Правильно

       За два дня до конца лета Фил понял, что находится на грани нервного срыва. Без шуток. Состояние было странное и незнакомое, за тридцать лет жизни с ним такого не случалось. А сейчас он понимал, что контроль над происходящим просто ускользает из его рук. Он и раньше плыл по течению, но всё-таки уворачивался от скал на своём пути, а теперь несло так, что оставалось только молиться не захлебнуться.        Его раздражало всё, его расстраивало всё и злило. В какой-то момент, расплакавшись на работе в туалете из-за, в общем-то, незначительной сложности с поставщиком, Фил хотел вообще всё бросить. Он не справлялся, и единственным вариантом казалось бежать. Убежать, переехать, разорвать контакты — всё к чёрту.        Но такой вариант развития событий казался реальным только в секунду истерики, а как только Фил успокаивался, он отчётливо понимал, что не может. Вот просто не может.        В тот день, уходя от Яна, Фил был почти уверен, что это точно конец, что с него хватит. Он собирался сказать Богдану, что пора заканчивать, и был твёрдо уверен в своём решении, пока не проснулся утром. Идея уже не казалась такой привлекательной. Что он будет делать дальше? Как без Богдана? Он ведь любил его, иначе не стал бы участвовать во всём этом безумии.        Но всё-таки решил поговорить, и на работе они заперлись в переговорной. Богдан выглядел как человек, который знает, что ему предстоит трудный разговор. Он сел, опираясь локтями на стол, вздохнул и посмотрел на Фила, как бы давая ему возможность начать.        — Как Ян?        Богдан ответил не сразу — не ожидал, что будет именно такой вопрос, наверное.        — Нормально.        — Вы поговорили?        — Нет.        Фил хмыкнул. Не очень содержательный выходил разговор.        — Ты знаешь, почему он вчера напился?        Богдан потёр переносицу и кивнул. Фил, до этого стоящий у двери, облокотившись на неё спиной, сел на соседний стул.        — Он приготовил ужин, я не пришёл. Он психанул. — И продолжил, поймав вопросительный взгляд: — с Евгением Борисычем заехали на склад, по сборкам надо было решить.        Фил кивнул, принимая объяснение. Потому что в какой-то момент вчерашней тихой истерики, пока он ехал до дома, он вполне допускал мысль, что у Богдана есть ещё кто-то. Что Фил не просто любовник, он любовник, которому изменяют. С одной стороны — абсурдная мысль, с другой стороны, с чего он взял, что такой особенный и незаменимый?        — Он пил, потому что решил, что ты его бросишь.        Богдан поднял голову и нахмурился, ожидая продолжения. Наверное, на секунду подумал, что если муж знает, судя по тому, как дрогнули желваки.        — С чего?        — Сказал, что ты его больше не любишь.        Богдан посмотрел так удивлённо и ошарашено, так очевидно давая понять, что эта мысль абсурдна в своей сути, что Филу захотелось ударить его по лицу. Наотмашь, так, чтобы голова мотнулась в сторону, а потом орать на него, прямо в лицо орать, какая он скотина, и как Фил его ненавидит.        Вместо этого Фил облизнул пересохшие губы и прочистил горло.        — Он прав? — вопрос должен был прозвучать как бы невзначай, почти безразлично, но голос предательски дрогнул.        — Фил, — вздохнул Богдан и помотал головой, устало потирая шею.        Фила в этот момент оскорбляла и выводила из себя сама мысль о том, что Богдан может от чего-то устать. Это он, это Фил затрахался так, что хотелось всё бросить. Не Богдан.        Он закрыл глаза и выставил руку вперёд в жесте, который должен означать, что он не хочет дальше слушать.        — Богдан, ты когда-нибудь думал, чего хочешь?        Альфа в ответ только смотрел, видимо, ожидая пояснений.        — Чего ты вообще хочешь? От этой… ситуации. От меня. Серьёзно, что будет дальше?        — Всё сложно, ты знаешь… — начал альфа, и Фил почувствовал, как выбивает пробки.        Он вскочил из-за стола, ударил по его поверхности ладонями и зашипел, чудом не переходя на крик — с трудом получалось держать в голове, что они находятся в офисе, полном людей, которым не нужно знать об их отношениях.        — Я ничего не понимаю! Ясно? Нихера я не понимаю тебя, Богдан!        Богдан несколько секунд выдерживал взгляд, устремлённый прямо ему в глаза, а потом вздохнул, опуская голову.        — Фил, послушай.        — Богдан, я… Чёрт, ладно, слушай, я хочу наговорить тебе много чего, потому что злюсь. Я имею право злиться, да?        Альфа кивнул.        — Но давай просто как взрослые люди. Просто всё это закончим, ладно?        — Хочешь уйти?        На такой прямой вопрос было сложно ответить — Фил не хотел. Или хотел, но… Он не знал. Фил стиснул челюсти, раздражённо вздохнул и пожал плечами.        — Я просто вижу, что всё это никуда не ведёт. Вообще.        — Хорошо, послушай меня, ладно? — Богдан говорил тихо и медленно, как будто успокаивал буйно помешанного. Возможно, им Фил и был, потому что молча слушать не было сил. Внутри зудело желание говорить.        — Ты же любишь его? — вопрос заставил Богдана резко замолчать. Он не отвечал, но Филу было и не нужно — он болезненно усмехнулся. — Да, Богдан, любишь. Потому что иначе ты бы с ним не жил. У вас нет детей, так что они тебя не держат. Все деньги — твои, за это ты тоже не беспокоишься. И из жалости ты б с ним жить не стал, ты не такой человек. Так что да, ты любишь его.        — Фил…        — И он тебя тоже, — не давал Фил себя перебить. Слёзы подступали к глазам, и ему бы замолчать и успокоиться, но это было физически невозможно. — Ты вроде как его смысл жизни, Богдан.        Богдан стиснул челюсти. Фил плохо видел его лицо, потому что слёзы застилали глаза, и он старался не моргать, чтобы они не потекли.        — Ну и скажи мне, Богдан. Что мы здесь делаем? Зачем я здесь нужен?        — Нет, Фил! — альфа встал со своего стула и подошёл к Филу, но тот тоже вскочил, отходя дальше. Он не хотел, чтобы его трогали, чувствовал, что это станет последней каплей. Он, чёрт побери, был даже не дома, чтобы можно было вдоволь поплакать.        И в этом вся суть их отношений — прятаться по кабинетам, ругаться шёпотом и быть готовыми в любой момент натянуть на лицо дежурную улыбку, чтобы никто ничего не заподозрил.        Богдан подошёл ближе, протягивая к нему руки.        — Фил, иди ко мне.        — Нет! Господи, да хватит. Я серьёзно.        — Фил, — альфа взял его за плечи и притянул к себе. Сердце забилось быстрее, сил сопротивляться не осталось, и Фил сдался, позволяя обнять себя. — Ты здесь, потому что я люблю тебя.        — Нет…        — Да, я тебя люблю.        Богдан взял его лицо в руки, заглядывая в глаза, и стёр большими пальцами слёзы.        — Я тебя люблю, — ещё тише сказал он и потянулся к губам Фила.        Он закрыл глаза, отвечая на поцелуй, и хотел верить. Верил. Почти верил.        Фил понимал одно: он перестал понимать себя. Вот он целовал Богдана и хотел быть с ним, на следующий день был уверен, что ничего не чувствует, ещё через день смотрел на сообщение от Яна и пытался оправдать учащённое сердцебиение.        Это было совсем отдельной темой — как бы странно это не звучало. Фил почти был готов пойти к психологу, как советовал Юра, просто для того, чтобы понять, что с ним происходит. Попытки самому поиграть в психоанализ привели к тому, что это завязано на чувстве вины. Возможно, противоречия между тем, что Фил чувствовал себя виноватым перед Яном, и тем, что ему рядом с ним было комфортно, выливалось в это.        