очарованный взглядом напротив

Звон посуды проходился неприятным покалыванием в ушах и горячая жидкость в тарелке выглядела на столько аппетитно, что Антон ел суп с таким упоением, будто впервые видел еду за долгие годы. Поднимать взгляд не хотелось. Чувство страха, неловкости, а главное стыда полностью овладели парнем, не давая возможности вымолвить ни слова. Он понимал, на сколько ситуация патовая и ловил себя на мысли, что это все неправильно. — Давай поговорим, — Арсений же чувств шатена не разделял, смотрел так пронзительно и внимательно, рассматривая внешность Шастуна, подмечая все малейшие детали. — О чем? — Антон так и не поднимал голову, чуть ли не носом уткнувшись в тарелку. Возил ложкой по дну, прокручивая неприятные воспоминания вчерашней ночи. — О том, что ты с собой творишь. Тебе же девятнадцать, верно? Всю жизнь под угрозу ставишь, — Шастун осмелился поднять взгляд после нежеланного вмешательства в его жизнь. Брюнет выглядел максимально спокойно, томные глаза смотрели прямо в его и на лице читалось даже волнение за юношу. — Послушай, ты че от меня хочешь? — Парень не мог совладать за своими переменчивыми эмоциями, но и не винил себя за это, понимал, что дело тут не в нем, а в том, что он принимает. — Ну, может тебе пинок под зад нужен, чтобы ты бросил. Антон, даже мне, абсолютно незнакомому человеку, больно смотреть на тебя, — Попов зачерпывает последнюю ложку супа, преподносит ее ко рту, но есть не спешит. — Я пытался бросить, если вас это интересует, — Шастун рычит сквозь зубы, проговаривая каждое слово так зло, будто ему плюнули в тарелку. Он не любил говорить на эту тему, не любил снова и снова слушать о том, какой он плохой, ведь люди только и могут талдычить о его позоре, никогда не спрашивая, что его вообще подтолкнуло на наркотики. — Значит плохо пытался, — Арсений спокойно вздыхает, не реагируя на злобный оскал и придирчивые взгляды. Забирает посуду, относя ее в раковину и неспешно открывает кран, замачивая тарелки. Его умиротворение даже раздражало, давило на Антона, будто показывая, что таким ему больше никогда не стать, — Я помою и лягу на диван. Оставайся в моей комнате. Парень ничего не отвечает, лишь встает и уходит, надеясь, что с завтрашнего дня забудет обо всем, что здесь произошло и больше никогда не встретиться с этим ментом. Шастун ложится на кровать, прикрывает глаза и вновь окунается в омут ужасных мыслей о себе и своей жизни. Хотелось домой, но дома как будто не существовало. Он знал, что его ждет родная и самая любимая мама, но возвращаться было на столько страшно, что он оттягивал этот момент как можно больше, ведь где она, там и этот ужасный мужчина, ни раз желающий ему смерти в мучениях и терзаниях, и его слова на столько въелись в голову, что казалось он их никогда не забудет. Парню скоро двадцать, но он все еще не может дать отпор папе, не может оттолкнуть, когда тот наваливается всем весом, избивая, казалось бы родного сына. В такие моменты он не думает о боли или ненависти, с каждым ударом в отголосках памяти вспоминается, каким он был раньше. Как он возил мальчишку на охоту, катал на машине с мигалками и покупал маленькому Тоше мороженое, а после делал кучу фотографий на мыльницу, чтобы запечатлеть этот день. Антон не мог ничего с собой поделать, не мог простить отца, но понимал, что все равно любит и именно от этого было больнее всего. Шастун уснул с застывшими каплями слез на щеках, забыв выключить свет.

