Закон негласный разрешает тебе взять в руки нож

- Беги! - крик срывается с плотно сжатых губ, вырывается из самой глотки. Инстинкты заставляют тело дернуться вперед и, еще толком не разлепив глаза, я теряю равновесие и падаю. Все тело пронзает боль. Открыв глаза вижу темное дерево пола и скомканное мокрое от пота одеяло. Дыхание с хрипом вырывается из груди, как будто всю ночь я бежала марафон. Сажусь на пол, прижимаю колени к груди и обхватываю голову руками. пульсирующая боль в затылке не дает расслабиться. - Все в порядке.- шепчу я, раскачиваясь в такт биению сердца. - В порядке. Это было давно, сейчас маленький человечек уже не найдет меня. Слышу топот, словно кто-то бежит к моей комнате и вскакиваю на ноги. Отзвуки кошмара заставляют меня снова поддаться панике. И я с трудом убеждаю себя что это просто родители бегут на шум, проверить как я, а вовсе не каблуки ботинок стучат по каменной мостовой. Так и есть, мама врывается в комнату с паникой на лице и кидается ко мне с обьятиями. Отец заходит следом, осматривается и, очевидно удостоверившись, что никакой опасности в комнате нет, переводит взгляд на меня. - Тебе опять приснился кошмар, солнышко? - ласково бормочет мама, на всякий случай проверяя мой лоб на наличие температуры. - Нет, вовсе нет. - смущенно лепечу я и стыдливо пытаюсь спрятать ладони, на которых остались отметины от моих ногтей. Пальцы еще сводит, так сильно я сжимала кулаки пока спала. - Мне приснилось что наша школа на соревнованиях борется за первое место со школой Уилбрусса. И я подбадриваю девочку из моей команды. По обеспокоенным взглядам родителей я понимаю, что она едва ли верят мне. И вправду, наверняка было слышно, что мой крик был вызван, явно ужасом, а не бурным спортивным восторгом. Мама тихо вздыхает, поднимая с пола одеяло и возвращая его на кровать. Боже, я ведь давно уже выросла из постельного с зайчиками. Она сообщает что завтрак скоро будет готов и уходит, прикрыв за собой дверь. Я снимаю мокрое от пота постельное и швыряю в корзину. Потом сажусь на голый матрас и глубоко вздыхаю. - Это просто отголоски прошлой жизни, успокойся. - шепчу я себе под нос. - Это другая, уже давным давно забытая жизнь. Пытаюсь выудить из памяти воспоминания о прошлой жизни и сравнить их с теми, что приснились ночью. Нет, не похоже. Прошлая жизнь ассоциируется с фиолетовым цветом, шумом набегающих волн и запахом хлеба. Ничего похожего на темную мостовую, холод дождя и блеск лезвия в темноте. Значит это было перед прошлой жизнью. Металлический запах крови, белые стены и.. лезвие? Я дергаюсь всем телом и случайно задеваю стоящий рядом с кроватью рюкзак. Чертыхаясь собираю выпавшие школьные принадлежности и уже аккуратнее пытаюсь порыться в памяти. Тьфу ты! Лезвие скальпеля, запах больницы. Нет, не то. - Милая, иди кушать! - зовет мама. По дороге на кухню я думаю о том, сколько уже лет живу в этом теле. Скоро будет уже одиннадцать. И это моя самая спокойная жизнь, ни войн, ни жутких мучительных смертей, ни бегства от... Запрещаю себе думать об этом, пока чищу зубы, и пока одеваюсь умудряюсь даже натянуть на лицо некое подобие улыбки. Надеюсь выражение лица не получилось слишком вымученным. Отец, то есть, тот кто в этой жизни им является, Фрэнк Харрисон, не особо любит разговаривать по утрам, предпочитая семье компанию газеты. Он довольно закрытый, не любит открыто выражать свои чувства, но в целом неплохой. Можно сказать, Фрэнк самый настоящий молчун. В отличии от своей жены, Изабель. Она очень очень общительна, почти каждую минуты тишины ей непременно надо заполнить болтовней. Иногда о совсем уж несущественном. Словно она боится тишины. Я