Правильно

       Фил сжал руки в кулак, чувствуя, как напрягаются запястья, и открыл глаза, чтобы посмотреть на них. Богдан прижимал его вытянутые вверх руки к постели, неторопливо двигаясь сзади. Его пальцы крепко сжимали, не больно, но надёжно, и он наверняка чувствовал учащённый пульс Фила.       Синяки на запястьях Яна были как будто другие, наверное, чтобы они появились, нужно было держать его спереди, глядя в глаза. Может быть, они ссорились с Богданом, как тогда, на дне рождения, и Ян не хотел успокаиваться, тогда Богдану пришлось тащить его за руки.        Богдан уткнулся лицом в шею Фила, тепло дыша в кожу открытым ртом, и Фил закусил губу. Ему оставалось ещё немного, но потом он отвлёкся, и теперь оргазм вновь был где-то далеко.        Чтобы остались такие синяки, недостаточно просто тащить человека, ведь это можно делать аккуратнее? Может, Богдан вышел из себя? Он сжимал запястья Яна, чтобы сделать ему больно, смотрел прямо в глаза и говорил что-нибудь резкое.        — Ты скоро? — хрипло выдохнул Богдан, отпуская руки Фила. Он опёрся на кровать, приподнимаясь, и одной рукой потянул омегу за бёдра, чтобы поставить на колени и пролезть к паху.        Фил не задумываясь кивнул, чувствуя, как движения руки Богдана приближают разрядку, и сосредоточился на том, как чуть горела кожа запястья. Наверняка, не так сильно, чтобы остались следы.        А может быть, это и правда был жёсткий секс? Может, Ян специально провоцировал мужа, говоря, что тот не удовлетворяет его, а потом они трахались до синяков. Он танцевал с другими альфами, дразнил Богдана, рассказывая ему об этом, чтобы вывести из себя. Может, так Яну и нравилось? Просто такая игра давно замужней парочки?        — Ох, — сквозь зубы простонал Богдан, резче двигая бёдрами и замирая. Фил растерянно отметил, что не кончил. Нужно было попросить Богдана отсосать или… К чёрту, не было настроения.        Он перевернулся, устраиваясь на боку, и альфа лёг рядом, лицом к нему. У него над губой блестела капелька пота, и Фил лениво потянулся к ней, чтобы смахнуть, касаясь улыбки.        — Люблю тебя, — удерживая его руку у своих губ, сказал Богдан.        Фил замер. Стоило ответить тем же, но он до сих пор плавал в своих мыслях, и отчего-то казалось странным говорить такое, когда только что во время секса думал о другом человеке.        Хотя технически он думал и о Богдане, хотя и в меньшей степени, больше всё же о его муже, и в этом была изрядная доля иронии.        — Фил? — удивлённо позвал Богдан. — Ты где-то не здесь.        — Прости, задумался.        — Мне воспринимать это как оскорбление? — наигранно обиделся альфа, и Фил рассмеялся, быстро целуя его в уголок губ. Он откатился, чтобы свеситься с кровати и найти свои штаны.        — Ян сегодня дома?        — А что?        — Хотел ему книгу отдать. Могу, конечно, с тобой передать, но он вряд ли поймёт.        Богдан молчал, наблюдая, как Фил одевается, при этом сам не спешил вылазить из кровати. А надо было б, у него ведь дела в эту субботу, и к Филу он заехал непредвиденно. Фил кинул в него футболку и приподнял брови.        — Могу отдать ему в понедельник, скажу, что попросил меня передать на работе, — сказал альфа, когда наконец начал одеваться. Фил помотал головой.        — Да не нужно, я сам заеду. Сегодня-завтра.        Богдан промолчал, хотя его напряжение чувствовалось и так, не нуждаясь в том, чтобы быть озвученным. Фил же предпочёл его игнорировать, чтобы не ввязываться в очередную ссору и не портить себе день с утра. Наверное, Богдан решил сделать то же, раз молчал.        Быстро бежали августовские дни — уже почти не летние. Филу казалось, их поездка была когда-то невероятно давно, так давно, что если бы не оставшиеся в телефоне фотографии, он бы решил, что её и вовсе не было.       Возвращаться в настоящую жизнь было сложно, Фил это делал крайне нехотя. Первая рабочая неделя сошла бы за месяц, а первую встречу с Богданом Фил пытался отложить всеми силами. Боже, он серьёзно избегал его на работе первые пару дней!        