Он был взрослым мальчиком, он не собирался себе врать (по крайней мере на это надеялся). Ян был сексуально привлекательным омегой. Не так как альфы, хотя бы потому что Фил не спал с омегами раньше. Но он мог здраво оценить красоту омежьего тела, и если уж на то пошло, в порно смотреть было приятно не только на альф. Да что уж там, на омег он смотрел больше: их больше и показывали. Поэтому Фил был почти уверен: все, в том числе и он, не могут отрицать подобной возможности, если не забиты навязанными стереотипами. Возможности секса с омегой.        Поэтому поначалу, только заметив это, Фил не испытал особого беспокойства. Да, любопытно. Да, нравится. Ян привлекательный — ничего удивительного. Но это переставало быть похожим на интерес и обретало вполне четкие очертания желания.        Видимо, из-за этой бешеной мешанины чувств, Фил и ощущал это так странно, их общение с Яном. И свои мысли по поводу этого.        Ему казалось, что он ведёт двойную жизнь: с Богданом и Яном. И они никак не пересекались, кроме того, что были связаны между собой. Да.        Фил думал, как он смог бы общаться с Яном, если бы тот расстался с Богданом? А если бы он сам с Богданом расстался, что бы это было? Всё как будто держалось на этом странном треугольнике.        Они и с Яном, естественно, обсудили тот вечер. До этого переписывались, не касаясь этой темы, а на выходных Ян зашёл к нему, и они поговорили.        Ян был смущён, и Фил чувствовал себя от этого очень довольным. Не из-за смущения Яна, а из-за того, что увидел его, точнее, что Ян ему показал. Не как в то утро после инцидента на дне рождения, когда Ян при всех очень убедительно делал вид, будто ничего не произошло, и отшучивался. Нет, он позволил Филу увидеть, что ему неловко.        — Прости, что я так тебя дёрнул, — он потёр ладони, лишь мельком взглянув Филу в глаза. Тот отмахнулся.        — Да всё нормально. Я понимаю, со всеми бывает.        — Спасибо, — улыбнулся Ян.        У Фила вопреки ситуации потеплело на душе. Чертов Ян. Возможно, действительно, чёртов. Как иначе было это объяснить?        — Передумал? — и поймав вопросительный взгляд, Фил прояснил: — По поводу Богдана и развода?        Ян рассмеялся, но быстро замолк, по своему обычаю не отвечая на вопрос. Но Фил, уже привыкший к этому, решил идти дальше.        — Ян? Если ты, конечно, не хочешь это обсуждать, то так и скажи.        Ян вздохнул, прикрыл глаза на пару секунд.        — «Всё сложно» прозвучит слишком пошло? Не знаю, всё, правда, сложно.        — Поговори с ним?        — Да, надо бы, но… Я, наверное, боюсь услышать то, что он мне скажет.        Фил закусил губу. Он отчасти понимал. Он тоже боялся говорить с Богданом, боялся не только того, что скажет он, но и того, что может сказать сам.        — У нас раньше было по-другому. Раньше у меня бы и мысли такой не возникло, я просто всё видел. Мы могли друг с другом проводить каждый день, вообще больше ни с кем не общаться.        — Ну, по первости у всех так.        — Да, я знаю. Но дело не в том, что мы друг к другу привыкли. Просто я его раздражаю.        — Мне кажется, это нормально. Вы же десять лет вместе! Все пары немного бесят друг друга.        Но Ян на попытку смягчить ситуацию, добавив в неё немного юмора, не отреагировал, улыбку Фила не поддержал, а только вздохнул. Фил тоже перестал улыбаться и потянулся к его руке, накрывая её своей. Пальцы Яна были холодными, и Фил сжал их крепче.        — Эй… Всё так плохо?        Ян молча кивнул.        