невесело усмехнулась. Общество Фрэнка мне определенно нравилось больше, даже не смотря на нежность Изабель. Хотя с моей нынешней мамой порой было проще отвлечься от мрачных мыслей. Тоненькая и хрупкая, она порхала по кухне словно птичка. Р-раз! И передо мной словно бы из неоткуда появилась тарелка с блинчиками. - Приятного аппетита, дорогая! - лучезарно улыбнулась она и рядом с ее голубыми глазами появились веселые морщинки. Казалось, от постоянных улыбок они врезались в ее светлую кожу. Я вяло принялась за еду, поглядывая на Фрэнка, с недовольным видом читающего статью о футболе. Его густые темные брови хмурились над карими глазами. Надо же, не смотря на его гены, я впервые за последние четыре жизни получила тело не с карими глазами. Думать об этом не хотелось, особенно учитывая сколько раз я размусоливала это все себе в других жизнях. И все же, не возможно не думать о болоте, в котором вращаешься без остановки. Снова и снова, по замкнутому кругу. За какие грехи именно я удостоилась такого проклятия я не знала. Когда это случилось в первый раз я перепугалась, много плакала и кричала. Я мало помнила как все началось, но никогда не забуду свое отчаянье, а еще как сейчас помню что мои вторые родители недолюбливали свою дочь, которая в младенчестве была очень крикливой, а после, как подросла, замкнутой и мрачной. Наверное они как и я тогда думали "За что мне это?". Была одна странная закономерность - в каждой жизни я появлялась в женском теле. Тело могло быть другой расы чем предыдущее, с другим цветом волос, глаз, с веснушками или родимыми пятнами, но всегда женское. И пожалуй это было единственное, что не менялось. Так же менялся временной отрезок, в котором я появлялась и страна. Не помню откуда я была родом изначально, но точно помню, что успела побывать на всех континентах. И в Великобритании в том числе. Вот только вспоминать прошлый раз неприятно потому что.. На самом деле кроме однополости моих тел в разных жизнях не менялось еще кое-что. О чем думать не хотелось, по спине сразу бежал неприятный холодок. - Ну вот, не видать нам кубка. Эвертон опять подкачали. - пробурчал Фрэнк, откладывая газету и принимаясь за яичницу. - И зачем ты только газету читаешь, только расстраиваешься. - улыбнулась ему через плечо Изабель. - С тех пор как закончилась эпоха Говарда Кендалла, они постоянно проигрывают. Но разве может старый заядлый фанат потерять веру в любимую команду? - он усмехнулся в усы. Мама только головой покачала. Страсть Фрэнка к футболу она не разделяла: более творческая, она тянулась к рисованию, вязанию, вышивке. В общем, ко всему, где требовались воображение и креативность. Я, благодаря своему проклятию, много чего повидала и перепробовала, но так ничем особо не увлеклась. Иногда я вспоминала про волшебные часы, проведенные перед холостом на залитом солнцем лугу Франции, иногда кружащееся на полу веретено и прыгающую в руках мягкую нить. Разве может не надоесть заниматься одним и тем же в разных жизнях? Я видела своими глазами войны, о которых в других жизнях ходили страшные басни. Я видела катаклизмы, прогребающие под собой целые города. Я видела бурные морские воды, вздымающиеся на дыбы, с опадающими шапками белоснежной пены. И я видела смерть. Бесконечное, бесконечное множество раз. Я так старалась не думать об этом, но мысли будто сами собой ворвались в голову, как ожившие призраки прошлого. Не смотря на все хорошее, что происходило со мной в разных отрезках моего существования, где бы я не находилась, куда бы не бежала, везде был он. Он всегда преследовал меня, в каждой жизни, хотя его тело и менялось как у меня. Неизменны оставались