Это было странно, парадоксально: Фил соскучился, он бы с удовольствием заперся с Богданом в комнате, прижался к нему и не выходил весь день, но в то же время как же сильно не хотелось его видеть! Подобная двойственность чувств ставила в тупик. Фил примерно понимал, почему так происходит: из банального желания избегать сложностей и своих чувств, связанных с Богданом, которые не всегда были приятными. В последнее время очень не всегда.        Легче от всего этого не становилось. Филу казалось, что его рвёт изнутри на две части: одна хотела, чтобы всё закончилось, все эти метания, ненависть к себе, ревность, жалось, грусть, — всё это; другая заканчивать не хотела, без объяснения причин. Просто Богдан был его.        Что могло бы облегчить эту ситуацию? Фил был без понятия, но точно знал, что её упростить не могло совершенно. Вообще он старался думать об этом как можно меньше, но довольно сложно избегать общества самого себя в своей собственной голове. Может, кто-то и умел, но у Фила, каждый раз, когда он пытался запнуть подальше волнующую его мысль, это приводило только к постоянной тревоге, обитающей где-то на фоне.        Эротические сны. Не частая проблема Фила, но иногда случалось, как, наверное, и со всеми людьми. Ему пару раз снилось что-то такое про своих знакомых, близких и совершенно нет — просто сон, непонятно откуда взявшийся и совершенно точно не скрывающий за собой ничего большего, кроме ночной активности мозга. Он не хотел людей, которые ему снились, иногда даже очень наоборот.        Поэтому его больше волновала своя реакция на сон с Яном, чем сам сон. Это такая глупость! Не должно было это занимать столько мыслей, столько времени. Не должно постоянно всплывать воспоминанием, от которого неловко во время общения.        Фил мучил самого себя, как будто ему и без этого было недостаточно поводов для самоуничижения. Временами он был уверен, что это уже просто какое-то расстройство и он сам ищет лишний повод, чтобы лежать полночи с открытыми глазами, думая свои мысли. Как никогда в жизни он ощущал себя на грани нервного срыва!        — Ты выглядишь уставшим, — сказал ему Ян.        Фил зашёл отдать ему книгу, то ли потому что действительно хотел зайти, то ли потому что пытался доказать себе, что не собирается Яна избегать.        Всё это о запутавшихся в себе людях, которые не понимают мотивов собственных поступков, раньше казалось ерундой. Но поглядите-ка, он оказался прямо здесь!        — Немного устал, если честно.        — Расскажешь? — мягко касаясь ладони Фила через стол, улыбнулся Ян.        Фил вздохнул. Как сильно он хотел бы, чтоб всё сложилось по-другому. Чтобы Ян с Богданом никогда не были парой. Он бы встречался с Богданом, дружил с Яном, и жаловался ему на альфу, на своего альфу. Когда Ян смотрел так мягко и понимающе, всем своим видом показывая, что готов выслушать и поддержать, больше всего на свете хотелось рассказать обо всём.        Врать, глядя ему в глаза, казалось невозможным, и Фил обходился полуправдой. На работе было тяжело, когда ушли сразу несколько коллег — это правда, голова в последнее время болела и зуб, который Фил лечил в прошлом году, опять напомнил о себе — это тоже не было ложью. Он немного запутался в себе и не совсем понимал, чего хочет — точно. Во всём этом не хватало существенного основного куска причины его состояния, но об этом говорить было нельзя.        — Все проблемы временные, ты же знаешь. Сейчас тяжело, но всё проходит, и будет лучше. Хочешь, я приготовлю тебе что-нибудь вкусное?        Фил часто заморгал, чтобы подавить секундный порыв расплакаться от невероятного сочетания жалости и ненависти к себе, и кивнул.        Ян готовил ему сырники с ягодой и бананами (и утверждал, что это тоже ягоды), они смотрели старые советские фильмы и много разговаривали. Они и до поездки уже как будто были близки, в основном благодаря Яну, который очень быстро пробрался в его личное пространство и затащил в своё. После поездки общение стало как будто ещё ближе.        