снова стонет; одна его нога свешивается с сиденья, и Антон, продолжая двигаться, мягко ведет пальцами от колена до бедра и закидывает ногу обратно, помогает поставить и гладит кожу все то время, что дотрахивает его. Несколько томительно-долгих и вместе с тем незаконно-коротких минут машина наполнена только их шумным горячим дыханием, от которого запотевают стекла, шлепками тел и влажными звуками поцелуев, больше похожими на укусы. Арс тянет Антона за нижнюю губу, когда тот, засадив член до самых яиц, давит на его бедра, фиксируя в таком положении; перед глазами темнеет на секунду, Арсений тонко скулит, его бедра мелко-мелко дрожат, когда он кончает, а Антон кончает следом, загипнотизированно глядя, как очаровательно его муж кусает губы, потом все-таки размыкает их и наружу рвется надорванный стон облегчения; как трепещут его ресницы, как горят румянцем щеки и как взлохмачены еще совсем недавно уложенные волосы. В моменты оргазма Арс по-особенному красив, и Антон никогда не закрывает глаза, потому что хочет видеть каждый такой раз. В отличие от Шастуна, который кончает тихо и почти незаметно, Арс всегда особенно эмоционален именно в эту секунду и не смотреть на него невозможно. Отсюда любовь Антона к миссионерской позе, ну или на худой конец такой, как сейчас. Ему важно видеть Арса, видеть его эмоции и его лицо, чтобы знать, что с ним происходит и что он чувствует — знать, что все хорошо. Пройдясь руками по телу Арсения, Антон гладит его по влажным волосам и целует в голову. Приподнимает его лицо и принимается покрывать поцелуями все, до чего дотягивается — подбородок, щеки, губы, приплюснутый нос, который мило морщится, когда Арс тихо хихикает. Шаст оставляет последний поцелуй в уголке губ, Арс трется носом о его подбородок и вздыхает. — Это никогда не прекратится? — Что именно? — невозмутимо спрашивает Арсений, мягко выцеловывая влажную шею мужа. Антон вздыхает так, как будто любимый питомец снова насрал мимо лотка, но при этом ты все равно его любишь и ничего с собой не поделаешь — уберешь да и все. Так и Антон — трахнет, проучит, а потом по новой. — Забудь, — улыбается он, когда Арсений смотрит ему в глаза. У него самого глаза яркие сейчас и довольные, с лучиками морщинок вокруг — светящиеся. Он улыбается тоже и ерзает, сжимаясь на обмякшем члене. — Может вытащишь уже? Или что, тебе там нравится? — Очень, — хмыкает Шастун. — Тепленько. У Арсения в глазах читается нежное «дурак». «Мой дурак».