очарованный взглядом напротив

Антон стоит на пороге с сумкой в руках и боится пройти дальше. Так и мнется на месте, снова виня себя в том, что приносит большие неудобства, но увы ничего не может с собой поделать. — Проходи уже, — Кричит женский голос откуда то с кухни и парень нехотя делает шаг вперед, разглядывая такую знакомую квартиру. Из дверного проема выглядывает невысокая светленькая девушка, поправляя свои волнистые волосы и смотрит большими глазами на друга, сочувственно оглядывая ссадины на носу. — Оксана, спасибо большое, — юноша поднимает голову и кладет руку себе на шею, мягко поглаживая ее, будто сам себя успокаивая, — Я не буду долго у тебя задерживаться. Могу вообще сумку кинуть и по притонам шататься. — Я бы хотела тебе перечить, но родители вернуться уже через два дня. Не хочу, чтобы ты шатался по подозрительным хатам, может я напишу своим знакомым? Поспрашиваю, кто чем может помочь, — Девушка так мягко смотрела на Шастуна, что тот расслабился, но от помощи отказался. Все таки в чем то его отец был прав. У него просто не хватало силы воли и мотивации бросить все это дело и было так стыдно видеть, как близкие ему люди который раз пытались вытащить его из лужи говна, в которую он сам наступил и упорно в ней оставался. Суркова дала юноше полотенце, чтобы тот помылся и сразу расстелила ему на диване, вообщем пыталась помочь как могла, хоть и понимала, что это малейшее, что она может ему дать, по крайней мере по ее мыслям. Ей было больно каждый раз видеть своего побитого друга, но еще больнее осознавать, как сильно тот поменялся за четыре года их дружбы. Со времени, как старшая сестра уехала из дома, она больше ни разу не видела лучезарного Тошу, что вечно улыбается и шутит, хорошо учится и постоянно умничает какими то малоизвестными фактами. От ее старого друга будто не осталось и следа. Он сильно осунулся, вытянулся, его щеки стали более впалыми, а сам он похудел, создавая общую картину еще более некрасивой. Но девушка была одной из школьных друзей, что не отвернулись от него. Слишком уж она к нему прикипела, да и часто вспоминала, как тот ни раз вытягивал ее из петли, сидел рядом с ней неделями, вытирал и слезы, и сопли, и засохшую кровь с рук, и после такого она была бы самым настоящим извергом, кинув бедного парня, которому просто нужна была помощь. Самое малейшее, что Оксана могла ему дать — поддержка, за которую Антон неимоверно был благодарен. Они часто вспоминали свои школьные годы и Шастун каждый раз так грустно улыбался, что девушке хотелось прижать его поближе как большого кота и приласкать, дать столько тепла, сколько было в нем когда-то. — Оксик, я завтра в универ пойду, — Шастун проходит в зал, вытирая волосы полотенцем, — Спрошу еще у одногруппников, у кого переночевать можно. Блондинка коротко улыбнулась и похлопала по дивану, приглашая парня сесть рядом. — Тош, сколько ты уже чист? Выглядишь лучше, — Антон слышит, с какой болью в голове произносит эти слова девушка и так не хочет ее огорчать, что в груди все сжимается от саднящей вины. — Три дня, вроде, — юноша садится рядом и смотрит на подругу, но не видит осуждения в ее глазах. — Ну вот, завтра четвертый, — Она коротко улыбается, — Может в этот раз еще раз попробуешь? Шастун неуверенно кивает. Они двигаются друг к другу ближе и Оксана включает какой то нудный фильм про войну. Девушка кладет голову другу на плечо, ловя минуты, когда парень такой теплый и искренний, а главное трезвый.