Они даже поговорили о том, что очевидно являлось для Яна личным и болезненным. Так вышло, что Фил взял на себя обязанность следить за количеством выпитого алкоголя. Это не то чтобы часто требовалось, на самом деле только два раза. Один ещё до их поездки и один после, и то, возможно, Фил преувеличивал риск, но он считал, что лучше перестраховаться. Когда Ян тянулся к третьей порции алкоголя, Фил говорил «нет».        Ему казалось, что так должны были поступать все, и он совершенно не понимал, почему это происходило иначе. Сначала предполагал, что, возможно, Ян остро на это реагирует и остановить его, если поставлена цель напиться, просто невозможно. Но в первый раз, когда Фил отодвинул стакан и спокойно и строго покачал головой, Ян только удивлённо моргнул и пару мгновений задумчиво смотрел на него. А потом он встряхнулся, вернул привычную улыбку и продолжил говорить.        Выходило, что остро он на это не реагировал. Так что Фил был намерен продолжать.        Как-то с начала августа, когда выдалась совершенно отвратительная в плане погоды неделя, Ян, сидя в парке после работы, грустно вздохнул:        — Настроение напиться…        Он вопросительно посмотрел на Фила и чуть наклонил голову, как бы спрашивая его согласия.        — Не думаю, что это хорошая идея.        Ян долго смотрел, зацепившись за нахмурившегося Фила взглядом, и фыркнул.        — А ты блюдёшь.        — Блюдю, — согласился Фил.        — Спасибо.        Фил пожал плечами. Он не делал чего-то сверхъестественного, только то, что было в порядке вещей. На его взгляд.        — Скажи, если лезу не в своё дело… Что? — Фил споткнулся о смешок Яна. Тот спрятал ухмылку в ладони и помотал головой.        — О, просто ты всегда начинаешь серьёзные разговоры так, — чрезмерно выделив «серьёзные» и комично нахмурившись, пояснил Ян. — Ничего-ничего продолжай!        Фил неловко почесал щёку.        — Так вот, я хотел тебя спросить о родителях.        — Спроси, — пожал Ян плечами.        — Если ты не против…        — Я не против.        — Я так понял, что у них были проблемы с алкоголем?        — Нет, у них проблем не было. У них с алкоголем были нежные долгие отношения, можно сказать, первая и единственная любовь. Проблемы с их алкоголем были у меня.        — Оба пили? — осторожно спросил Фил, не доверяя лёгкости в голосе омеги.        — Оба. Папа больше, наверное, потому что не работал. Сидел дома с детьми, нас было четверо.        Фил улыбнулся, собираясь спросить о братьях, а Ян припечатал его взглядом, который было невозможно прочитать: что-то глубоко за лёгкостью и открытостью.        — Их уже нет. Сгорели.        — Боже, что?..        Фил замер, его в то же мгновение обдало холодом и по коже побежали мурашки. Вот уж правда, никогда не знаешь, что найдёшь в душе у другого человека. А Ян смотрел ему прямо в глаза, как будто они говорили о чём-то неважном, совершенно незначительном.        — Я их плохо помню, мне было четыре года. Я младший. Ну, в общем, папа не вышел на работу даже после того, как я остался один.        — Подожди, как так произошло?        — Проводка, наверное. Мы жили в своём доме. Хотя не знаю, родители об этом не говорили, напивались раз в год на кладбище, на этом вся память, а соседи говорили, что их убило пьянство родителей.        Ян замолчал, выглядывая из-под зонта на серое под стать разговору небо. Фил сглотнул.        — В общем, пили они не из-за этого. Просто пили. Не скажу, что было плохо… То есть они были не буйные. Стыдно в школе было за них, перед знакомыми, когда они у их родителей деньги занимали, есть иногда было почти нечего, а в остальном, — Ян пожал плечами и опять улыбнулся. — Зато никто не запрещал гулять допоздна.        Фил глубоко вдохнул. Теперь понятна была бурная молодость Яна: у него не было никаких запретов, вряд ли родители сильно беспокоились за бутылкой водки о том, почему сын не пришёл вовремя домой. Сам Фил в период бунтарства получал по шее за каждый свой взбрык, и лет с четырнадцати до пятнадцати почти каждый день заканчивался скандалом.        — Так что даже странно.        Фил вопросительно посмотрел на Яна, выныривая из своих мыслей. Тот пояснил, абстрактно махнув рукой:        — Если это наследственность, то на мне она сработала как-то не так. Родители, напившись, спали, а из меня лезет всякое.        — Зачем пьёшь, если понимаешь?        — А зачем люди вообще пьют?        — Не знаю. Я редко напиваюсь, обычно если сильно устану.        — Вот. Наверное, так и есть.        "И от чего ты устаёшь?" — хотел спросить Фил, но вовремя прикусил язык, поняв, что вопрос прозвучит совсем не так, как задумывался, и может обидеть.        — Но я ведь нечасто пью? — вопросительно посмотрел на него Ян.        — Насколько я успел понять, в меру. Ну. Прям пьяным я тебя видел всего один раз.        — Значит, я неплохо справляюсь, — широко улыбнулся омега и подмигнул. — Раньше было чаще. Ну, знаешь, по молодости. Потом повзрослел, встретил Богдана, и как будто надобность пропала.        Разумно было предположить, что чаще всего алкоголь — это замена чего-то. Оставалось только неясным, что заменяет Ян.        — Просто иногда… Хочется не думать.        Мысль была такой верной и так точно попадала в текущее состояние Фила, что он даже вздрогнул. Сглотнул и отрывисто кивнул, внутренне морщась от разом накативших неприятных мыслей.        — Но ведь не работает?        Во взгляде Яна мелькнуло удивление.        — Ну, ты злишься и расстраиваешься, когда пьёшь. Значит, лучше тебе не становится.        — Это совсем не то же. Это… Поверхностная эмоция. За ней нет чувства. Понимаешь?        Фил честно отрицательно мотнул головой.        — И не надо. Это неприятный разговор, в такую погоду нужно говорить только о хорошем.        — Предлагай, — согласился Фил. Ян широко улыбнулся, — «искренне» — добавил мысленно Фил, — и с готовностью заговорил:        — У нас сегодня собака притащила щенят! Мы ни собаку, ни щенят не знаем, откуда вообще взялись!        Полгода назад Фил бы и в прям поверил, что Яну всё равно. Что к своему прошлому он относится легко, а настоящие проблемы не воспринимает в серьёз. Сейчас он в этом сомневался, хотя с Яном никогда нельзя быть уверенным до конца.        На короткое мгновение Филу начало казаться, что он то ли достаточно сблизился с Яном, чтобы читать его, то ли вдруг начал разбираться в людях. Какая наивная мысль! Конечно, скоро пришлось убедиться, что это совсем не так.        Ян выглядел как обычно: улыбчивый, лёгкий, он готовился к акции, которую планировал их приют, и много с энтузиазмом об этом говорил. Они с Филом встретились до этого, в воскресенье, и договорились, что через неделю сходят на кинопоказ под открытым небом, чтобы поймать заканчивающееся лето.        Поэтому на звонок вечером понедельника, когда Фил шёл от остановки домой, он отвечал, не боясь услышать что-то такое.        Ян звучал абсолютно пьяным. Фил не сразу понял, что это он, и не разобрал слов.        — Ян, ты что?.. — остановившись посреди дороги, удивлённо вздохнул Фил.        — Приезжай?        Фил отнял телефон, чтобы посмотреть на время, и нахмурился. Богдану до дома было чуть ближе ехать, кроме того он на машине. Он оставался в офисе, когда Фил уходил, но не мог же до сих пор не вернуться домой.        — А где Богдан?        — Богдан… А где он? — хмыкнул Ян. — Приезжай.        — Да, сейчас.        Не мог же он оставить Яна одного, когда ещё и непонятно было, куда делся Богдан. Может, они поругались? Но на всякий случай, чтобы не нагнетать обстановку, в случае, если Богдан просто ещё не вернулся домой, писать ему Фил не стал.        До Яна была одна остановка, но тот успел позвонить ещё два раза, пока Фил не добрался до него, с одним и тем же вопросом: «ты приедешь?». Фил, если честно, ожидал увидеть его всего в соплях и слезах, но Ян открыл дверь с улыбкой на лице. Он был одет в яркий зеленый костюм с расстёгнутым пиджаком, волосы растрёпаны, но всё равно было видно, что это остатки былой укладки.        — О, заходи быстрее!        Ян скрылся в гостиной, оставив Фила одного, и ему пришлось самому закрывать дверь, раздевшись и разувшись. В комнате играла тихая музыка, горела гирлянда на окне, повсюду стояли свечи, а журнальный стол был заставлен едой. Сыр, фрукты, кажется, запечённые овощи и рыба. Приборы на двух человек и открытая, — пустая? — бутылка вина. Очевидней некуда: всё для свидания.        — Мартини? — Ян достал из шкафа бутылку и налил в бокал, где ещё оставалось вино.        — Нет, эм… Не хочу пить.        Ян залпом выпил половину бокала и поморщился, прикрывая рот рукой.        — Боже, ненавижу мартини! Почему ты не принёс вина?        Фил ещё раз огляделся и сел на диван. Кажется, с Богданом они всё-таки поссорились, хотя его тарелка была нетронута, неужели даже до ужина не успели добраться?        — Что ты сел? Ешь! В холодильнике ещё есть панна-котта, — отставляя уже пустой бокал, сказал Ян, не с первого раза выговорив название десерта.        — Ян.        — М?        — В честь чего?        Ян что-то промычал и на четвереньках подполз к Филу, укладываясь на диван животом и утыкаясь лицом в колени. Фил со вздохом положил руку ему на спину.        — Дурацкая рыба подгорела! Ты представляешь? — глухо жаловался Ян. — Она у меня всегда пригорает…        — Ян, так и?..        — Ненавижу рыбу, — голос Яна стал тише, сдавленее, он просунул ладони между коленями Фила и своим лицом и судорожно вздохнул. — И мартини ненавижу…        Фил закусил губу. Мартини и рыбу любил Богдан.        — Вы поссорились?        — С кем?        — С твоим мужем, Ян. С кем ещё?        Омега завозился, переворачиваясь на спину, и уставился на Фила. Тот смотрел в ответ. Глаза Яна блестели от алкоголя и слёз, он швыркнул носом и вытер его рукавом пиджака.        — Нет, он не пришёл.        — У вас сегодня праздник?        — У меня каждый день праздник! — рассмеялся Ян.        Фил мысленно прикинул, что даже если Богдан и задержался, судя по состоянию Яна, он начал успокаиваться алкоголем ещё до конца рабочего дня, а значит, причина была не в том, что альфа проигнорировал свидание.        Ян протянул руку к лицу Фила и взял его двумя пальцами за нос, слабо потягивая. Фил со вздохом убрал его руку, игнорируя скуксившееся лицо.        — Мы пойдём в бар! Я уже несколько лет не был.        — Нет, не пойдём, — покачал Фил головой.        Ян какое-то время молча смотрел на него, медленно почти сонно моргая, а потом нахмурился и сел на край дивана. Гирлянда начала раздражающе быстро моргать, отсвечивая у него на лице.        — Ну и правильно. Не хочу в бар.        Ян глубоко вздохнул, чуть опустил голову и всхлипнул.        — Эй… Ну ты чего? Расскажешь, что случилось?        Ян мочил соплями и слезами рукав пиджака, пока Фил гладил его по спине, уговаривая успокоиться. Успокаиваться тот не собирался, пока из-за слёз нос совсем не перестал дышать, и пришлось искать на столе салфетки. Омега сбросил с себя руки Фила, и чуть отсел, давая понять, что хочет прийти в себя один.        — Мы разведёмся, — хрипло сказал Ян через несколько минут тишины, за которые Фил успел отщипнуть немного от рыбы. Он замер, испуганно глядя на Яна.        — Что? Почему?        На воре горит шапка — Фил чувствовал жар пламени на своей голове. Что если Ян узнал? Но тогда бы не позвал его домой? Или как раз поэтому позвал? Стало жарко и душно, желудок свело и слюна во рту показалась какой-то вязкой и кислой.        Ян бросил на пол очередную смятую салфетку и посмотрел на Фила красными глазами.        — Потому что он меня не любит. Он уйдёт.        Помолчав пару секунд, Фил фыркнул. Тут он был готов спорить. Было бы легче, если б не любил. Фил, может быть, тогда лучше б себя чувствовал, меньше винил и меньше ревновал. Но нет. Богдан несмотря на ссоры и наличие проблем всё ещё был с мужем, он всегда долго выбирал ему подарки и никогда не забывал предупредить, что задержится. И Ян был единственной больной точкой Богдана.        