За стеной

      Тревис перестал чувствовать ногу, на которой сидел неопределённое количество времени. Он не мог написать и строчки, но упорно смотрел на середину своей статьи про веганские рестораны, в которые его направили на прошлой неделе. Обычно он не писал о еде или заведениях в городе, однако авторка, обозревавшая их для журнала, накануне написала сообщение в рабочую группу, что её месячные настолько болезненные, что она либо отдохнёт пару дней, либо сожрёт всех поваров, что осмелятся к ней выйти.       Тревис Камски хмыкнул, когда читал сообщение, видя эпитеты и красочные сравнения спазмов, но его ухмылка быстро сползла с лица, когда директриса отметила его как ответственного за фуд-статью на этой неделе. Он попытался откреститься от этой работы, но начальство напомнило ему, что остальные авторы их филиала уже зашивались с приближающимися праздниками, а его статья про «быть или не быть токсичности во время семейных праздников» уже была сдана и одобрена.       Если бы после бесплатного ужина за счёт издательства ему не нужно было писать подробный обзор на блюда и атмосферу заведения, Камски бы не пытался отказаться. Но колонка про еду была выдержана в одном стиле, его коллега подробно описывала палитру вкусов, видимо обладая нечеловеческими рецепторами. Возможно поэтому она была одной из первых в очереди на прививки от коронавируса, которые предоставила им страховка компании.       Ринко — его той-терьер жалобно смотрел на него, видимо мечтая опорожнить мочевой пузырь, но брезгуя ходить на пеленку. Мозг требовал перезагрузки, поэтому парень поднялся со стула, искренне надеясь не сломать онемевшую ногу по пути в спальню.       Обычно Тревис вёл себя, как законопослушный гражданин и одевал поводок на пса ещё в квартире, но он до сих пор боялся, что вывихнет ногу, которую отсидел, поэтому решил разобраться с этим в лифте. Надо ли говорить, что он пожалел об этом спустя пятнадцать секунд после того, как застегнул ветровку?       Ринко с гордым и независимым видом метил одну из многочисленных коробок, которые были сложены в стройные ряды у дверей соседа. Камски не успел даже рявкнуть на питомца, когда это сделал кто-то другой, причём таким голосом, что парень чуть сам под себя не сходил. Из дверей вылетел мужчина на полголовы выше самого Тревиса, взмокший и явно уставший.       — Какого хуя?! — мужчина взревел. — Ты чё встал? Крысу бы свою научил, что нельзя гадить в подъезде, — рычание и тембр голоса ввели Камски в транс — он был определённо испуган, а ещё чувствовал, как адреналин щедро согревает низ живота.       — Э-э-э, простите, я не успел… Я возмещу ущерб, — Трев поднял трясущегося от страха Ринко на руки, укрыл его курткой, пряча в безопасный кокон. — Но, что бы там ни было, нервы моего ребёнка стоят гораздо больше, так что… хватит орать.       Взять себя в руки, смотря на взмыленного мужчину в прилипшей к телу футболке, с голосом, от которого от шеи к пояснице и до самых коленок побежали мурашки, было сложно, но Камски справился.       — Ой, иди нахуй.       Сосед поднял очередную коробку и быстро исчез в квартире, шумно захлопывая дверь за собой. Можно было посмеяться, учитывая, что ещё с десяток остался в подъезде, но злорадство не было особенной чертой Тревиса, поэтому он поспешил прочь, чтобы достойно выгулять зачинщика проблемы. Мысль, что он сходил бы на хуй, если бы было на чей, Камски старался гнать от себя подальше, а ту, в которой он ходил на вполне определённый хуй (рычащего, обозлённого, но определённо сексуального соседа), засунул на полку к фантазиям о бывших.       Тревис бы забыл о вечернем инциденте, если бы не услышал голос соседа через стену. Тот говорил что-то в запале, ругался и признавался в чувствах, а возбуждение, следующее по телу Камски за волнами голоса и лёгких рычащих ноток, вылилось в стояк, который было слишком сложно игнорировать.       