Заменитель сахара(зачеркнуто) любви...

      Дни пролетали, как осенние листья, сорвавшиеся с веток. Ноябрь закончился и наступил первый месяц зимы. В последние годы зима была какой-то странной, напоминала позднюю осень и шутку о том, что в нашей стране есть три вида погоды - грязь, грязь засохла и грязь замёрзла. Я хлюпала ботинками по этой самой грязи, подставляя лицо мелкой мороси, чувствуя, как она оседает на волосах, делая их тяжелее и закручивая пряди локонами, но домой не спешила.       Я бездумно шла по улице, без цели и направления. Смотрела под ноги на брызги, летящие из-под толстой тракторной подошвы и вспоминала совсем другое начало зимы. Свежий морозный воздух, синее-синее небо, какое бывает только ранней зимой, низкое солнце и задорно хрустящий под ногами снег, что слепит своей белизной, переливаясь всеми цветами радуги, будто присыпанный алмазной крошкой. Это ведь было относительно недавно. Когда все успело измениться? Белоснежная зима, обещающая веселые праздники, ёлку и подарки, превратилась в вечную осень с хлюпающей под ногами грязью и безразличием. А я сама, из веселой жизнерадостной девочки, в унылую особу, склонную к депрессивным состояниям, живущую с не менее странным котом и тайно прокладывающую многокилометровые дороги из рифмованных строк к сердцу того, кто никогда не сможет их прочесть.       В кармане ожил телефон. Я посмотрела на дисплей и поморщилась, звонила мама. Разговаривать не хотелось, но совесть больно кольнула тонкой иголочкой и я сняла трубку. Как и предполагалось, ничего хорошего разговор не принес. Родители интересовались, или я ещё помню о них и не хочу ли я приехать на праздники домой. Помню. Не хочу.       Я всегда была немного в стороне от всех. Когда это началось? Попыталась вспомнить и не смогла. Не то, чтобы меня не понимали и отвергали, просто я сама никогда не стремилась влиться в социум. Когда разговоры в компании подружек вышли за рамки обсуждения кукол Барби и таблицы умножения и переместились в плоскость обсуждения мальчиков и первых поцелуев, я начала отдаляться. С родителями произошло нечто подобное, они всегда принимали меня и старались понять мои чудачества, а я все отдалялась. А потом в моей жизни появился Горшок и заменил собой всех. Родители приняли и этот факт. Они терпели мои сумасшедшие ирокезы, бесконечный пирсинг, стены комнаты оклеенные плакатами и вечно орущую музыку. Ребенок самоутверждается, ребенок ищет себя, ребенку нужна свобода. Свободы оказалось чересчур много, скорее всего. Я не осуждала родителей. Просто потерялась много лет назад и до сих пор не могла найтись.       Горшок умер, а я оказалась на перепутье. Возможно, если бы он остался жив, мое подростковое увлечение быстро сошло бы на нет. Я бы повзрослела и с улыбкой вспоминала детскую влюбленность, посещая по старой памяти его концерты. Но он умер и этот факт укоренил мои чувства, умело завуалировав их. Шло время, я жила, вроде бы, обычной жизнью. Училась, работала, встречалась с мужчинами, иногда навещала родителей... И каждый мой приезд заканчивался одинаково, я оказывалась на заднем дворе старого ДК, где много лет назад произошла эпичная встреча. Я могла часами сидеть на лавочке, напротив служебного выхода, курить и вспоминать самое главное событие в моей жизни, длиной в пять минут.       Холодало, я видела, как мокрый асфальт начинает сковывать тонкой коркой льда и ускорила шаг. Не заметила, как оказалась на пешеходной улице, которую очень любили жители города. Меня ослепило ярким светом фонарей и оглушило громкими звуками. Город вовсю готовился к грядущим праздникам. На площади устанавливали ёлку и нарядные домики, что вскоре станут рождественской ярмаркой. Я купила большой стакан кофе, в первой попавшейся кофейне и устроилась на свободной скамейке, наблюдая за праздничными приготовлениями.       