Танцующие в огне

На удивление солнечный сегодня день! Как говорится, небушко ясное, травка зелёная, птички заливаются мелодичными трелями. Благодать. В одном из городков, полном плотно стоящих друг к другу домиков, вымощенном серыми булыжниками, происходило замечательное событие: был мир и покой. Жители городка мирно прогуливались по узким (хотя не самым чистым) улочкам; женщины и мужчины кричали где-то вдалеке: "Покупайте хлеб!", "Отведайте наших пирогов!", "Примерьте эти новые наряды!" А где-то детишки в узорчатых пончо бегали с палками в руках и играли в весёлую игру. Но сэра Ланселота, почитаемого рыцаря круглого стола, это мало волновало — так казалось. Гордый стан, блестящие доспехи, угольно-чёрные иглы с кроваво-красными полосами внушали ужас, но в самых тайных закоулках своей души Ланселот был глубокой и доблестной натурой, тая своё большое сердце под стальными доспехами. — Как вам эти восхитительные украшения, мисс? Очаровательная леди придирчиво пригляделась к предлагаемому кулону. — Чудно. Торговец расплылся в довольной улыбке, когда в его мешке зазвенели новые золотые монетки, но уже через секунду его глаза вновь по-лисьи зыркали в поисках новой покупательницы. Очаровательная леди направилась вдоль улицы — с небольшим обновлением своего безупречного образа. Ланселот неподвижно стоял, наблюдая за ней издалека. — Где же тебе быть, как не здесь. Занимаешься ничем? — послышался за спиной низкий нарывистый голос другого рыцаря, сэра Гавейна. — Думаю, — равнодушно ответил ёж, не изменяя своего положения. — Ты бы думал что-нибудь нормальное, Ланселот! Готов поклясться, твои мысли опять тяжёлые и мрачные. Оглянись! Подумай хоть раз в жизни о том, что всё в порядке! — Я сам решу, о чём мне думать, Гавейн. В ближайшее время голоса рыцарей умолкли: они прислушивались к птичкам, к лёгкому, едва ли ощутимому тёплому ветерку, к голосам, к музыке. Народ кипишится, волнуется, жизнь бьёт ключом, но движется размеренно. — О Боже... Услышав этот вздох, чёрный ёж вопросительно поднял бровь и слегка повернул голову. — Взгляни на неё. Похоже, заимела обновку? Очаровательная леди находилась недалеко от стоящих рядом приятелей. Всё время до этого она делала вид, будто ей нет никакого дела до них, но затем всё же уделила пару секунд своего драгоценного внимания: подмигнула и одарила кокетливым взглядом. Ланселот кивнул головой, будто подобные жесты были в порядке вещей, а Гавейн неловко заулыбался, обнажив острые блестящие зубы. — Мисс Гвиневра всегда восхитительна. Признай, ты и сам не прочь иметь с ней знакомство? Она утончённая леди с высокими требованиями, но, поговаривают, она сильна, как закалённый воин. — Однако это слухи. — Слухи далеко не всегда так уж лживы! — Слухи разводят для таких, как ты. Падких на чужие россказни. Гавейн махнул рукой. Не так уж легко докопаться до того, что таят в себе разум и сердце гордого сильного рыцаря, напоминающего сумерки, поблёскивающие алыми полосами запоздалых облаков...