Фил ощутил укол вины, — очередной, — хотя понимал, что в этом он как раз не виноват. Отношение Богдана к мужу — это его отношение, и на него не мог повлиять никто, и Фил в том числе. Он никогда не настраивал Богдана против Яна — боже упаси! Он держался в стороне, стараясь игнорировать наличие штампа в паспорте альфы и омегу в его квартире, как будто это помогало меньше запачкаться.        Отношения Богдана и Яна начали портиться ещё раньше, и главное доказательство этому — наличие Фила в их жизни. Но вина от этого меньше не ощущалась.        — Вам нужно поговорить.        — Ты очень много делаешь для меня, — вдруг сказал Ян после долгого внимательного взгляда.        — Я? Глупости, я ничего не делаю!        Если кто и делал — это Ян. Это Ян потащил его на отдых, постоянно дарил подарки и поднимал ему настроение.        — Не правда. Ты мне очень помогаешь. Спасибо.        Ян перевернул свою руку и переплёл их пальцы, крепко сжимая. Дружеский жест, от которого не должно быстрее биться сердце и выступать от волнения пот. Не должно, но почему-то так и было.        Фил сглотнул и слабо отмахнулся, пытаясь что-то возразить.        — В любом случае, не накручивай себя, пока не поговоришь с Богданом.        Предлагая это, он прекрасно понимал, что исход может быть любым. Богдан говорил, что любит его, но Фил не был настолько наивен, чтобы абсолютно на эту любовь полагаться. Сколько было таких альф, которые, вставая перед выбором, делали его в пользу мужа.        — Я не жалуюсь на него, — невпопад сказал Ян, видимо задумавшись о чём-то своём. — То есть я не пытаюсь его обвинить. Я знаю, что… — Ян вздохнул. — Я сложный человек.        Фил невольно усмехнулся. Богдан как-то говорил ему об этом же.        — Правда? — полушутя хмыкнул Фил.        — Да. Я редко говорю прямо, если это по-настоящему важно. Мне легче поссориться из-за тысячи мелочей, чтобы выплеснуть эмоции, чем решить проблему. Я бываю навязчив. И я... — Ян сглотнул. — Когда я злюсь, не умею себя держать. Могу очень обидеть, сделать больно. Мне иногда хочется сделать больно, а потом я об этом жалею.        — Я понимаю, иногда и у меня такое бывает, — как можно мягче сказал Фил. Он не услышал ничего ужасного: если залезть в голову к любому, там могли отыскаться такие тараканы, что неумение решать проблемы в отношениях прямым разговором и вспыльчивость казались наименьшими из них.        — Это неправильно.        — Наверное, — хмыкнул Фил. — Но ты из-за этого решил, что ты сложный? Серьёзно? Готов помериться с тобой! Я вот оказался ужасным эгоистом. Я обманываю, избегаю смотреть правде в глаза — вру самому себе. Я ожидаю от партнёра чего-то, но при этом ему не говорю, жду, что он сам всё поймёт и даст мне. А когда мне дают желаемое, могу вдруг осознать, что мне это было не нужно. И ещё я плакса. Серьёзно, я постоянно плачу. Всегда.        Ян рассмеялся и щёлкнул свободной рукой Фила по носу.        — Твоя взяла! Ты ужасный человек!        — А я о чём говорил?        Они всё это время держались за руки. Фил чувствовал, как немного вспотела ладонь, как двигались пальцы Яна, и замирал, пытаясь не выдавать сбившегося дыхания.        С Богданом Ян так и не поговорил — отмахнулся через неделю, что всё ерунда, истерика прошла, и он чересчур себя накрутил. Настаивать было глупо, в конце концов, это не его, Фила, дело. Богдан с Яном, ожидаемо, не поговорил тоже. Тот, кажется, вовсе искренне был уверен, что необходимость в этом отсутствует или пытался в этом убедить других. А Фил просто устал бороться и в очередной раз решил плыть по течению. Когда-нибудь куда-нибудь его ведь должно было прибить.        