Мимо меня протекала веселая толпа. Люди останавливались понаблюдать за рабочими, заходили в кофейни и улыбались, улыбались, улыбались... Я совершенно не подходила этому месту и опять была в стороне. Выбросив в урну окурок и опустевший стакан, поднялась и зашагала по направлению к проспекту, где шумел автомобильный поток. Шла, став частью толпы, так и оставшись в ней инородным телом. Наверное, это навсегда. Я никогда не смогу принять правила игры. Сознательно, или неосознанно, но я стала такой же, как Горшок, не принимавший никаких правил и не желающий им подчиняться.       Транспорт я проигнорировала и когда зашла во двор своего дома, почувствовала, что ноги уже гудят от усталости. Присела на скамейку и подкурила, уставившись в темное небо, с которого летели первые, ещё совсем мелкие, снежинки.       - Долго гуляешь, я три часа тут сижу. - Я дернулась от неожиданности и подняла взгляд, передо мной стоял Миха. Увидев его улыбающееся лицо, я расслабилась.       - И зачем ты сидишь тут три часа? Мог бы позвонить.       - Я звонил, мне сообщили, что мой абонент, временно не абонент. У меня есть для тебя сюрприз. - Он подошел к своему пикапу, что стоял на обочине и открыв багажник, достал оттуда ёлку, перехваченную бечевкой.       - Андрюха попросил тебе закинуть. Ему срочно пришлось уехать, думаю, ты знаешь. - Я посмотрела на пушистое деревцо, а потом на улыбающегося бородача и тоже улыбнулась.       - Идём, Дед Мороз, хоть кофе тебя напою. - Мишка легко подхватил свой подарок и без возражений последовал за мной. На звук открывающейся двери в прихожую вышел Горшеня и недовольно уставился на меня и нашего гостя. Подошёл к ёлке, уколол нос хвойной иголочкой и зло зашипел. Я присела на корточки и погладила лобастую башку.       - Горш, не бузи. Скоро праздник. - Подхватив кота на руки, поднялась на ноги и оказалась лицом к лицу с Михой. - Вот знакомься, это друг твоего спасителя.       - А мы знакомы. - Улыбнулся мужчина и дал коту обнюхать его руку. - Помнишь меня, хулиган?       - Почему хулиган?       - А мы познакомились, когда я приехал к Андрюхе карнизы заново вешать, которые он пообрывал. - Я вспомнила первое утро Горшени в своей квартире и засмеялась. - А пока я карнизы вешал, этот товарищ мне шнурки на ботинках пообгрызал, да так и явился к нам, с огрызком шнурка в зубах. Мы все пытались ему имя подобрать, а он фыркал и шипел.       - Он такой, с характером. Кофе?       - Валяй, мне только руки помыть бы. - Я щёлкнула выключателем и толкнула дверь в ванную комнату.       - Чувствуй себя как дома. - Я удалилась варить кофе, а Мишка остался мыть руки под неусыпным контролем неугомонного Горшени.       В доме было тепло, из коридора остро пахло хвоей, лесом и грядущими праздниками. Из ванной доносился низкий бас, Миха что-то втолковывал Горшу. Я улыбнулась и достала кофемолку и кофейные зерна. Оказывается, что и в моей жизни есть люди, с которыми легко и просто. Почувствовав, как о мою ногу трётся кот, я обернулась и похолодела, за столом сидел Миха и держал в руках мою тетрадь со стихами, которую я забыла убрать подальше. Чисто механически он открывает первую страницу и его лицо вытягивается от удивления.       - Сань, что за... ? - Подобрать приличных слов он не смог. Я забрала тетрадь и засунула в тумбочку.       - Это всего лишь старая фотография. Ей почти десять лет.       - Вы были знакомы? - Мне стало тошно. Только я расслабилась и увидела маленькую искорку надежды на нормальную жизнь, как тут же получила под дых. Поставив на стол две чашки и пепельницу, села рядом и посмотрела Михе прямо в глаза.       - Нет, мне нравилась его группа. Это последний их концерт в моем родном городе. Я увидела его совершенно случайно, шла на остановку, а он курил у служебного выхода. Вот осталась память. Мне было тогда пятнадцать лет.       - Круто. Я бы тоже подошёл, но мне так не подфартило, хоть на концертах бывал. Какой он? - Я пожала плечами. Что я могла ему сказать? Наверное много, но говорить не хотелось. Это был настолько личный, для меня, эпизод, что граничил с интимностью.       - Добрый, веселый... Я не знаю, Миш, мы разговаривали пять минут, а через пол года он умер. Это был мой первый и последний концерт, первая и последняя встреча. Я смотрела на него, как на что-то невероятное, а он курил и смеялся. - На глаза предательски навернулись слезы, я смахнула их и закурила.       - Он всегда был для меня маяком. Человеком, на которого хочется быть похожим. Не в плане образа жизни, а характера, принципов... ты понимаешь? - Я нервничала и злилась на себя за это. Почему я должна оправдываться? Что плохого в увлечении, пусть даже восхищении, другим человеком? Но получалось так, что я оправдываюсь. Опять. Я почувствовала на своем плече тяжёлую руку. Ладонь легко сжала и отпустила.       - Сань, да не нервничай ты так. Что бы там не было в этой тетради, дело личное. Я никому в душу не лез, никогда. Ты нормальная девчонка. Думаю, ты сама прекрасно понимаешь...       - Что Андрей, это не Горшок. Конечно я это понимаю.       - Ты нравишься ему, очень. И я очень хорошо помню его состояние тогда. Он мой друг и мне очень не хотелось бы, чтобы у вас все как-то плохо закончилось. И ты тоже классная. И ничего плохого в этом всем нет. Но для него это триггер. А Горшок и вправду был крутым, таким трудно не восхищаться, не грузись. Поеду я, поздно уже.       Я проводила Миху до двери и обняла на прощание. Стало немного легче. Я никогда и ни с кем не говорила о Горшке. Ну кроме Димки, который плевался ядом, обвиняя меня во всех смертных грехах одновременно. Набрала Андрея и поблагодарила за приятную неожиданность. Он улыбался и обещал вернуться через несколько дней.       - Нарядим ёлку вместе? - Я понимала к чему он клонит. За все время нашего знакомства, он был у меня дома только один раз. Не подгонял события, давая мне возможность расслабиться и решить все самой.       - Нарядим. Только у меня и наряжать особо нечем. Только гирлянда с лампочками, я ее обычно на стену вешаю. - Андрей тепло улыбнулся, поняв, что я не против подпустить его ближе. Я засмотрелась на теплые лучики в карих глазах и широкую открытую улыбку.       - Это легко исправить, я приеду и все решим. Я соскучился.       - Я тоже. - Мне послали ещё одну улыбку и нажали на отбой...       Мороз становился все сильнее. Тротуары сковало льдом, а вчерашние лужи превратились в маленькие катки. Резкие порывы ветра обжигали кожу, бросая в лицо горсти колючей крупы. Я шла по направлению центра города. Босые ступни скользили по замёрзшей брусчатке. Ладони покраснели от холода, а глаза слезились от морозного ветра.       На краю подсознания барахталась мысль - это сон. Но ощущения ветра и ледяных булыжников под ногами были настолько реальными, что я засомневалась. Вдалеке показались огни рождественской ярмарки. Я подходила все ближе и никак не могла взять в толк, что я здесь, собственно, делаю. Улицы совершенно безлюдны, на дворе ночь и трескучий мороз. Куда я иду и почему в таком виде?       - Ты идёшь не туда. Остановись. - Я почувствовала на своей руке теплую ладонь, а носом уловила запах сигаретного дыма.       - Почему? Там праздник. Посмотри, даже ёлку уже установили. Пойдем, Мишка. Идём вместе. - Я потянула его за руку, но это было то же самое, что попытаться сдвинуть с места скалу. Горшок стоял, как вкопанный и хмуро смотрел на меня из-под сурово сдвинутых бровей.       - Но почему?       - Это искажённая реальность. Там то, чем ты пытаешься заменить вещи, которых тебе очень хочется, но ты не можешь их получить. - Затейливо, очень в духе Горшка. Я ничего не поняла и сделала ещё несколько шагов вперёд, продолжая сжимать в своей руке большую и теплую ладонь.      Искаженная реальность... Что он имеет в виду? Это какая-то другая параллель нашего мира? Почему он недоволен и хмурится? В сером городе он был приветливым, улыбался и ему там нравилось. Он говорил, что та реальность создана мной. Что здесь не так? И зачем он пришел, если ему здесь не нравится?       - Чтобы уберечь тебя.       - От чего уберечь?       - Суррогат никогда не заменит настоящего. Нужно искать другое, а не пытаться заменить то, чего больше нет. Пока ты это делаешь, то находишься в искажённой реальности. Как будто в пузыре сидишь. А жизнь проходит мимо тебя. Когда твой пузырь лопнет, ты шмякнешься о землю. Это может быть опасно. Понимаешь?       - Понимаю, наверное... - Мы оказались на старой скамейке. Горшок закурил и накинул мне на плечи свой плащ. Стало уютно, пахло кожей и сигаретным дымом. Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Мне хотелось остаться с ним навсегда. Не важно где, все равно в каком измерении. На солнечной набережной старого города, или на морозных ночных улицах.       - Вот об этом я и говорю.       - О чем? - Горшок махнул рукой в сторону площади и я проследила взглядом за его рукой. Большая ёлка блестела игрушками и переливалась нарядными огоньками всех цветов радуги. Я обвела взглядом площадь и возле ярмарочных домиков увидела ещё одного Горшка. Он стоял у палатки, где торговали новогодними украшениями и перебирал игрушки. Ему очень шел светлый свитер крупной вязки с высоким горлом. Стройные ноги обтянуты черными джинсами. Длинные волосы собраны в стильный хвост. При каждом повороте головы, в ухе вспыхивает серьга, бликуя холодной бриллиантовой искрой. Андрей...       Я повернула голову и посмотрела на настоящего Горшка. Он молча курил, выпуская в морозный воздух сизые струи дыма. Теперь я видела насколько разными они были, несмотря на почти идентичную внешность. Горшок как будто светился изнутри. С ним хотелось просто находиться рядом, молчать и смотреть, как он курит, хмурится и нетерпеливо отбрасывает от лица пряди волос. Я перевела взгляд на Андрея. Красивый, стильный, почти один в один Горшок... Но нет. Как заменитель сахара. Тягучий, приторный, с искусственным химическим привкусом. Тоже сладко, но сразу понимаешь - это не то.       - А ещё заменитель токсичен и может убить. Не сразу, но чем больше его попадает в организм, тем сильнее он отравляет его. Понимаешь, да?       Я резко повернулась, кожаный плащ соскользнул с плеч и руки обдало холодом. Боковым зрением я видела, как из рук Андрея выскальзывает огромный стеклянный шар. Будто в замедленной съемке я наблюдала за тем, как игрушка приближается к земле, округлый бок ловит отражение фонарей и бликует... Раздается мелодичный звон разбивающегося стекла и во все стороны брызгают сверкающие осколки. Их много, они острые и просто огромные. Несколько летит в нашу сторону. Я не успеваю подумать о том, как небольшой ёлочный шар смог превратиться в глыбы смертельно-острого стекла. Сильные руки сбрасывают меня на землю. Я чувствую холод камня и тепло тела, что закрывает меня собой от опасности. Звон... Стук... Тишина...