***

Как бы сильно не хотелось ютиться в мягкой теплой кровати, оставаться здесь было нельзя. Ему самому было бы неприятно находиться в одной квартире с наркоманом, что уж говорить про законопослушного гражданина в виде Попова. Парень твердо решил ехать домой. Прятаться на улицах было уже бессмысленно, да и мать звонила каждые несколько часов, чьи вызовы Антон ни в какую не принимал. Пора было бы и в университете появиться. Ему часто делали поблажки из-за звания его отца, думая, что он постоянно выезжает с ним в командировки, а кто будет перечить пиздежу сына полковника? Хоть какой то был плюс от ужасного родителя в виде его статной репутации на весь город. Шастун отправил несколько сообщений Эду о том, что не нужно его забирать, заправил за собой постель, надел свои вещи и тихо вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Он не совсем понимал, в каком районе находится, но быстро нашел метро, а там в целом было не важно, на какой именно он станции. Доехал до дома быстро, подмечая, как близко они живут и вот уже несколько минут мялся, боясь постучать в дверь. Выходной. Значит и отец дома. Парень поднес руку к двери и, сделав глубокий вдох, пару раз стукнул в дверь, ожидая ответа. Первым он увидел разволновавшуюся маму, на столько теплую и родную, что невольно улыбнулся, смотря в ее заботливые глаза. Женщина сразу протащила парня внутрь, схватив за локоть и отправила того разуваться. — Ну и где ты был! — Майя Олеговна вытирала руки кухонным полотенцем, следя за тем, как нелепо ее сын ставит рваные кроссовки в угол около коврика, — Ты хоть знаешь, как я волновалась? — Чш, мама, не кричи! — Антон разговаривал совсем шепотом и все движения делал так тихо, будто вовсе невесомо, ли ж бы не издавать лишних звуков, — Если папа услышит? Но перешептывания были зря. Мужчина уже стоял на конце длинного коридора, выглядывая из-за дверного проема. Его глаза будто заливались кровью, а очертания лица приобретали максимально злой вид, давая понять, что все-таки зря юноша вернулся. — Услышу что? Что мой сын — ебаный наркоман? Это и так мне известно, — Он не подходил, просто стоял, зло косясь на парня, — Ты нахуя приперся? — Пап., — Антон замялся и кинул робкий взгляд на маму, что стояла поодаль и предпочитала не вмешиваться. В принципе, он ничего другого не ожидал. Знал, что она тоже его боится, — Пап, послушай, я завяжу. Клянусь, завяжу с этой дрянью, только не злись. — Не злись? Единственный сын вырос позорным отродьем, а ты предлагаешь мне не злиться?! — Мужчина переходит на крик, начиная приближаться к юноше и от этого сердце буквально замирает. Хочется ринуться обратно, выбежать и снова забыть об этой квартире, но чувство страха буквально приковало его, не позволяя двинуться. Антон закипает, вновь слушая упреки, злиться так сильно, что невольно сжимает руки в кулаки, но посмотреть все еще боится. — Потому что ты это отродье так воспитал! Тебя в детстве не любили, вот ты и срывался на меня с матерью, это твоя вина, что я стал наркоманом! — Парень кричит, закрывая глаза. Кричит так громко, что уши закладывает и неприятная боль отдает в голову, а в следующий момент чувствует удар. Юноша валится с ног, делая рваный вдох, а после его настигает еще один. Мужчина не заваливается сверху, лишь кривит лицо, смотря на окровавленный нос сына, смотрит так долго, что Антону это кажется настоящей пыткой и ощущается хуже любого избиения. Мать вновь ничего не делает. Так и стоит, зажмурив глаза, уже давно смирившись с вечными побоями если не ее, то сына. — Я тебя вообще видеть в своем доме не хочу. Терплю это все, ли ж бы коллеги тебя — бомжа на улице не увидели. Чтоб ты сдох поскорее, — Последнее, что выпаливает отец, после чего уходит в дальнюю комнату, громко закрывая дверь. Женщина, как только услышала стук, тут же ринулась к сыну, поднимая того на ноги и мимолетно осматривая нос. — Тошенька! Ты как, милый? — Мама ведет его на кухню, усаживая на дальнем стуле, — Сломал? — Нет, в порядке все с носом, — Шастун закидывает голову, чтобы не заляпать все кровью и чувствует, как жгучие слезы текут по щекам. Он не хочет показывать это матери. Пусть она тоже думает, что у нее ужасный сын, чем будет жалеть то, что уже давно обречено. Ему неприятна эта забота, пусть она и отзывается внутри едким теплом, но ему правда легче отказываться, выставлять себя холодным человеком, нежели принимать любовь, которую он вовсе не заслуживает, — Мам, я уйду наверное. — Как уйдешь? Куда?! — Женщина намачивает полотенце холодной водой, вытирает кровь, а после прислоняет ее к носу юноши. — Не знаю. Не могу так жить, пойми. И ты не должна. Но я вижу, что вы гораздо реже ссоритесь с ним, когда меня нет, — Антон шмыгает носом, сразу ощущая неприятную ноющую боль. Слезы высыхают где то на подбородке и парень берет себя в руки, чтобы не показывать слабость лишний раз. — Антош, ты не должен уходить, — Майя Олеговна медленно присаживается на табуретку около сына, прикладывая пальцы к вискам, — Сын, я верю, что ты справишься с зависимостями, но отцу, наверное, будет правда легче, когда ты придешь чистый. — Я понял, — парень выпрямляется и долго смотрит на мать, будто делает это в последний раз. — Слушай, приходи когда он на работе, хорошо? Я тебя кормить буду, — женщина по доброму улыбается, пытаясь хоть как нибудь подбодрить сына, — Скажи куда ты пойдешь? — К эду, — нагло врет парень, чтобы успокоить маму, — Я буду приходить, только пиши, когда его не будет дома. — Хорошо, сынок.

***

Антон выходит из квартиры с большой спортивной сумкой. Он взял с собой не особо много одежды, все деньги и университетские учебники. Куда идти и что делать — юноша не знал. Шастун садится на скамейку, морщась от боли в носу при каждом глубоком вдохе и сейчас его волнует лишь то, как теперь этим носом нюхать дорожки. Антон достает телефон из кармана, чтобы перебрать контакты и найти хоть одного человека, что может его приютить хотя бы на несколько дней, но видит сообщение от незнакомого номера. Неизвестный номер Антон, привет. Это Арсений. Ты как там? Так тихо ушел, я ничего даже не понял.

Вы

Откуда у вас мой номер?

Неизвестный номер Вчера записал, когда ставил твой телефон на зарядку, извини. Ты дома? Мне Эд сказал.

Вы

Вас это так волнует? Арсений, успокойтесь и живите как жили.

Неизвестный номер Когда мы перешли на «вы»? Волнует, мне брат прожужжал все мозги, говоря что я тебя выгнал.

Вы

Извините, что вчера перешел границы субординации. Эду я сам напишу. Всего доброго.

Шастун кладет телефон обратно в карман и поднимает голову наверх, наблюдая как первые листья сыпятся с деревьев, падая на влажный асфальт и думает, что делать дальше.