***

Антон стоит на пороге университета, докуривая последнюю сигарету из пачки. Он здоровается за руку с некоторыми проходящими товарищами и даже преподавателями. За последний месяц он появлялся на учебе не больше десяти раз, что не так плохо, но и хорошим назвать нельзя. После вчерашнего разговора с Оксаной, он правда задумался над тем, чтобы сделать еще одну попытку, вновь попробовать бросить. Но каждый срыв, каждая новая дорожка после долгого перерыва вызывает в нем такое сильное вожделение и одновременно злость на самого себя, что тот начинает нюхать больше, чем в прошлые разы. Ему безумно стыдно, что он не может сдержать обещание хотя бы самому себе, что уже говорит о близких, которые так долго ждут изменений. Шастун кидает докуренную сигарету в урну и заходит внутрь, сразу поднимаясь на третий этаж, не снимая легкой ветровки. Пришлось брать у Сурковой небольшую тканевую сумку, ибо идти со спортивной было не так удобно. Он заходит в кабинет и идет на предпоследний ряд, где уже распластались знакомые лица. В универе практически никто не знал о его зависимостях, лишь несколько парней, что иногда принимают вместе с ним. Он скрывал это на столько сильно, на сколько мог, ведь иначе не только вся легенда с папочкой полковником поломается, но и сам папочка полковник его поломает. — Шаст, — парня толкает в плечо Женя, садясь рядом, — Ты че тут? Тебя так долго не было, я подумал ты передознулся. — Не дождешься, — Антон приподнимает голову, смотря в карие глаза напротив. С Женей они заобщались еще с первого курса, сразу понимая, что оба нюхают. Ведь как говорится, рыбак рыбака? Вот наркоманы, оказывается, так же. — Не хочешь после пар потусить? — Парень противно ухмыляется, трет указательным пальцем нос и шмыгает, кидая всем понятный намек. — Я бросаю, — Шастун отводит взгляд, слыша тихий смешок. Становится даже как-то обидно, неужели на столько смешно звучат эти слова от него? — Знаю я, как ты бросаешь, не гони, — шепчет одногруппник, но затыкается после замечания учителя. Антон постарался погрузиться в учебу, не думая о предложении знакомого, пытаясь вовсе абстрагироваться от этих мыслей. Парень чувствовал, как начинает потеть. Началось. Он правда думал, что сможет протянуть хотя бы неделю, прожить спокойно как обычный человек, но на третьей паре все только ухудшилось. Шастун опускает взгляд на руки и видит, как сильно они трясутся, что кольца чуть ли не спадают с пальцев. Еще через час парня нагоняет сильная головная боль и удушающее чувство страха, он чувствует как сильно бьется его сердце и начинает винить себя еще больше. Раньше он мог неделями не постигать ужасной ломки, а сейчас не может выдержать и одной. Юноша обхватывает голову руками и утыкается лицом в парту, считая минуты, когда последняя пара наконец закончится. Вина за происходящее накатывает на столько сильно, что парню хочется прямо сейчас сделать с собой хоть что нибудь, ли ж бы это закончилось и если бы ему приложили пистолет к виску, он бы не раздумывая согласился на смерть или сам нажал бы на курок. Ему стыдно за себя перед матерью и Оксаной с Эдом. То, как сильно они все это время волновались, пытаясь спасти никудышного и все зря, потому что он просто не может, не в состоянии прекратить эти терзания своего собственного организма. Антон поднимает голову, когда слышит победный звонок и тут же срывается из аудитории, выбегая в коридор. Юноша ищет взглядом Женю, мысленно извиняясь перед Оксаной. Он находит однокурсника у окна, мирно стоящего, будто тот ждал и знал, что Шастун придет. — Ладно, давай, если ты угощаешь, — С шатена льется пот рекой, он тяжело дышит, ожидая ответ. — Угощаю, — Женя лишь ухмыляется, ведя парня за собой на улицу.