***

На удивление звёздная нынче ночь... Небо густо-синее, усыпанное бесчисленным множеством белоснежных перлов, ночные птицы свистят сладкие колыбельные, тишина. Благодать. Мирные ныне времена! По ночам в городе тихо и спокойно, граждане спят, и ни один шорох не может свидетельствовать о приближении неприятеля. Город остался вдали. Особенно восхитительны по ночам сады. Здесь всегда слышно птичью музыку, всегда свеж воздух, и сладкий аромат наполняет его. Здесь, в саду, опутанном лозами и благоухающими розами, особенно сказочной кажется ночная пора... Это чудесное место принадлежит величественному, но изящному замку не менее изящной мисс Гвиневры — настоящей девушки-загадки. — Потрясающая ночь, не правда ли, сэр? Её голос так ласков и приятен, сливающийся с ночными звуками в единую музыку. — Потрясающая, Вы правы. Сэр Ланселот глядел на небо, вдыхая полночную свежесть, сочащуюся сквозь влажные листья и цветы. Сад был великолепно построен: в своё время над ним работал мастер своего дела и, разумеется, получил за это немалое вознаграждение; и теперь красота, сотворённая его руками, вдохновляла и укрывала тех, кому было суждено оказаться здесь. С недавних пор, после небольшой светской беседы, хозяйка сада мягко отправила по воздуху шёпот, наполненный намёком, и когда Ланселот услышал его, поначалу решил, что над ним подшучивают. Но леди повторяла эти слова раз за разом, день за днём, после каждой перемолвки, пока, наконец, рыцарь не принял приглашение. — Вы наверняка всегда очень заняты. Скажите, у Вас есть какие-нибудь привычки? — Только дисциплина и выдержка. — Бросьте шутить! Это ваше дело. А что насчёт обыденных привычек? Как Вы развлекаетесь? Или у такого сурового воина на уме только сражения? Гвиневра звонко засмеялась. Дразнится! — А Вы всё смеётесь. Моё окружение по вечерам составляют книги. — Так Вы увлекаетесть литературой? Какие книги предпочитаете? Нет, это банальный вопрос... Какие Вы не предпочитаете? — Бестолковое чтиво, состоящее из слабости и неспособности к действию. — Любите действовать? — А есть другие выходы? Тишина. — Полностью согласна. Ждать, пока всё сделают за тебя и хныкать — тупиковый ход. Ланселот повернул голову в сторону собеседницы. Она лежала на траве постелив под спину белую накидку (на которой он и сам сидел сейчас). Многие побаивались этой девушки, и не только благодаря слухам; она — летучая мышь, с тёмными кожаными крыльями, острым вниманием и ничего не упускающим слухом. Вкупе с её характером... Загадочным, хитрым, непредсказуемым и непринуждённым... Значит, Гвиневра тоже предпочитает справляться с трудностями, а не сидеть на месте. Можно было бы выяснить, правдивы ли слухи о ней, но Ланселот не падок на эти самые слухи и на осторожные вопросы не шибко силён. — Неужели Вы всю жизнь служите королю Артуру? Поговаривают, он суровый хозяин. Не страшно? — Любой, кто проявит хоть каплю страха перед своим долгом, должен исчезнуть! Он жесток по отношению к неприятелю. И служу я ему не всю жизнь. — В наших краях, во всяком случае, его боятся все... Как Вы у него оказались? — Леди, которой я служил прежде, умерла, — ёж решил не сильно распространяться на эту тему. — Уже тогда я был известен своим мастерством, и Артур принял меня на службу. — А Вы немногословны! Бросьте привычку говорить кратко. Побеседуем по душам, а, сэр? — В этом случае я хочу Вам задать вопрос, мисс. Почему Вы так настойчиво хотели, чтобы именно я провёл ночь в Вашем саду? Десятки прочих мужчин без ума от Вас. — Десятки, как Вы выражаетесь, прочих мужчин западают на мою внешность. Уверена, даже Вы не станете отрицать мою красоту, я права? — Я прежде не думал об этом. Но раз Вам угодно — да, Вы правы. — "Прочие мужчины" только и знают, что думать о моей красоте. Но думал ли хоть кто-нибудь из них обо мне самой? О моих словах, о моих мыслях, о моей душе? Вспомните наши беседы, Ланселот. Ланселот быстро прокрутил в голове эти самые беседы. Как правило, они начинались с традиционного вопроса о погоде, а затем переходили во что-то более смысловое, пусть и не очень серьёзное. Он вспомнил, что однажды сказал: "Вы интересная собеседница". И заодно вспомнил, что ни разу не заикнулся о том, как она прекрасна. — Вы так ни разу и не сказали, как я выгляжу. Это подарок с Вашей стороны — Вас не нужно обманывать, чтобы заинтересовать. Вы же заинтересованы? — Вполне возможно. — Я тоже... Гвиневра неловко улыбнулась и отвела взгляд, прикрыв улыбку левой ладонью. Ланселот удивился — это его хладнокровие и сдержанность вызвали её смущение? — Вы в порядке, мисс? Летучая мышь не изменила позы. В печальном лунном свете, восхитительно ложащемся на её белоснежные волосы, длинные ресницы, гладкие плечи и тёмные блестящие крылья, она выглядела завораживающе, а её щёки заметно порозовели. — Поймите, сэр... Я хотела узнать Вас поближе. Наибанальнейшая ситуация! — их взгляды встретились. — Вы разрешите? — Разрешу... Ланселот не понял, как сказал это. Он знал, что ему следовало действовать осторожнее, он знал многие слухи о её хитрости. Но глаза выдавали иное. Днём она смотрела и правда двусмысленно, а сейчас — искренне, и даже ночная темень не мешала это разглядеть. Леди приблизилась к нему. — Я разрешу, — повторил он. — Но не сразу всё. Мы мало знакомы. — Разумеется, о чём речь! К примеру, по нраву ли Вам сражения? — Иначе я не был бы воином. — Повезло. Мне тоже по нраву битвы. Доблестные бои, в которых побеждают сильнейшие... Вполне возможно, что и я могла бы померяться с Вами силой! Но мне не положено, к великому моему сожалению. "Значит, слухи о её силе не врут..." — Вы желаете устроить поединок? — Не стоит. Если нас увидят — это будет... Воспринято неправильно. Ваша репутация пошатнётся, едва Вас увидят нападающим на девушку, а меня и не спросят. Ну ладно. Какие Ваши любимые темы для разговоров? Ёж задумался, а затем выдал: — Молчание. И вновь повисла тишина. И она была долгой, мягкой, сладкой, журчащей. Их плечи касались. Секунда за секундой, минута за минутой, полчаса... Сами того не заметив, полуночники сидели вплотную друг к другу — молча, и молчание говорило больше, чем всякое пустословие. Обнимали спины. Разглядывали звёзды. Хотели спать... — Мне пора, мисс. — Правда? Что ж... Мы ещё встретимся, Ланселот? — Непременно. Но что-то не давало рыцарю встать. Он продолжал смотреть в её лицо. Всё смотрел и смотрел. — Что с Вами?.. — Понятия... Не имею... Вышеупомянутое что-то разыгралось не на шутку. Подтолкнуло обоих, взяло под свой контроль... Они приблизились, приблизились ещё... ...и поцеловались. Такого не ожидала даже сама ночь; такого не ожидали они сами. Похоже, даже самые закалённые воины теряют самообладание перед такой вещью, как любовь.