Хотя в последнее время все его решения были такими непостоянными и изменчивыми, что он не загадывал на завтра. Может быть, именно завтра должно было произойти то, что подтолкнёт его к какому-то решению. Если бы ещё можно было отключить мысли.        Мысли были разные. Но они были всегда, совершенно не давая от себя отдохнуть. Фил раньше умел отвлекаться, погрузившись в работу, а теперь мог пустым взглядом уставиться в монитор и грызть ногти, — позор! — думая совсем не о планограмме.        Ситуацию ухудшала приближающаяся течка — ещё не так близко, чтобы пить таблетки, но достаточно для того, чтобы чувствовать себя на взводе. К раздражительности нервной добавилась гормональная — и если это была не карма, то Фил даже не знал.        Он постарался отвлечься на книги, но не выходило. Страниц впереди меньше не становилось, а одна и та же строчка уже была зачитана до дыр, при том, что Фил её не запомнил. Сериалы на английском, которые спасали его от нервов в далёкие студенческие годы, теперь только ещё больше раздражали: язык подзабылся, из контекста фразы не становились понятнее, — новых что ли напридумывали? — и приходилось постоянно тыркать переводчик. Последнее спасение, — лепка из глины, — повернулось к нему пятой точкой. Кто бы знал, что за последние несколько лет цены на занятия в гончарных мастерских так выросли?        Именно так Фил оказался в безвыходной ситуации: нужно было выговориться. Для этого не было никого, кроме Юры, который в ответ на его звонок выразительно вздохнул и сказал, что будет через час.        Фил поплакал, чего уж тут скрывать. Нужно было наконец расслабиться и выплакаться на плече у друга под его попеременные сюсюканья и требования вытащить голову из задницы. Второй раз сходив умыться холодной водой, Фил молча сидел несколько минут, пока не понял, что рассказал ещё не всё.        Эта… ситуация с Яном. Обстоятельство или инцидент, — нет, точно мимо. В общем, то странное чувство, точнее не странное, а вполне понятное, но никуда не годящееся, только всё больше запутывающее и доводящее ситуацию до степени «в мире животных». То, что Фил испытывал определённый интерес.        Это костью сидело в горле, но озвучить никак не получалось. Так что Фил сглотнул и продолжил молчать.        — Не знаю, Фил, я бы давно откусил твоему Богдану яйца. Вы оба, и ты, и его муж, позволяете ему обращаться с собой как с паршивой псиной.        — Я не позволяю.        Друг выразительно закатил глаза — старая тема, которая всплывала почти в каждом разговоре.        — В любом случае, я что хотел сказать. Ты уверен, что этот Ян ничего не знает?        — Нет, — фыркнул Фил. — Если бы знал, ты думаешь, он бы так себя вёл?        — Да кто его знает. Просто если у него есть сомнения по поводу их брака, для любого омеги было бы логичным предположить, что муж гуляет.        Это звучало, действительно, логично, Фил и сам об этом думал, но Богдан был уверен, что Ян ничего не знает.        — Может быть, он и догадывается. В целом. Но вряд ли знает про меня.        — Звучит как правда, — кивнул Юра.        Фил поморщился, от таких мыслей он чувствовал себя ещё хуже. Всегда неприятно осознавать, что являешься гораздо худшим человеком, чем когда-то о себе думал.        Тем не менее, он решил это обсудить ещё раз с Богданом. Потому что ощущал себя как на углях: сидеть ровно было невозможно. И он даже не знал, чего хочет больше. Чтобы Ян ничего не знал, ни о чём не догадывался, и всё и дальше было бы как было. Или чтобы правда наконец вскрылась и всё это уже закончилось.        С Яном он поговорить не решался, в том числе и потому, что казалось, спроси он Яна об этом, и тот тут же всё поймёт. Богдан же был его мужем — он ведь не мог не знать?        