Танцующие в огне

Город был разрушен. Асфальт раскрошился и растрескался, превратившись в груды серых шероховатых обломков, щедро усыпанных такой же противной седой пылью. Безжизненность ядовито покрывала изнутри альвеолы чем-то настолько же безвкусным, как мел, пеплом запорошив все признаки тёкшей ещё недавно крови. Здания пустовали; товары с магазинных витрин покоились под грудами бетона, вывески покосились на наиболее уцелевших несущих стенах, из железобетонных плит торчала ржавая арматура; немногочисленные машины по большей части были расплющены, и стёкла их разлетелись повсюду мелкими осколками, сияющими, как звёзды на заволоченном городским дымом небе. Острые, маленькие осколки. Но как больно они могли порезать незащищённую кожу... Воздух был спёртый, протравленный химикатами, бетонной и известковой и пылью. Посреди города красовалась неприлично огромная воронка от сброшенного снаряда, в остальных районах — менее крупные от менее крупных бомб. Истинное кощунство совершили те твари, что сбросили свои орудия на этот город: выживших не было, и жизнь была изничтожена на многих квадратных километрах. — Ну же, откликнись... — шептала Руж себе под нос, продираемая до костей холодом и одиночеством. Сигнал дал сбой. Напарник потерян. Отряхнув покрытую плотным слоем грязи униформу, она провела ладонью по лицу, слегка измазанному потёками крови, желая вернуть концентрацию, но мысли расходились. Озлобленно рыкнув, девушка всё же собрала волю в кулак и вновь пошла вперёд. — Здесь вообще никакой связи нет. Омега! Омега! Омега не отвечал. И это было плохо. Но если этого парня можно было, как минимум, отремонтировать, а как максимум — пересобрать, то с Шедоу всё было гораздо сложнее. К сожалению, слово "бессмертный" лишь частично синонимирует со словом "неубиваемый". Даже для него. Руж вновь пересмотрела радары. Вполне возможно, что ей мог бы помочь хороший навороченный скаутер, который обнаружил бы цель и даже наметил путь к ней, но даже эта штука элементарно сломалась: линза потрескалась, а остальная система и вовсе оставляла желать лучшего. Единственное, что сейчас было в вооружении Руж — её неповторимая женская интуиция, тонкий слух и чутьё, и было бы забавно, если бы не было так страшно: они играли не такую важную роль, как хотелось бы, и шансы найти союзников были минимальны. Но выбирать не приходится. Следуя всем возможным следам и перекарабкиваясь через развалины, Руж чувствовала тошноту. Её одолевали страхи, что могло случиться с её командой; в воздухе стоял отвратительный запах с мизерной концентрацией кислорода, из-за чего она непременно задохнулась бы, не будь на ней нашейного устройства, обеспечивающего нормальным воздухом — по принципу кислородной маски; наконец, жутко находиться во взорванном городе, где под каждым обломком может оказаться мёртвое тело, и каждый твой шаг — шаг через чью-то могилу. И всё это вкупе с бесхозными вещами. Когда-то они кому-то принадлежали, но теперь не будут принадлежать никому, печально ждущие возвращения своих хозяев. Этот город был чужим. И в нём было так просто заблудиться. В глубине души летучая мышь признавала, что ей страшно, но искренне старалась задавить подобные мысли холодным равнодушием. — Будь я Шедоу... — она продолжала говорить вслух, чтобы избавиться от убивающей тишины. — Я бы попёрлась в самый эпицентр, чтобы героически самоубиться... Значит, надо ещё раз перепроверить центр города. Мышка так и сделала. Но воронка была пуста. Нет, серьёзно! Она уже битый час переворачивала всё вверх дном, но там не было никаких признаков жизни, а уж тем более