Второстепенное и не очень

— А я хотела хорошо жить, ясно?! — разъярившись, вскричала Малиновская; щёки её заметно запунцовели, — И нет в этом ничего дурного! Нет! — Конечно нет, — примирительно сказал Майский, выставив ладони в успокаивающем жесте, — однако, тот путь, который вы выбрали… — Я никого не убивала, — дрожа от ярости, презрительно выплюнула Ева, выпрямившись, — никого не насиловала и никого не грабила. И я… Я устала от нищеты, понимаете?! Устала! Я… Я… Окончила университет в девяносто первом и должна была получить работу по распределению, но я получила целое… Ничерта! Ничерта, понимаете? У меня ничего не было. Ни у кого из нас. Ни денег, ни работы… — она, чуть успокоившись, села обратно на стул и крепко сплела пальцы в замок, — в какой-то момент даже есть нечего стало. Девчонки устраивались куда попало, лишь бы взяли… В школы, в которые не хотели идти. Писали заказные статьи. Работали секретаршами, уборщицами, воспитательницами, продавщицами, на заводы просились… Ни о чём серьёзном тогда речи и не шло, а уж тем более «по профессии». Лишь бы куда-нибудь взяли! В Москве всё совсем плохо было. Я… Ещё и бабуля умерла, болела тяжело, следом дядя Ваня — пулю словил шальную. Бежала я из этой Москвы, только пятки сверкали. Преподаватель мне помог очень, местечко неплохое нашёл и с жильём подсобил. Так я и устроилась в ПТУ в Катамарановске. Там было… Хорошо. Я учила русскому языку и литературе, потом начала вести читательский кружок. Платили не очень много, но мне хватало. Тем более, далеко от разборок и прочей грязи. Так мне тогда казалось… Знаете, как тяжело смотреть было? — вдруг требовательно сказала она, — Я помню, как денег требовали, а потом «главный» подошёл и говорит: «Вы чё, это ж Русалка наша! Ева Владимировна, да вы не бойтесь, вас не обидит никто, идите с Богом!». У меня апельсины рассыпались, а они собрали. И до дома почти проводили, чтобы больше никто не пристал. А мне так горько было, вы себе, Серёжа, представить не можете. Я от всей этой мерзости бежала, а она даже там догнала, — Малиновская немного помолчала, дышала она прерывисто и часто моргала, — это дураки только говорят, мол, дед мой город держал… На самом деле, грызлись за каждый кусок. Стреляли, хоть и не так, как в Москве. Тоже прессу давили. Майский слушал очень внимательно, стараясь не упустить ни слова. Взволнованная Малиновская скакала с темы на тему. — Роман Дмитриевич спонсором был, — невпопад продолжила она, — он в ПТУ этом учился когда-то, теперь вот деньги подкидывал. Проходу мне не давал, как в ректорском кабинете увидел. Старше был намного, бандит, к тому же… Я ужасно его боялась. Избегала. На свидания не соглашалась, а если назначал — не приходила. Цветы, которые присылал, обратно отдавала. Подарки тоже. Я понимала, как это устроено… Возьмешь один раз — будешь отрабатывать. Он сердился жутко. Один раз чуть ли не накричал, мол, ни одна баба его ещё так не позорила… Говорил, что я возомнила о себе невесть чего, цену себе набиваю… Некрасивая очень сцена была, много кто слышал. Стыдно было. Я ему тогда сказала, что он мне совсем не нравится. И что он для меня… Староват. Роман Дмитриевич дверь сломал, когда уходил, так сильно хлопнул. На следующий день, правда, мастера прислал. Потом оставил меня на месяц почти, не появлялся. Не звонил, не писал, ничего такого. Пришел в итоге с кольцом, замуж позвал. — И вы согласились. Малиновская успокоилась. Легонько кивнула. — Не сразу. Сказала, что мне надо подумать. Он дал мне три дня на раздумья. И потом я сказала ему «да». — И почему же? Она вдруг смутилась. — Я дурно о нем думала, — призналась, снова порозовев, — и понимала, что исчерпала весь лимит… Его благосклонности. Сейчас я понимаю, что он не сделал бы мне ничего плохого, оставил бы в покое, всё-таки двадцать лет женаты… Но тогда мне казалось, что он просто возьмёт желаемое силой. Я согласилась, потому что… Потому что боялась. И потому что понимала — в любом случае мне придется принять его ухаживания, и только от меня зависело, какими они будут — пару недель романа, после которого мне только ленивый кости перемоет, или… — Брак. — Да. Брак. Когда всё было в браке… Не так тяжело бы потом было. Вот почему я согласилась.