лишь его темно-синие глаза - два ледяных колодца, в которых я всегда сразу видела свою смерть. Возможно он был проклят той же карой господней что и я, но меня больше волновал другой вопрос. Как, ну как за столько жизней человеку с синими глазами не надоело вновь и вновь преследовать меня? Было время, когда я даже думала, что я в аду и это мое вечное наказание за содеяное в другой жизни. Хотя насколько тяжким должен быть грех, что бы так мучить человека? Он никогда не говорил со мной. Не считая того раза, из позапрошлой жизни, когда встретив меня на пустынной улице Парижа он поздоровался со мной. Едва я видела знакомые глаза-колодцы я бросалась прочь, в тщетной попытке в этот раз спастись, а он пускался в погоню. Он никогда не говорил мне ничего перед моей смертью, ни слов мести, ни слов сожаления. Только молча смотрел как в моих глазах угасает жизнь, словно смаковал мои последние минуты, каждый раз. И, естественно, он никогда не щадил меня. Казалось, единственной целью его существования было найти и убить меня, в каком бы временном отрезке я не оказалась. Я давно уже бросила попытки понять почему так происходит, что ему нужно. Умолять, пытаться поговорить или пытаться драться было бессмысленно. Всё всегда кончалось одинаково. Моих моральных сил уже едва ли хватало на то, что бы жить в постоянном страхе, хоть от мыслей о нем и становилось не по себе - взгляд тут же начинал испуганно рыскать вокруг, ладони потели, коленки тряслись. Казалось у уставшего мозга уже нет сил пугаться, в то время как тело помнит ужас от встреч с синеглазым. Он снова найдет меня, я в этом уверена. Надеюсь только, что Фрэнк и Изабель не сильно расстроятся из-за моей смерти. Они все же одни из самых неплохих моих родителей. Хотя бы не сдали меня в детдом, как уже не раз бывало в других жизнях. Я глубоко вздохнула, безучастно тыкая вилкой остывший блин на тарелке. Как же им не повезло. Харрисоны так долго не могли завести ребенка, и вот, когда это наконец случилось, судьба подарила им меня. Какая подлость со стороны высших сил! Подняв глаза, я поняла что оба родителя молча смотрят на меня. Очевидно кто-то из них ко мне обратился, но я прослушала о чем разговор. - Да? - Милая, мы говорили о твоем дне Рождении. - мягко улыбнулась мама, скорее всего за десять лет она почти привыкла к тому, что ее дочь часто "витает в облаках". Так она это называла, я бы сказала более мрачно - погружена в холодный омут собственных раздумий. - Оу, - я опустила глаза быстрее чем следовало бы, что бы Изабель не начала беспокоиться - А что с днем рождения? Из-за погруженности в собственные переживания у меня не получилось сделать голос безразличным и безучастным. Краем глаза я заметила как мама обменялась обеспокоенным взглядом с Фрэнком. Вот как, они, похоже, сговорились заранее. От папы такого предательства я точно не ожидала. Изабель осторожно вздохнула, словно ожидая, что я в любой момент могу взорваться как граната с оторванной чекой. Не люблю когда моя веселая и общительная Изабель становится такой смущенной и грустной. - Ммм, знаешь.. - неуверенно начала она, - мы тут с папой подумали, может ты хотела бы посетить Диснейленд? Настала моя очередь вздыхать. Насколько легче бы им было, не родись у них заместо нормального ребенка я. Боже, какая подлая шутка... - Хммм, ну вариант неплохой, - пришлось изобразить оживление что бы их не расстроить. - Но вы же знаете, меня подобные места не особо интересуют. Может лучше сьездим на море? Улыбка наверное вышла не такой искренней, как мне бы хотелось. чувство вины терзало изнутри как голодный лесной зверь. - Да, конечно, Кетти, это же твой день. Я встала