Фил об этом много думал. Ревность, вспыльчивость — может быть, он не видел их не потому что в Богдане этого не было? Просто чувства Богдана к нему никогда не были достаточными для того, чтобы показывать такие сильные эмоции? Может, с Филом он просто отдыхал от чувств?        Фил так много об этом думал, что теперь был почти уверен: так и есть. Нотка сомнения, похожая на голос Юры, спрашивала, не очередная ли это попытка самоуничижения, но мыслей в голове было так много, они были такими громкими, что эта нотка терялась.        — С чего ты взял?        Ян не ответил. Он встал с дивана, дошёл до тумбы, где оставил бутылку мартини, и плеснул в бокал. Фил со вздохом встал за ним, мягко придержал его кисть, не давая поднести бокал ко рту, и надавил сильнее, когда Ян вздумал сопротивляться.        — Ян, я уйду, если ты продолжишь напиваться.        Он врал, но Яну об этом было знать не обязательно, тем более, что ложь подействовала. Омега пару секунд тяжело смотрел на него, но в конце концов опустил бокал на тумбу. На диван он обратно не собирался, сел прямо на ковёр рядом с плетёным креслом, и закрыл глаза, откинув на сиденье голову. Филу пришлось сесть рядом с ним, чтобы не смотреть сверху вниз.        — Откуда такие мысли?        Ян открыл глаза и внимательно на него уставился. По стеклянному взгляду было совершенно непонятно, о чём он думает и думает ли вообще.        — Он мой муж. Уже восемь лет. Я это вижу.        Аргумент был слабым, и Фил до сих пор не понимал, была ли эта пьяная истерика обычным заскоком заскучавшего омеги или имела под собой основания.        — Не понимаю…        Ян на это вздохнул так устало, что на секунду заставил усомниться, может, Фил действительно плохо соображал?        — Слушай, вы пробовали просто поговорить?        — И что мне ему сказать?        — Ну, скажи, что думаешь…        — Я бесполезный и жалкий, — хрипло перебил Ян.        Фил удивлённо моргнул. Чёрт, с пьяным Яном было так сложно — он скакал от одного к другому, не давая хоть за что-то зацепиться.        — Что?        — Я сам виноват, — глаза омеги опять заблестели, и он закусил губу. — Это из-за меня. Нужно было… Нужно было давно увидеть, что это всё бесполезно. Он и не должен меня любить.        — Эй-эй, завязывай. Это говоришь не ты, а алкоголь.        Ян усмехнулся и слизнул с уголка губы скатившуюся слезу.        — Нет, Фил, просто это правда. Я не нужен ему, я никогда не был нужен. Он просто любил меня, потому что хотел, но не потому что я был нужен.        Фил нахмурился и мотнул головой, пытаясь хоть что-то разобрать.        — Что я буду делать? — спросил Ян, глядя прямо в глаза.        Фил замер. У него было чувство, будто он своими руками забирал у Яна что-то жизненно важное. Он замер, ощущая себя пойманным на месте преступления, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл ответа. К счастью, его, кажется, никто и не ждал.        — У меня никогда ничего не было, — Ян отвёл глаза, уставившись на какую-то точку в стене, и говорил, наверное, даже не Филу, а сам себе. — До него как будто не было смысла. Я не чувствовал, что меня что-то держит. Я не… Я не…        У Яна задрожал подбородок и он зажмурился, глотая слёзы. Фил почувствовал, как трясутся руки. Господи, почему в это ввязался? Что он делал? Что он делал со своей жизнью и жизнью других людей? Ян рыдал перед ним, а он не чувствовал себя в праве даже успокоить его, потому что от собственной лжи и лицемерия, от своего эгоизма тошнило.        — У меня никого не будет… — выдавил сквозь всхлипы Ян.        — Нет, это же не правда. У тебя есть друзья… Ильдар.        Ян горько усмехнулся и вытер лицо ладонью, но то мгновенно вновь стало мокрым. Фил хотел взять его за руку или обнять, но не чувствовал, что сможет. Казалось, если попробует, то заплачет сам.        — Это не то, Фил. Это не… Нам с Ильдаром было весело, мы много гуляли, когда были молодые. Но он не поедет ко мне ночью, потому что я напился.        