совершенной. Вдруг за спиной, где-то в отдалении, послышался металлический скрежет. Руж временно оставила своё место и полетела на звук. — Омега? Из-под обломков наконец смог выбраться полурасшибленный робот. — Обн... аружен орг... низм... — шипение. — Да-да, я тоже безумно рада видеть тебя! — шпионка подбежала к Омеге и обняла его (насколько это было возможно). — И прошу, ради всего святого, скажи: ты не видел Шедоу? — Указанный объек—— Снова глюк. — Не обнаруж-ж-жен. — Бедняжка, как же тебя потрепало... Ты случайно не можешь засечь его? Какими бы то ни было примочками? Я не могу найти его, — внутри робота зажужжали какие-то механизмы. — Сенсоры повреждены, — выдал он после полуминуты молчания. Руж тихонько ругнулась. Омега был не в состоянии быстро следовать за ней. Как быть? Оставить его одного? — Со... стояние не позволяет присоединиться к... поискам. Я могу погрузить себя в режим ожидания—— ожидания и ждать результат-т-тов. — Тебя бы домой перенаправить. Только как... В городе никого нет. Никого нет... Знаешь, что? В самом деле, подожди меня здесь! Будет тебе таскаться. Атаковать тебя не атакуют... Я постараюсь всё сделать сама. — Принято. ...Вскоре Руж уже обыскивала близлежащие окрестности. Эти поиски длились слишком долго. Слишком долго. Нет, чересчур, слишком долго. Слишком. Долго. СЛИШКОМ ДОЛГО!!! Девушку что-то выдернуло из задумчивости. Только что вокруг неё ползли, текли липкие и склизкие мыслишки, которым она никак не хотела доверять. Они всасывались в неё, впивались, колебались в лёгких, роились в голове, щекотали под ложечкой, подогревая тошноту, ноги немели и стали хуже ходить, а руки похолодели, став неповоротливыми. На секунду представьте себе, что так вы себя чувствуете день напролёт. Хочется сбежать и проснуться от этого плохого сна, не правда ли? Чтобы всё просто закончилось. Это не сон, Руж. Продолжай поиски. Важно, чтобы его нашла ты. Руж как ледяной водой окатило. Она словно прозрела и очнулась, осознала, где находится и зачем. Как и она, время шло. Шпионка продвигалась всё дальше, отодвинула чудом выстоявший люк и оказалась в еле держащейся на капитальной стене комнате с низким потолком. — О Боже... Практически полностью под грудой осы́павшегося бетона, смешанного со светло-жёлтой краской, в окружении ножек от стульев и рваных скатертей и штор Шедоу лежал без сознания. Непонятно было, как он оказался прямо здесь: быть может, пытался помочь остальным, но опоздал и оказался в самом пекле. Поблизости лежали ещё чьи-то вещи, а возможно, и их владельцы (даже подумать было страшно). Раскопав агента из-под мусора, Руж вытащила его, отряхнула и перевернула на спину. Ёж был потрёпан; иголки растопырились, шерсть взъерошилась, перчатки с обувью — порвались. Да и сам он был весь помятый, придавленный, на теле темнели пятна багровой крови, отличавшейся от других своим тёмным оттенком — свидетельством инопланетного происхождения. Темно... Куда стал пропадать свет? Никуда. Просто голова так резко закружилась, что в глазах потемнело. Ничего страшного. — Ничего страшного... — вполголоса прохрипела летучая мышь. — Ничего страшного, ничего страшного... Она прислушалась к стуку в груди и к великому облегчению поняла, что сердце продолжает наполняться кровью и тут же выпускать её к сосудам. Она улыбнулась сквозь собственную боль. Улыбнулась не потому, что радовалась — из-за нервов, готовых вот-вот дать срыв. — Опять ты устраиваешь героические самопожертвования... А мне с тобой разбираться. Пожалел бы меня, я уже устала тебя вытаскивать. Дурак... Она произносила эти слова без обиды, без