Около десяти минут Тревис пытался отвлечься, даже надел наушники, включив какую-то популярную мелодию, но вибрация соседского голоса прочно засела в голове, всё ещё входя в резонанс с телом Камски. Возможно, он бы реагировал не так остро, если бы не воздерживался от секса последние несколько месяцев, а его фетиш на звуки не напомнил о себе при первых звуках, слетевших с губ мужчины.       — Та блять, — он знал, что если ругнётся громко, то сосед услышит, поэтому скорее прокричал шёпотом.       Трев откинул наушники на вторую подушку, потянулся к тумбочке за лубрикантом и обхватил свой член, сдёрнув домашние штаны до колен. Монолог соседа продолжался, а Камски едва дышал, сдерживая стоны. Он толкался в собственную руку, явно представляя, что ему дрочит агрессивный обладатель самого сексуального голоса, что он говорит что-то пошлое этим своим баритоном, рычаще переходящим в бас.       Перед самым оргазмом парень уткнулся лицом в подушку — он точно знал, что не удержится и застонет, когда будет кончать, поэтому предпочёл смену простыней неловкости перед соседом. Спал он, как младенец, подложив руку под щеку и пуская слюни в подушку, хотя во сне под его щекой была спортивная грудь соседа. Проснувшись, он понял, что пора бы разобраться со статьёй, а после и с собственным недотрахом. Шальная мысль предложить своему наваждению перепих промелькнула в его сознании, но он отогнал её, понимая, что может огрести по своей очаровательной мордахе внушительным кулаком.       «А что, если бы он был снизу? Эта задница…» — такие мысли терроризировали его сознание, пока он с новым вдохновением дописывал статью про веганские блюда и рестораны, но он старался игнорировать их.       «Получила. Скажи вдохновителям второй части спасибо — вышло пикантно. Жду твою следующую статью на неделе, желательно в начале — уеду на общий сбор».       В самом начале своей работы с журналом сообщения от начальницы, без смайликов и с минимальной эмоциональной окраской, пугали парня: он думал, что делает что-то не так, но ему не говорят. Однако, проработав под началом Бэкки последние три года, он знал — женщина говорит только то, что думает чётко, прямо и по делу.       Со спокойной душой Камски открыл приложение для знакомств и начал искать кого-то в радиусе десяти километров, чтобы выбраться в близлежащее кафе, поговорить и, если повезёт, завершить период воздержания. Кому-то казалось, что перерыв в половой активности — нормально, но секс-двигатель Тревиса всегда был в режиме «спорт», так что ежедневная активность была почти необходимостью. Предпоследние моногамные отношения Камски закончились из-за того, что его мужчина выдохся спустя три месяца конфетно-минетного периода и потребовал установить щадящий режим. Тревис искренне пытался, но не выдержал ежедневной дрочки, осознавая, что за стеной сидит живой и настоящий мужчина. Последние Камски и вовсе пытался не вспоминать. С расставания прошло почти пять лет, и Тревису удалось достичь какой-никакой стабильности: его постоянные любовники уходили в «настоящие» отношения, иногда пытаясь вернуться; несколько бортпроводников залетали на чай. В остальное время парень был предоставлен либо сам себе, либо приложению для знакомств.       За полчаса просмотра профилей Трев понял, что лайкает только тех, кто хотя бы отдалённо напоминает ему соседа — его творческая и слишком вдохновляемая натура требовала осуществить фантазию хотя бы так. После десятка оповещений о том, что лайки стали взаимными, Тревис сдался и зашёл в сообщения, сразу отметая тех, что просто написали «привет» или прислали дик-пики. Он ничего не имел против предпоказов, но явно не горел желанием рассматривать чужие члены без привязки к личности.       «В моём гороскопе на сегодня было сказано, что я буду наслаждаться приятной компанией и ужином с морепродуктами, но пока что это не сбылось», — оригинальностью не пахло, но Камски ответил персонажу, желая наконец закончить поиски и перейти к новому и, возможно, интересному знакомству.       Они переписывались почти час, прежде чем договорились встретиться сегодня — парень писал полными предложениями и не делал ошибок, что уже выгодно выделяло его среди некоторых знакомств Камски в сети — этого было достаточно.       