Они впервые за две недели встретились как любовники, а не как коллеги — Богдан приехал к нему после работы, когда якобы должен был встречаться с друзьями. Что ж, друзьями они точно не были.        И Фил, возможно, выбрал не лучшее время для разговора, но несмотря на течку, которая должна была начаться через пару недель, каша в голове вытесняла мысли о сексе. Некстати вспомнилось, как на днях встало в душе, стоило вспомнить Яна на пляже, когда он просил помазать ему кремом спину.        Не об этом! Богдан целовал его в шею, когда тот спросил:        — Ты думаешь, Ян догадывается о чём-нибудь?        Альфа ответил не сразу, и пришлось позвать его, обращая на свой вопрос внимание.        — О чём? — спросил он, тут же возвращаясь к прерванному занятию.        Фил раздражённо закатил глаза и цокнул:        — Что у тебя кто-то есть!        — Фил…        Богдан явно не хотел говорить об этом вообще и тем более сейчас, но вот у Фила было другое настроение. Он выбрался из-под альфы, садясь на кровати.        — Правда, он ведь не дурак. Он точно не дурак. Ты думаешь, он ни о чём не догадывается?        — О чём догадывается? Я и раньше задерживался после работы и встречался с друзьями.        Фил поджал губы. Ему казалось, если б альфа ему изменял, он точно бы понял. Ведь это заметно, разве нет? Когда интерес к тебе остывает, когда человек рядом с тобой мыслями где-то в другом месте, с кем-то другим.        — Серьёзно? Богдан, не строй из себя дурачка. Ты ведь не всерьёз веришь, что Ян ничего не замечает? Одна только его тогдашняя истерика говорит об обратном.        — Какая разница? — прозвучало раздражённо, и Фил почувствовал, как вдруг захотелось огрызнуться.        — Большая, полагаю, — спокойно сказал он. — Хочу понимать перспективы.        — Перспективы? — альфа встал с кровати и принялся натягивать на себя штаны. Наверное, стоило расстроиться, но разговор занимал Фила полностью.        — Богдан, просто… Если он прямо спросит тебя, что ты ответишь?        — Спросит о чём?        — Хватит отвечать мне вопросом на вопрос! Спросит, есть ли у тебя кто-то!        Богдан молчал. Красноречиво? Фил нахмурился.        — Как мне это трактовать?        — Фил, давай не будем портить вечер, я прошу тебя.        — Я тоже тебя прошу, Богдан. Я прошу тебя в кои-то веки поговорить со мной прямо и серьёзно. Я знаю, мне никто ничего не обещал, и я никогда ничего не требовал. Так что я и не жду, знаешь. Мне не нужно от тебя признание в большой и чистой, обещание бросить мужа и убежать в закат рожать детей в огромный дом на зелёном газоне. Я хочу правду.        Богдан тяжело вздохнул и потёр лицо, как будто разговор его невероятно утомлял.        Фил резко почувствовал, что для такого разговора он неподходяще одет, точнее раздет. Пришлось лезть на другую сторону кровати и искать свою футболку.        — Я люблю тебя, это правда.        — Понятно, и что мне с этим делать? Яснее не стало, Богдан.        — Я не знаю! Блять! Не зна-ю!        Богдан, выходя из спальни так хлопнул дверью, что Фил вздрогнул. Он сидел на кровати, уставившись в дверной проём, пока Богдан обувался в прихожей, и спрашивал себя, какого чёрта?        Богдан впервые выкинул что-то подобное, и тут же перед глазами всплыли синяки на запястье, не яркие и скрытые загаром. Наверное, что-то такое предшествовало их появлению.        Богдан ушёл, Фил понял это, когда в квартире стало абсолютно тихо. Он протёр глаза и лёг под одеяло, успокаивая сердцебиение. Это всё больше утомляло, и это всё больше становилось жалким.        