Маленькие проблемы больших людей

Дизель Шпитц ненавидел деревья. Почему они обязательно должны были расти на его пути? Как будто на всей Аляске мало места — но нет, им обязательно нужно было возникать в самом неудобном месте и выводить из строя его машину. Он попытался открыть капот, но тот был смят в гармошку, и все это не сулило продолжения гонки. Это случалось с ним так часто, что следовало бы уже привыкнуть… вот только Дизель едва ли умел к чему-то привыкать, и каждый раз ярость захлестывала его как в первый. Несчастному дереву перед ним определенно не повезло: он обрушился на его ствол, молотя по нему кулаками. Отчаянно сопротивляясь, оно осыпало его снегом, но эта жалкая попытка не могла его остановить. Можно засыпать Громилу хоть с головой — он освободится, и тогда всем вокруг не поздоровится еще сильнее. — Чертово дерево, — бормотал он, пока под его руками хрустели обледеневшие ветви. Чем еще заняться, когда лишен возможности разносить на клочки чужие машины? Самые отстающие, будто дразнясь, то и дело проносились мимо него. Потом все затихло, и он, кажется, остался совсем один, и даже былой запал вдруг прошел. В последний раз он пнул ботинком ствол и отвернулся. Стоящие поодаль деревья качались от ветра и шумели, как бы негодуя такому вопиющему поведению по отношению к своему соседу. Отвернувшись и от них тоже, Дизель почти в отчаянии уставился на то, что было раньше его двигателем. Заставить его завестись не было никакой возможности — да он и не слишком-то хорош был в починке, специализируясь на противоположном. Придется сообщить об аварии по рации — и он уже слышал в ушах смех Оуэнса, гогочущего над тем, как Громила в очередной раз не добрался до финиша. Он вдруг услышал странный шум. Это был не смех и не шелест ветвей — скорее, он походил на звук приминаемого снега, как если бы кто-то подбирался к нему. Но прежде, чем Дизель успел подумать о снежном человеке, он успел разглядеть, кто это был на самом деле. Поначалу приближавшийся медведь не казался опасным. Дизель даже выпятил было грудь и размял руки, представляя, как от души отметелит мохнатого обломком своей же машины — хоть какая-то компенсация за упущенные возможности на трассе, — но шли секунды, и фигура зверя все увеличивалась в размерах, пока не стало ясно, что эту стычку он проиграет. — Чертово дерево, — пробормотал он себе под нос. — Из-за тебя я буду умереть на Аляске, — он еще раз пнул его — на прощание. — Чертово дерево… дерево… Он посмотрел наверх. Потом примерился и полез, неловко проскальзывая по коре ботинками с налипшим снегом и распластываясь по стволу. Он был когда-то лыжником, но никогда не был скалолазом! Раз или два ему казалось, что вот-вот он соскользнет и скатится прямо в пасть. Но он добрался почти до середины, с трудом оперся на не внушавшую особого доверия ветку — та прогнулась, но выдержала; тогда он обхватил руками ствол, сцепил пальцы в замок и, кажется, немедленно примерз. Медведь, принюхиваясь, топтался у подножия, затем тяжелой лапой зачем-то ударил по машине. Размер вмятины впечатлял. Дизель немедленно понял, что прямого столкновения с этой самой лапой не переживет — для этого не нужно было быть большого ума. — Хорошее дерево… — пробормотал он, цепляясь крепче. Медведь навалился на ствол, и Дизель отчетливо почувствовал крен. — Замечательное дерево… ты ведь спасти меня? — крен стал еще сильнее. — Не бросать меня, дерево, я сделать все, что ты хочешь! Я тебя поливать, вскопать землю! Я построить забор вокруг тебя! Я приезжать каждый год к тебе! Я… И тут он с облегчением почувствовал, как ствол выпрямился снова. Снег с верхних веток припорошил ему макушку и засыпался за шиворот, но Дизель больше не возражал. Ему казалось, что он просидел наверху не меньше часа, пока его руки не онемели и не разжались; тогда он обессиленно сполз по стволу и прислонился к нему головой. Медведь к тому времени давно пропал в поисках более интересной жертвы. Дизель вздохнул. Кажется, никто из команды не собирался его спасать. Конечно, они и пальцем не пошевелят ради него, пока не попытаются выиграть гонку. Но, в конце концов, это было даже к лучшему — по крайней мере, они не застали его позорно сидящим на дереве. Он поднял руку и устало провел по нему ладонью, уже начиная забывать о своих многочисленных обещаниях. Дерево раздраженно шелестело на ветру. Ему не нужны были ни вскопанная земля, ни полив, ни заборы вокруг — только чтобы его наконец-то оставили в покое.