Ринко устал выразительно смотреть на хозяина, поэтому принялся тыкаться в него головой и царапать домашние штаны когтями (да-да, их стоило подстричь, но Тревис оттягивал такой стресс до последнего — чёрные когти собаки не давали понять, где начинается палец, так что обычно Ринко оказывался у грумера примерно раз в месяц). Камски вздохнул — ему стоило бы начать сборы на предстоящее свидание, но оставить пса с ненавистной ему пелёнкой позволить себе не мог.       Памятуя вчерашнее приключение, он пристегнул собаку на поводок ещё до того, как открыл дверь, а выйдя, увидел, как новый сосед заходит в лифт.       — Придержите… — не успел он добавить «пожалуйста», как мужчина нажал кнопку в лифте, но далеко не ту, что держала двери открытыми — лифт уехал до того, как Камски нажал кнопку вызова. — Сука, — он пробормотал себе под нос, посмотрел на Ринко возмущённо, а после вздохнул.       В парке, неподалёку от дома, он продолжал вести диалог с собакой, жалуясь на невоспитанного соседа, совершенно не обращая внимания, как косятся на него две пожилые женщины, устроившиеся под цветущим вишнёвым деревом. Ринко не отвечал, но иногда бросал понимающие взгляды на хозяина, активно метя территорию, пока не нашёл достаточно безопасного места, чтобы справить нужду по-взрослому.       Карма настигла соседа, когда они с Ринко вернулись с прогулки. В этот раз они были в лифте, а сосед вошёл в подъезд с пакетом из близлежащего магазинчика. Однако тот даже не попытался ускориться, видимо понимая, что на этом лифте он не уедет. Месть согрела мелочную душонку Тревиса, так что на свидание он собирался припеваючи.       Скотт — а именно так звали парня, с которым Камски решил встретиться, — был неплох, работал на бирже и много говорил об этом, что звучало, как белый шум для увлечённого литературой и творчеством писателя, но он кивал, выслушивая подробности, мечтая перейти к гораздо более приземлённым темам. И они пришли к ним во время десерта, прямо и без стеснения обсудили, кто живёт ближе, и решили отправиться к Камски, чтобы не терять времени.       Прямо перед тем, как Тревис был готов кончить, сжимая ягодицы Скотта в ладонях и двигаясь в рваном ритме, из-за стены послышался уже знакомый баритон, от которого в глазах потемнело, а с губ сорвался беспомощный стон. Благо последних толчков и жёстких движений рукой Скотту тоже хватило, чтобы кончить, вторя Камски в финальных аккордах удовольствия.       — Было неплохо, — Тревис лёг рядом с любовником, выбрасывая презерватив в мусор, облизывая пересохшие губы.       — Очень даже, — Скотт улыбнулся. — Но мне пора — завтра утром совещание, которое я не должен пропустить.       — Кофе?       — В следующий раз?       — Ладно.       Камски кивнул и, позволив себе пару минут отдышаться, надел домашние штаны и дожидался, пока гость облачится в свою одежду. Они перебросились ещё парой слов, уверяя друг друга, что готовы снова встретиться, а после полураздетый Тревис открыл перед гостем дверь, выпуская его прямо навстречу хмурому соседу. Скотт поздоровался с мужчиной (очаровательно вежливо с его стороны), получил недобрый взгляд в свою сторону и пошёл вниз пешком. Загадочно-спортивный выбор, который объяснял, как парень почти не запыхался за весь их марафон. Сосед бросил холодный, неприязненный взгляд на Камски и вернулся в свою квартиру, хлопнув дверью сильней, чем требовалось.       — Гомофоб, что ли? — Тревис пробормотал себе под нос, закрывая собственную дверь.       Ещё какое-то время он размышлял о том, что жить по соседству с гомофобом было бы жутко, но после переключился на «рыбу» своей будущей статьи.       За следующие несколько недель Камски сталкивался с соседом ещё несколько раз. Они даже проехались в лифте вместе, правда не здороваясь и стараясь не смотреть друг на друга. Такой нейтралитет расстраивал Тревиса, который всё ещё иногда представлял себе этот голос, звучащий в его затылок или прямо в ухо, но был гораздо лучше, чем возможная война на этаже.