Несколько дней после они с Богданом не разговаривали. На работе старались не пересекаться, и Фил, когда понадобилась подпись Богдана, откладывал до последнего, не желая идти к нему. А потом всё стало как всегда — от этого уже тошнило. Богдан попросил прощения, признал, что всплылил и повёл себя неправильно. Сказал, что ему сложно и он бы не хотел торопить события.        У Фила как будто кость в горло впилась, когда он услышал это «не торопить события». Он их почти четыре года не торопил. Но Фил смог эту кость проглотить, потому что на новую ссору сил не было, и они вроде как помирились.        Вроде как потому что Фил этого не чувствовал. Не было привычного ощущения после ссоры: когда всё плохое забывается, а если не забывается, то сознательно запихивается в такой дальний угол сознания, чтобы никогда и не подумало оттуда вылезти. Он не чувствовал себя лучше, не чувствовал, что простил и прощён. Они по сути просто молча договорились, что продолжат и дальше, как раньше.        Он был почти рад, когда Ян заметил, потому что вдруг промелькнула мысль: я прямо сейчас всё расскажу. Он когда-то смотрел сериал про серийных убийц, там говорилось, что некоторые из них хотят быть пойманными. Фил ощущал себя именно так.        Но эта мысль потухла так же быстро, как и загорелась. Поэтому, когда Ян спросил, что с ним такое, Фил просто отмахнулся.        — Да брось, я же вижу. Ты грустный.        — Просто устал.        — Не правда.        Ян смотрел так внимательно своими смеющимися глазами, что Фил удивился, да разве он может чего-то не знать?        — Фил, это просто неприлично, — нахмурившись сказал Ян и ткнул Фила пальцем в щёку. — Такие красивые омеги не должны грустить, уверен, есть даже что-то вроде закона!        — О, я знаю, что ты делаешь, — улыбнулся Фил. — Хочешь меня отвлечь?        — Нет, — помотал Ян головой. — А получается?        Фил вздохнул и с улыбкой посмотрел на омегу, разглядывая тонкие морщинки в уголках его глаз.        — Разве у тебя может что-то не получаться?        Ян прищурился. Они сидели на кухне, окно было открыто, — начало осени выдалось тёплым, — и были слышны крики детей во дворе. Вечером, когда почти стемнело, приходилось вглядываться, чтобы хорошо видеть Яна.        — У тебя ведь нет колонки?        Фил удивлённо приподнял брови и помотал головой. Ян, ещё не дождавшись ответа, полез за телефоном. Он включил музыку, — что-то знакомое, но названия Фил не знал, — положил телефон на стол и встал.        — Давай, иди сюда! Иди-иди, серьёзно! Всё равно ведь заставлю.        — Ян… — протянул Фил, тем не менее улыбаясь. Потому что невозможно было не улыбаться, если Ян этого хотел.       Ян нахмурился, шагнул к нему и заставил встать, потянув за руки.        — Танцуй!        — Я не буду танцевать! — уже не сдерживал Фил смех.        — Ещё как будешь!        Ян схватил его опять за руки и дёргал, как тряпичную куклу, таская за собой по кухне. Фил смеялся, не пытаясь вырваться, ощущая себя идиотом, но от этого было почему-то хорошо. А Ян смотрел на него и одобрительно улыбался, что-то говоря, чтобы подбодрить.        Когда Фил начал сам переминаться с ноги на ногу, Ян отпустил его руки и чуть отошёл, чтобы получить больше места для движений. Такой омега как он не мог выглядеть глупо, даже когда танцевал на кухне под старую песню Шакиры и крики детей за окном.        А потом он стал ещё и подпевать, и Фил окончательно расслабился, просто повторяя за ним. Они скакали по кухне, наверное, минут десять, и Фил уже чувствовал, как горят лёгкие и колотится сердце. Песня переключилась на другую, более медленную, не знакомую Филу, и Ян снова взял его за руки, сделав что-то типа «лодочки», медленно покачиваясь и подпевая себе под нос.        