***

Антон снова в неизвестной квартире с неизвестными людьми. Он отрывает нос от стола, закидывает голову и чуть кашляет, чувствуя, как порошок обжигает слизистую и так больного носа. Юноша улыбается, чувствуя, как неприятные ощущения исчезают, а апатия сменяется повышенным настроением. Он осматривается и не видит ни одного знакомого лица, но парень и трезвый довольно коммуникабельный, если в этом есть необходимость, а под дорожкой фена все становится еще легче. Шастун встает, его немного ведет в сторону, но он быстро выравнивается и бредет в сторону комнаты, из которой доносятся голоса. Зайдя в нее, он видит, как двое парней, один из которых был как раз таки Женей, общаются с девушкой, а та в свою очередь откровенно с ними кокетничает, то и дело дотрагиваясь то до одного, то до второго. Парень не стал к ним подходить, вернулся в комнату из которой вышел, плотно закрыв дверь, а после услышал шлепки и громкие стоны, видать, от той самой девушки. В моменте стало на столько противно, что тот покривился. За все два года употребления он ни разу не занимался сексом, будучи не трезвым. Он в целом редко грешил этим, но никогда не расценивал секс как что то выходящее из любви и никогда не считал это чем то значимым в своей жизни. Антон сел обратно на диван и заметил на столике телефон, разрывающийся от громкого звона. Он поморщился от звука и взял его в руки, принимая вызов. — Антон, сука, наконец то! — На том проводе послышался знакомый голос друга, но очень уж злой, — Где тебя, еблана, носит?! Мне звонила твоя подружка, почему ты не сказал, что тебя снова отец побил? Почему не сказал, что из дома ушел? Где ты блять вообще, — Выграновский так кричал, что его дыхание перехватывало. — Эдя, — Шастун хихикнул от смешного имени и поднялся на ноги, — Откуда у Оксика твой номер? — Юноша уже откровенно смеется в трубку от коверкания имен и начинает ходить по комнате, чтобы завлечь себя чем нибудь. — Ты че обдолбаный? — Друг устало вздыхает, — Скажи адрес. — Я че ебу адрес, — Парень выглянул из окна, но ему это не особо помогло, — Кстати тут так ебут девку белокурую! — Шастун, блять! — Эд срывается, крича еще громче. Он просит отправить геопозицию, что Антон выполняет спустя минут сорок. Юноша так и сидит, залипая в телевизор и хихикая с детских красочных мультиков на каком то канале, а после слышит стук в дверь, крики, быстрые шаги и в следующий момент видит на пороге комнаты запыхавшегося, злого Арсения. — О, ты че тут? — Шастун смотрит недоуменно, оставаясь сидеть на диване. Попов ничего не говорит, подхватывает того за локоть и буквально волочит его из квартиры, пока тот хнычет, брыкается, а после смеется, видя грозные взгляды на него. Они выходят на улицу и брюнет сразу прыгает в черный мерседес, пока парень ежится от холода и не садится, пока Арсений не открыл окно и не рявкнул. Антон всю поездку пиздит пиздит пиздит, не замолкая ни на миг и несет такую несвязную хрень, что водитель томно вздыхает, время от времени переводя взгляд на юношу. Они быстро пересекают улицы города, доезжая до той самой многоэтажки, в которой живет мужчина. До квартиры его приходится чуть ли не тащить, ведь он отказался ехать на лифте, говоря, что словит там клаустрофобию, которой он на самом деле никогда не болел. Попов заталкивает шатена в квартиру, закрывая за собой дверь и велит ему разуться, а после вновь подхватывает Антона за руку, ведя в зал и усаживает его на мягкий серый диван. — Значит так, — Брюнет не кричит, но говорит максимально строго, — Ты сейчас затыкаешь свой рот и ложишься спать, а завтра я тебе рассказываю, как обстоят наши дела, ты понял? — Какие «наши дела»? — Шастун не понимает, о чем вообще идет речь и вновь смеется, видя на комоде около телевизора игрушечного медведя, указывая на него пальцем, — Дай его мне. Арсений закрывает глаза, глубоко вздыхает, но все-таки берет коричневого мишку и отдает игрушку Антону, а после включает лампу около кресла и уходит, закрыв за собой дверь.