из-за стола, однако, как оказалось, разговор еще не был закончен. - Кого из друзей ты позовешь? - спросила мама прежде чем я, поставив тарелку в раковину, успела дойти до коридора. Заметив мой взгляд она смущенно улыбнулась, - До дня рождения осталось два дня, надо бы договориться с родителями других детей перед поездкой. Как ни старалась я скрыть хмурое выражение лица, при мысли о школьных приятелях уголки губ сами собой поползли вниз. Зачем Изабель так со мной? Она ведь знает, что я ни с кем особо не общаюсь из сверстников. Точнее, физически они мне сверстники, но вот в плане общения, мне было абсолютно не интересно слушать про мультики, детские проблемы и играть в игрушки. Психологически я прошла около тридцати восьми жизней. Мне уже давно не интересны детские глупости, особенно учитывая сколько раз я проходила путь от младенца до сознательного взрослого. Но как обьяснить это милой доброй Изабель и не напугать её? Только ради нее я общалась с парой ребят из школы, просто что бы она не грустила от моего постоянного сидения дома. - Джейк уехал с родителями к бабушке. - я снова вздохнула, - Лиззи занята уроками скрипки. А Алиса гуляет со своей компанией, не хочу ей мешать, к тому же я никого из этой ее компании не знаю. Изабель сложила руки на груди, между ее бровей появилась небольшая складочка, и Фрэнк приобнял ее за хрупкие плечи. Я неловко топталась перед лестницей на второй этаж, пока мама, кажется, обдумывала что же ей делать, в то время как я, изнывала от желания поскорее убежать от этого разговора. - Что ж, значит выйдет семейная поездка. - наконец сказал папа, которому, похоже не терпелось поскорее посмотреть футбол по телевизору. Мама медленно кивнула и он попятился к гостиной, подтверждая мою догадку. Я начала быстро подниматься по ступенькам, вспомнив, что ,кажется, оставила свой карманный ножик в своей комнате. Маленький красный походный ножик, который я выпросила у Фрэнка когда мы ездили в поход несколько лет назад, едва ли конечно спасет меня от синеглазого, но лучше уж с ним, чем без него. Я была уже почти не последней ступеньке, как вдруг голос Изабель окликнул меня, и я повернулась, удивившись что она все еще стоит у арки на кухню и смотрит на меня все тем же встревоженным взглядом. - Кейтлин? - Да, мам? Она набрала воздуха в грудь, открыла рот и подняла брови, словно она хотела сказать что-что очень важное, я даже наклонилась через перила, что бы лучше слышать ее тихий взволнованный голос. Около минуты Изабель стояла с открытом ртом, выглядела она крайне нервной и возбужденной. Словно несказанные слова были настолько важными, что не сказать их было бы кощунством, а сказать что-то мешает. Я терпеливо ждала, замерев от волнения. Почему то мне подумалось вдруг, что она вполне может сказать, что знает кто я на самом деле, знает все то, что я скрываю от нее с самого рождения. Мои ладони вдруг вспотели. Что бы тогда я ответила ей? Могла бы я тогда рассчитывать на ее благосклонность, умоляя не выгонять меня? А может она смогла бы понять меня? Возможно она даже могла бы посочувствовать, пожалеть мою злую участь, и я бы прижалась щекой к ее точеным плечам, зарылась бы носом в каштановые волосы, чувствуя как от нее сладко пахнет ягодами, персиками и выпечкой. Я бы наконец дала волю слезам и поделилась бы с нею всем, что на копилось за моё слишком долгое пребывание в этом мире... Наверное мы очень долго смотрели друг другу в глаза, словно обе чего-то ожидали. Наконец Изабель поджала губы, опустила брови. - Нет, - наконец сказала она. - Ничего, милая. Я медленно кивнула и отвернулась. Старательно скрывая разочарование, я поплелась в свою комнату.