злобы, без упрёка. Она просто устала. Рядом наверняка находились и прочие жертвы, ждущие своего нахождения; а найти их можно будет лишь по красновато-розовым разводам. Нацепив на его шею кислородное устройство, Руж прождала около минуты. Она сама едва сдерживалась от беспорядочного вдыхания воздуха, экономя воздух, хотя лёгкие так и просили задыхаться и паниковать. Послышался кашель. Шедоу приоткрыл глаза; красные радужки были мутные, как залапанное пальцами стекло, как старые линзы столетних очков. Он стал дышать чаще, но вдохи совершал мелкие и рваные: при попытке вдохнуть чуточку больше лёгкие язвительно, издевательски сжимала боль. Не острая, не холодная, а какая-то солёная, металлическая. Пару раз кашлянув, но не избежав этой боли под рёбрами, Шедоу открыл рот, чтобы что-то сказать... Но замолчал, не начав. Сил говорить не было. Он лишь продолжал потихонечку насыщать организм свежим разбавленным кислородом. — Живой... Говорить можешь? — ёж отрицательно покачал головой, поскольку солёная металлическая боль уже чесалась на мягком нёбе. — Добро пожаловать обратно в реальный мир! Твоя попытка умереть опять обернулась крахом. Шедоу молчал. Ожидаемо. — Даже не знаю, благодарить тебя за твою самоотверженность или... О, Шедоу, чтоб тебя и твой больной альтруизм! Ты бы знал, в каком бешенстве, в какой ярости я сейчас! Шедоу молчал. Но сердце его разрывалось: он опять причинил ей слишком много боли. И откуда только он свалился на её плечи, чтобы так усложнить ей жизнь? Чудо, что она вообще всё ещё с ним. Он всё ещё жив, а значит, не подошло время умереть. Само небо отторгает его, продлевая срок существования среди живых. Он нужен ей. И он так предательски чуть снова её не покинул. — Сам подумай, сколько ещё раз мне придётся вытягивать тебя с того света... Сесть можешь? Шедоу согнул руки и упёрся ладонями в пол, надавил и почти сел... Но руки задрожали, и он тут же упал на спину, шипя сквозь зубы. Впервые глотка исторгла голос — хриплый болезненный стон. Унизительно. Поразительно сильная слабость! Отвратительно слабая сила. — Люди... — попытался просипеть парень. — Что? — По... Погибли... Кх... — он снова закашлялся, морщась от боли и привкуса крови из мелких ротовых ранок. Тяжело выдохнув, Руж погладила щёку союзника и устало улыбнулась, наплевав на то, что перчатка испачкана. Затем осторожно положила его на колени, взяла на руки и медленно встала. Руки Совершенного безвольно повисли. Когда он опустил голову на грудь, несколько крошечных алых капелек выкатились наружу изо рта. Летучая мышка понесла найдёныша вперёд, к окну, а затем взлетела, направляясь в сторону оставленного робота. — Какое счастье, что команду Дарк не придётся расформировывать "по причине смерти экипажа"... Ничего, потерпи, пришелец. Скоро твоя регенерация сделает своё дело. Шедоу беспомощно положил голову на её плечо, стараясь не уколоть подругу растрепавшимися колючками. "Спасибо, Руж. Ты знаешь меня и мою натуру, но я не могу обещать, что вновь не последую своей логике. Я жив... Спасибо. Спасибо. Я обещаю, я не хочу..." — С... сп... — Ты что-то сказал? — Прости... Молчание. — Что мне ещё остаётся, Шедоу... Благодарность тёплой журчащей жидкостью разлилась по его сосудам. И что-то ещё — горяче́е, мягче, настолько близкое и в то же время непонятное... Что же это было? Руж чувствовала и радость, и разочарование. Она знала, что он так и не сказал. И не знала, сколько ещё придётся ждать, пока скажет. И всё равно нечто необъяснимое осветило сердце, подарив новую надежду — но что? Позже обязательно выяснится. А сейчас пора бежать.