К мокрому лбу у него прилипла прядь светлых растрепавшихся волос, черты лица в темноте были ещё мягче, чем обычно, и Фил почувствовал почти непреодолимое желание обнять его лицо руками. Ян положил руку на его спину, чтобы танец был больше похож на привычный медляк, и Фил сделал так же. От Яна пахло парфюмом, чем-то сладким и пряным одновременно — едва ощутимо, как будто запах просто случайно остался на одежде. Филу был знаком этот аромат — иногда так пахло от Богдана, теперь он знал, что это духи Яна.        Он так неожиданно оказался совсем рядом с лицом омеги и так поздно понял, что они больше не танцуют, что сперва почти испугался: Ян прижался к губам своими, касаясь лица пальцами, тёплыми и нежными.        Фил замер только на секунду, даже меньше, а после прижал Яна ближе к себе, отвечая на поцелуй. Он мог сколько угодно уговаривать себя в невинности своих чувств, в их временности и нереальности, но когда Ян так просто предлагал ему это, кто Фил был такой, чтобы отказываться?        То, как сильно это возбуждало, оказалось одновременно ожидаемым и шокирующим, Фил не чувствовал себя так с подросткового возраста. Это было почти как в течку. Внизу всё сладко сводило, влажно стало очень быстро, а как быстро встало! — что почти потемнело перед глазами.        Они оказались около стены, и Ян головой задел половник, висевший на крючке, тот с грохотом упал на пол, заставив их замереть только на секунду, а потом Фил прижал Яна к стене ближе.        Он шарил по нему руками, забрался под широкую футболку, оглаживая бока, от бёдер и выше. По гладкой горячей коже. Ян трогал его шею и грудь, иногда случайно забираясь за воротник и сбиваясь, что-то мычал в поцелуй, постоянно пытаясь отстраниться от стены, чтобы ближе прижаться к Филу. Фил чувствовал его возбуждение не только от того, как Ян постанывал и гнулся в его руках, как жарко дышал и жадно трогал его, но и от того, как оно прижималось к его паху.        Фил был готов начать раздеваться прямо здесь, на полу, на столе, прямо у стены — было плевать. Ян так сладко прогибался в спине, он так пах и так прекрасно ощущался, что Фил бы согласился на что угодно, если это означало не останавливаться.        Но Ян вдруг упёрся в грудь Фила руками, отстраняя его от себя. Тот открыл глаза и чертыхнулся.        Ян смотрел так растерянно и испуганно, что на какую-то секунду Фил усомнился, что тот сам первым потянулся к нему с поцелуем.        — Я… — сказал Ян и замолчал, облизывая покрасневшие губы. От этого у Фила побежали мурашки.        Он отошёл на шаг, растерянно потирая лоб, не отрывая глаз от омеги.        — Я… Э, прости…        — Нет, ничего страшного! — замотал Фил головой, только сейчас начиная волноваться.        Это ведь было не хорошо, совсем не хорошо. Этого не должно было быть, и они оба прекрасно понимали это. Ян дрожащей рукой поправил воротник своей футболки и отстранился от стены, на которую до этого опирался. Его губы покраснели и блестели, не давая и шанса перестать на них смотреть.        — Я пойду. Прости, пожалуйста… Я, это… Прости.        Фил молчал, пока Ян выходил с кухни, и не нашёл в себе сил проводить его. Он, чувствуя как почти патологически быстро колотится сердце, сел на стул и спрятал горящее лицо в руках.        — Господи боже, блять!        Неужели ему нужно было, обязательно было нужно залезть в эту жопу ещё глубже? Почему он не мог просто перестать?        Теперь не получилось бы, Фил знал уже сейчас, отмахнуться от мыслей, оправдать их чем-то и сделать незначительнее. По тому как до сих пор быстро билось сердце и сводило желудок, как на губах чувствовалось прикосновение, а рукам не хватало под собой горячей кожи, было понятно абсолютно и безоговорочно, — это что-то значит.