Фил судорожно вздохнул. Была ещё не ночь, но…        — Я приехал, и приеду, если будет нужно.        — Спасибо, — дрожащими губами улыбнулся Ян и сам обнял Фила. Тот положил руки на спину омеги и пытался дышать ровнее, чтобы не расплакаться.        Фил не понимал, от чего ему хуже. Из-за осознания собственной жестокости и глупости, или жалости к себе, или из-за Яна. Который жался к нему, пачкая своим слезами шею и больно впиваясь пальцами в бок. Которому так шла улыбка: мягкая, загадочная, всегда полная недосказанности, и так не шли слёзы. Который казался всегда недосягаемым и почти неуязвимым, а сейчас был такой разбитый в его руках.        Фил почувствовал, что не справляется с собственными слезами, и чертыхнулся, прижимая Яна ближе к себе, сдаваясь перед его эмоциями и своими. Может быть, тогда станет хоть немного легче?        — Прости меня, — неразборчиво сказал Ян, и захотелось рассмеяться. Это не он должен просить прощения!        — Ты меня прости, — тихо ответил Фил.        Наверное, будь Ян трезвым, не удалось бы избежать объяснений, но спасибо полупустой бутылке мартини, Ян не стал ничего спрашивать. Он впивался в кофту Фила пальцами, вытирая нос о воротник, пока не успокоился. Он стал сонным и медленно моргал, когда Фил наконец-то отстранил его от себя.        — Пойдём уложим тебя?        Тот согласно кивнул и без споров пошёл вместе с Филом в спальню.        Он молчал, пока Фил доставал из шкафа пижаму, а после молча помог себя раздеть. Заговорил только когда Фил укрыл его одеялом.        — Я тебя не обидел?        — Чем? — удивлённо моргнул Фил.        — Я не хочу тебя обижать…        — Ты не обидел.        Ян удовлетворённо кивнул и закрыл глаза.        Таким разбитым Фил не чувствовал себя давно. Он испытывал столько чувств разом, что почти не чувствовал ничего. Открытая бутылка мартини всё ещё стояла на тумбе, Фил по дороге к дивану взял её и немного налил в пустой бокал. Пить на пустой желудок не стоило, и он прямо руками цапнул запечённые овощи. Холодные и из-за резкого вкуса мартини почти неощутимые.        Было почти восемь часов. Он не мог уйти, не закрыв дверь, ключи, наверное, были где-то в коридоре, но и забрать их он не мог. Не мог и остаться. Нужно было звонить Богдану.        Замок открылся как раз, когда Фил пытался вспомнить, где его телефон, и заставил вздрогнуть от неожиданности. Фил кивнул высунувшемуся в дверной проём Богдану, лицо которого в первое мгновение было удивлённым, а потом тот нахмурился.        — Фил? Где Ян?        — Спит, — кивнул Фил в сторону спальни.        — Он пил? — быстро окинув обстановку взглядом, понял Богдан. Получив в ответ кивок, он поджал губы и выругался, подходя к дивану и садясь на него.        В комнате всё ещё тихо играла музыка и горели свечи, и если бы Фил не чувствовал себя таким уставшим и пустым, он бы, пожалуй, нашёл в этой ситуации порцию комичности.        — Рыба остыла, — сказал он. — А в холодильнике панна-котта.        — Что он тебе сказал? — явно не заинтересовавшись ни рыбой, ни панна-коттой, проигнорировал его слова альфа.        — Что ты его бросишь.        Богдан резко повернулся к нему, впиваясь взглядом, и сильнее нахмурился.        — Я пойду домой, — быстро сказал Фил, чтобы не допустить начала разговора. У него не было на это сил.        — Я тебя довезу.        — Нет, Богдан, не довезёшь, — вздохнул Фил, вставая. — Приберись здесь, съешь чёртову рыбу и ложись спать со своим мужем.        — Фил…        — До завтра, — перебил его омега, уходя в коридор.        Богдан за ним не пошёл, и слава богу.        Добравшись до дома, Фил забросил вариться макароны, а через пять минут, сидя за столом и глядя, как кипит вода, понял, что и ложка в рот не полезет. Выключив плиту и оставив в воде макароны, он ушёл спать, даже не умывшись. Просто хотелось скорее отключиться и хотя бы на какое-то время, на короткое время сна, перестать думать.        Если у этой ситуации было дно, Фил ставил на то, что достиг его.