***

      Николас Миллер уже семь лет профессионально занимался озвучкой кино, сериалов и даже записывал аудиокниги. Начался его путь в озвучке гораздо раньше — ещё подростком он любительски озвучивал аниме, шурша пакетом чипсов на заднем плане, но упорно продолжая этим заниматься. Когда его голос достаточно возмужал, а в комментариях к его видео стали появляться жалобы, что кому-то его сексуальный голос мешает сосредоточиться на сюжете, он получил своё первое предложение поработать за деньги.       Чаще всего он записывался в офисе фирмы, но с приходом пандемии оборудовал небольшую студию звукозаписи в квартире сестры, с которой жил. Однако от сестры пришлось съехать — они с парнем расписались и ждали пополнения в семье, так что студии было суждено превратиться в детскую. Звукоизоляции из небольшой комнатушки не хватало, чтобы эффективно использовать её в новой квартире, а на доставку новых панелей производитель взял несколько недель. Поэтому Ник надеялся только на то, что ему попадутся тихие соседи и не придётся вклиниваться в расписание звукозаписи фирмы.       Ровно в день переезда мужчина узнал, что менеджер, оформлявший его заказ, записал его неверно и вообще не отправил на завод, так что производство желаемых панелей затянется ещё на несколько недель. Его друг отказался помогать с переездом (у него была уважительная причина, но перспектива носить коробки в одиночестве была явно нерадостной), сестра и её супруг вовсе сделали вид, что он может справиться сам. Не только это подогревало его злость, но ещё и начальник, обрывавший телефон и требующий запись как можно быстрее. Ник был почти на грани срыва.       И срыв случился, когда он увидел нечто похожее больше на грызуна, чем на собаку, нагло поднимающее лапу над одной из его коробок. Он рявкнул, буквально видя, как волной воздуха животное относит под ноги парню. Парню, с которым явно не так хотелось бы познакомиться. Светловолосый, худощавый, смотрящий испуганными серыми глазами на разъярённого Миллера. Здравый смысл верещал, что стоит немедленно извиниться, возможно объяснить собственную реакцию, но усталость и злость не давали ему прорваться к речевому аппарату. Именно поэтому из его рта вырвались очередные оскорбления, которые он вряд ли вспомнил бы, даже если бы захотел.       Начальник не дал возможности даже полноценно распаковать вещи, но Ник уже смирился с мыслью, что будет заниматься этим либо глубокой ночью, либо на следующий день. Ник записывал озвучку очередного мультика про супергероев, от всей души закатывая глаза на любовный треугольник, в котором находился озвучиваемый им персонаж. Перед отправкой он переслушивал запись, очищая от лишних шумов, нахмурился, услышав что-то похожее на мычание — сквозь наушники этого было не слышно. Сосед попал на ленту, но его шумы достаточно легко убрались в пару кликов, так что работу можно было считать чистой и завершённой.       Миллер разбирал вещи всю ночь. Пускай и хотелось отомстить соседу за обоссанную коробку и шуметь, но зверем Ник не был. Он дал себе обещание, что извинится перед соседом за своё поведение в следующую встречу, но был разочарован сам в себе, нажимая кнопку закрытия лифта. Что на него нашло он и сам не знал — просто находиться в кабине лифта с парнем, на которого почти заслуженно наорал, было неловко. Чувство почти мазохистского удовлетворения заполнило всё естество Миллера, когда сосед уехал на лифте без него. У парня была гордость и достаточно наглости, чтобы отомстить, и это делало его ещё привлекательней.       Судя по всему, привлекательным соседа считал не только Николас — он начал записывать очередной эпизод вечером и даже через наушники услышал громкий и протяжный стон, к которому вскоре присоединился ещё один. Миллер сглотнул, сжимая челюсти и ставя запись на паузу — нужно было отдышаться. Он взял пакеты с мусором и вышел из квартиры, вернувшись ровно в тот момент, как полуголый сосед провожал своего любовника. Ник снова сглотнул, чувствуя неоправданную и совершенно нелогичную ревность. Парень был настолько вежлив, что поздоровался, но Миллер так сильно сжимал челюсти, что даже звук из себя выдавить не смог. Он зашёл домой и, не сдержавшись, хлопнул дверью.       «Веду себя, как идиот…» — Ник поморщился, ведь понимал, что его поведение абсолютно незрелое. Однако собраться с мыслями, дабы извиниться, было нереально — он всё ещё был на пределе из-за переезда и работы. В придачу к этому сосед казался Миллеру настолько привлекательным, что две трети словарного запаса вылетали из головы.       В следующие недели легче не стало, но Ник взял себе за привычку смотреть в глазок, прежде чем выходить из квартиры, чтобы снова не столкнуться с любовником соседа — хамить чужому человеку не хотелось, а удержаться он бы вряд ли смог. За пару недель он получил ещё несколько оправдательных звонков от фирмы, которая обещала сделать ему домашнюю звукоизоляцию, но его сосед, в основном, вёл себя достаточно тихо, поэтому нехитрой конструкции из старых панелей хватало для относительной чистоты звука. Они пересекались ещё несколько раз, но сосед молчал, а Ник не находил в себе сил и эмоционального запаса, чтобы извиниться и завести даже короткий диалог, зато знал, что парня навещают как минимум двое любовников.       Его зацикленная влюблённость не была чем-то новым. Обычно он увлекался девушками, но был вполне осведомлён о собственной бисексуальности к своим тридцати. В очередной раз, сложив пакет с мусором у двери, когда увидел выходящего из соседних дверей гостя, Ник понял, что пришло время поделиться своими эмоциями хотя бы с сестрой.       «Я говорил тебе про соседа, с которым посрался в первый день? Я ревную его к его любовникам и подглядываю в глазок. Мне необходимо выпить, чтобы вырваться из рутины, обсудить это, а после найти в себе силы извиниться перед ним за своё поведение».       «Мы уехали к родителям Эрика. Если хочешь, я могу выпить с тобой по зуму».       «Нет, тогда я напишу Курту».       «Ты всё равно не придёшь ни к какому решению с Куртом, максимум — вы напьётесь и подерётесь или потрахаетесь».       «Такого не было уже несколько лет».       «Просто собери себя до кучи, сходи в холодный душ, постучи в дверь и извинись».       Николас рыкнул, но понимал, что так сделать необходимо. На часах уже было девять вечера, а элементарный этикет никто не отменял, поэтому он рванул дверь на себя и подошёл к соседской, стуча решительно.       — Оу… Э… — сосед открыл дверь и явно не знал, что сказать.

***

      Тревис проводил Скотта, чувствуя себя почти полностью удовлетворённым — кончать под голос соседа стало почти традицией, но, к сожалению Камски, сегодня его было почти неслышно. Он не успел даже углубиться в собственный текст, когда в дверь постучали. Открыл Трев, не глянув в глазок, предположив, что Скотт что-то забыл. Но перед ним стоял хмурый сосед и молчал, а изо рта парня вылетели только какие-то бессвязные звуки.       — Прости, что врываюсь, просто я так хуево себя повёл, а потом мне было неловко с тобой заговаривать. Я хотел извиниться за своё поведение при первой встрече, — Ник проговорил это достаточно быстро, пока его словарный запас не улетел в трубу.       — И за второй и за третий раз тоже? — Тревис знал, что испытывает судьбу и, если выведет соседа из себя, может получить по зубам, но ничего поделать с собой не мог — продлить их первый диалог хотелось неистово.       — За все разы, что вёл себя, как мешок дерьма.       — Ладно, извинения приняты, — они снова замолчали, неловко переминаясь с ноги на ногу. Почему молчал гость, Камски не знал, сам он отмалчивался, потому что на его языке крутилось только «переспим?».       — Меня зовут Ник Миллер, спасибо, что вообще дверь открыл.       — Тревис Камски. Если честно, я не знал, что это ты, думал, Скотт что-то забыл.       — А… прости.       — Всё в порядке, я рад, что ты не пришёл официально вызвать меня на дуэль или объявить войну, — Трев подмигнул, продолжая улыбаться, а Ник округлил глаза, видимо удивляясь.       — Я выглядел, будто на это способен?       — Абсолютно.       — Мне жаль, просто с переездом многое пошло не по плану.       — Рад, что мы всё разрешили.       — Не буду мешать.       Камски кивнул, прощаясь с сожалением — ему хотелось бы продолжать диалог, но его возбуждение от голоса Ника грозило выдать его с головой сквозь тонкую ткань домашних штанов. Он знал, что падок на красивые голоса, но обычно это были бесстыдные дрочки под чьи-то подкасты или выпуски на радио, а вот так, стоя лицом к лицу с человеком, возбуждаться от его голоса было в новинку.       «Кимберли, ситуация сос!» — он отправил это подруге, устраиваясь в своём рабочем кресле и не видя и строчки, что написал.       «Ехать?» — вот за это он любил свою подругу, ведь она была готова сорваться с места и быть у него в ближайшее время по первому тревожному зову.       «Нет. Мне просто нужно поделиться. Помнишь моего соседа?»       «Ага, как уж забыть, если ты записывал мне его голос через стену и нихрена не было слышно?»       «Он извинился сейчас передо мной. Этим своим голосом! А я кончил меньше получаса назад и снова почти завёлся просто от короткого повседневного диалога».       «Может пригласишь его?»       «Не уверен, что он гей — это первое. Возможно он и не гомофоб, как я боялся, но и получить по морде мне не улыбается».       «Обсудим завтра. Мы с Заком заедем к тебе с пирожными — его повысили, так что будем праздновать».       Тревис вздохнул, откладывая телефон и обречённо смотря на оживший член в штанах. Это было бы даже забавно, если бы не раздражало — он действительно кончил меньше часа назад, а секс со Скоттом был неплох. Но стоило горячему соседу Нику появиться в поле зрения и заговорить, Камски был готов прыгнуть на второй член за ночь.       Заккари приехал первым. Он долго стучал в дверь Тревиса, пока тот вылезал из ванной и пытался повязать на бедра хотя бы полотенце для рук. Он попал в квартиру с матом и шутками, явно дав понять половине дома, что он снова здесь. Ким позвонила за пару минут до того, как должна была приехать, снова спрашивала номер квартиры и продолжала говорить, пока не вошла в лифт. Зак и Трев уже стояли в дверях, поджидая девушку. Из лифта она вышла не одна — рядом с ней шёл Ник, говорящий по телефону. Он остановился, увидев Тревиса, помахал рукой и даже улыбнулся, только после исчезая за дверью своей квартиры. Камски сглотнул, уже мечтая о том дне, когда привыкнет к глубокому и низкому голосу соседа, чтобы перестать возбуждаться, как школьник.       — Окей, я поняла, что ты имеешь в виду, когда говоришь о его голосе, но ты не говорил, что он горяч, как котёл в аду.       Заккари скорее для виду откашлялся, на что получил короткий чмок в губы от своей девушки, а она продолжила щебетать, чем веселила Трева достаточно, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Саке, пирожные и гранатовый сок стояли на столе, а Ким влезла в ящик для овощей, отчитывая Камски, который снова забыл выбросить старое и купил новое.       Они разговаривали и смеялись, праздновали повышение друга и обменивались последними новостями, пока ближе к десяти вечера в дверь не позвонили.       — Извиняюсь за вторжение, но не могли бы вы быть потише? Мне нужно записать одну дорожку, но за последние полтора часа мне так и не удалось этого сделать, потому что ваши голоса записываются на фоне.       Ник старался дружелюбно улыбаться, но Тревис видел, что он раздражён сложившейся ситуацией, пускай и пытался казаться вежливым. Ким хихикнула за его плечом и пообещала, что они будут потише, а Трев только кивнул, подтверждая слова подруги — он выпил достаточно, чтобы на его языке крутились гораздо более развязные слова, чем обещание быть потише.       Засыпал Камски уже достаточно пьяным, чтобы почти лишить себя вероятности успешно кончить и не укачаться, но недостаточно, чтобы забыться мёртвым сном сразу, как только коснулся подушки. Друзья ушли не больше получаса назад, так что он успел мысленно переключиться с забавной беседы на мысли, которые полвечера не покидали его голову. Голос за тонкой стеной тоже не способствовал спокойствию, поэтому Тревис запустил руку в домашние штаны и сжал себя у основания, шумно выдыхая. Всё тело парня резонировало с тембром голоса Николаса, Камски хотелось тереться о его щёки, плечи, грудь, бёдра, как мартовскому коту, и стонать прямо в ухо, чтобы парень точно отвлёкся от работы. От одних мыслей об этом становилось нечем дышать. Когда рука потянулась за лубрикантом (натирать себя Камски категорически отказывался, каким бы пьяным ни был) Тревис прекратил движение кисти по члену — кончить в таком состоянии было почти невозможно для его организма, поэтому он решил отказаться от дурной затеи. Он проделывал дыхательную гимнастику, благодаря соседа, что тот закончил работать и дал измученному похотливому телу отдых. Но тишина была недолгой — Ник откашлялся, пробубнил что-то в микрофон, а после стал записывать что-то слишком похожее на стоны.       — Издеваешься?!       Полувсхлип-полустон сорвался с губ Тревиса, который все же достал лубрикант и смазал себя привычным движением. Хватило нескольких минут, под аккомпанемент соседских охов и стенаний, чтобы Камски выгнулся на постели и кончил. В ушах звенело, а тело мелко подрагивало от пережитого. Только когда собственная сперма начала неприятно стягивать кожу, сознание Тревиса прояснилось достаточно, чтобы он понял, что возможно его стоны станут очередной помехой в записи соседа. Стыда он не испытывал давно, однако узреть реакцию Николаса хотелось. Смущение от собственного поведения Камски решил оставить будущему себе, решив выспаться как следует.       Уже сидя за работой, Тревис вспомнил события вчерашней ночи, едва удерживаясь от смачного хлопка себе же по лбу. Выходить за продуктами резко расхотелось. Пускай его хмельной разум считал, что ему нечем стыдиться, но здравый смысл подсказывал, что портить чужую работу звуками самоудовлетворения — не самый достойный поступок. Следующие несколько минут Камски слепо смотрел на написанные за утро строчки, просто пытаясь осмыслить, как смотреть в глаза человеку, на которого он бессовестно дрочил последние дни и который, возможно, скоро догадается об этом.       «Свободен вечером?» — оповещение от Скотта заставило Камски дёрнуться — слишком глубоко он ушёл в собственные размышления. Он нахмурился, не сразу отвечая. С одной стороны заняться сексом вечером, под звуки голоса Николаса, было заманчивой идеей, но с другой — это было нечестно по отношению к любовнику. Больше всего Камски боялся стать участником устаревшего анекдота и простонать чужое имя в постели со Скоттом, поэтому он вежливо отказался от предложения, сославшись на ранний подъём.       И если его предыдущие любовники обычно отказывались от идеи провести вместе время, если секс был вне планов, то Скотт подтверждал звание «хороший парень» с каждым разом. Он предложил заказать тайской еды и посмотреть какой-то мультик, чтобы отвлечься от повседневности. Тревис смотрел на экран недовольно, но согласился провести вечер со Скоттом. Возможно компания помогла бы ему избавиться от навязчивых мыслей хотя бы на вечер.       Только услышав голос одного из основных героев, Камски понял, что это была ошибка. Голосом Николаса говорились отважные обещания и эмоциональные речи, а Тревис пытался игнорировать собственную реакцию на этот голос, ругая себя последними словами. Он помянул и собаку Павлова, и некоторые виды приматов, крыс и других грызунов, живущих инстинктами и реакциями, а сюжет мультфильма настойчиво ускользал от внимания парня.       Под финальные титры Скотт собрал коробки от еды и направился к двери, а Камски почувствовал себя мудаком, но ничего с этим сделать не мог — никого, кроме Николаса, не хотелось в последние пару дней.       — Прости, что я сегодня не с тобой.       — Не страшно, я посмотрел мультик в приятной компании, так что вечер можно считать удачным.       — Нет, правда прости. Наверное, не стоило тащить тебя через половину города, когда я в таком состоянии.       — Всё в порядке, Трев, не переживай так. Я не хотел быть один сегодня, а рядом с тобой расслабился, — Скотт открыл дверь и обнял парня на прощание. — Приходи в себя, пиши, если будет настроение.       Камски смотрел вслед Скотту, переживая целый спектр эмоций от вины и сожаления до горячего желания сделать несколько шагов к соседней двери и предложить наконец-то переспать. От созерцания закрывшейся за гостем двери лифта Тревиса оторвал звук открывающейся двери Николаса.       — О… Привет, — Миллер попытался выдавить из себя улыбку, а Камски сглотнул, понимая, что не готов встретиться с соседом взглядами — он был уверен, что его стоны попали на запись, но являлся слишком несведущим, чтобы понимать, насколько сложно очистить от них основной звук.       — Привет, — внутренняя интеллигентность вопила от того, что Тревис смотрел куда угодно, кроме собеседника.       — Бойфренда провожаешь?       — Любовника, — зачем уточнил, Камски не знал.       — М, — Ник кивнул и пошёл к лестнице. — Долго не стой босяком — простынешь, — Миллер подмигнул, начав спускаться, а Камски только теперь почувствовал, как промёрзли на сквозняке ступни.