Mein Fräulein

      Дазай думал о кризисе ориентации? Пришлось срочно пересматривать все свое представление о себе, напарнике и в целом своём мировоззрении. Основная проблема была в том, что этот экзистенциальный кризис настиг его максимально невовремя. Миссия. По зачистке. На которой его напарник применил Порчу и благополучно вырубился, как только Дазай активировал «Исповедь» прикосновением к руке парня. Да, парня. В этот момент шатену захотелось истерически рассмеяться. Ему шестнадцать, он считает, что перед ним самый красивый юноша в мире, практически свыкся, что он как минимум бисексуал, если не гей, но! Но. Дальше мозг Дьявольского Гения давал сбой, покрываясь невероятным количеством сообщений об ошибках и падал в «экран смерти», как внезапно сломавшийся компьютер. Осаму со вздохом зарылся в свои волосы пальцами, несильно дергая и чувствуя, как неприятно потянуло у самых корней мерзкой колкой болью. Все-таки не сон. И лежащая у его ног девушка была совершенно не его горячей фантазией воспаленного недотрахом и странными чувствами разума.       Когда дело окончательно запахло керосином, Накахара без раздумий произнес заветные слова, позволяя алым меткам расползтись по коже. Гневный божок сорвался с привязи, круша вокруг все. И, возможно, в этот раз Чуя не был достаточно осторожен. Возможно, он не успел с утра нормально подготовиться. Возможно, он вообще не рассчитывал обращаться к проклятию Арахабаки в этот раз. Но факт оставался фактом: когда неистовая сила рвалась, разрушая его тело, она цепляла и одежду в какой-то мере. Обычно доставалось рукавам: руки были основным выходом для разрушительной гравитации. Но в этот раз все тело так или иначе было зацеплено, и вся одежда была покрыта кровью и рваными прорехами. И скрыть то, что под одеждой находится плотная утяжка, возможным не представлялось. Как и сам факт наличия груди, этой самой утяжкой стянутой так, что даже смотреть было больно.       Дазай всегда справедливо подозревал, что его эмоциональный диапазон немногим отличается от ложки. Но только не тогда, когда рядом Чуя. О, уж кто-кто, а она точно умела развести его на чувства, эмоции и всю эту психологическую чепуху. И сейчас, когда он отвез бессознательное, лишённое даже намека на реакцию, тело в отель, соврав, что его спутница перебрала, и выдав девушкам на стойке администратора по нежной улыбке и внушительной сумме, Осаму действительно не понимал, зачем он это сделал. За Чуей наверняка кто-то бы пришёл. Например, Рюноске. Кажется, если рыжее бедствие не возвращалось в штаб вовремя, безмозглый ученик выезжал на место и прочесывал каждый миллиметр, пока не находил Накахару. Даже при условии своей одержимости рыжей ведьмой, Осаму был слишком напуган своими эмоциями, чуждыми изначально хладному разуму гения, и чувствами, а потому боялся уточнять, что происходило с напарником. К тому же, Мафия была не менее наблюдательной, чем взращенное ею демоническое дитя, и излишний интерес к судьбе Накахары мог поставить того под удар, если кто-то решит, что шатен неравнодушен именно в том смысле, какой нормально испытывать к девушкам, но совершенно противоестественно — к парням. Сколько раз Дазай думал о том, что если бы Чуя был девушкой, то все было бы намного проще с любой стороны! Вот, Гин и Хигучи вполне себе девушки, младшая Акутагава уже даже успела побывать в мимолётных отношениях, так что союзу Двойного Чёрного, наверное, все были бы только рады. Все было бы в разы проще.       Вот только оказалось, что как-то нихрена не проще. И попробуй теперь уложить в своей голове, что за дурацкой безразмерной кофтой скрывается упругая девичья грудь, а между ног нет никаких дополнительных приспособлений. В какой-то момент шатен даже задумался, не раздеть ли Чую, чтобы убедиться… Но если рыжая проснется без одежды и с нависшим над ней Осаму, то она без труда вырвет ему позвоночник, даже не прибегая к способности. А потом свалит на состояние аффекта, и вряд ли в мафии кто-то посмеет ей не поверить.       Парень осторожно присел на край кровати, куда положил девушку, и невольно залюбовался ей, пусть и перепачканной своей и чужой кровью. Накахаре шли беззащитность, безмятежность, словно бы делая ее года на четыре младше, совсем ещё ребенком. Среди бордовых цветов номера, лёжа на видавшем и лучшие времена, но чистом покрывале, с едва заметным мерцанием на рыжих волосах от фар проезжающих мимо отеля машин, раскинутыми руками и полной покорностью в расслабленной позе. Красивая до потери рассудка, опасная и одновременно хрупкая. Он думал так и до того, как узнал про секрет, но тогда не понимал, откуда в напарнике столько утончённой изящности. Теперь же паззл сложился. Недостающие кусочки внезапно оказались на своих местах, и метафорический Кай совершенно не понимал, что ему делать с таким знанием, свалившимся на голову с тяжестью кувалды.       Дазай впервые чувствовал себя настолько растерянным и беззащитным перед лежащей перед ним напарницей в бессознательном состоянии. Ему почти семнадцать, он уже давно живет половой жизнью и прекрасно знает, что делать, когда в твоем постели красивая девушка. Но это же Чуя! Пожалуй, эта мысль разбивала вдребезги все логические мысли Осаму. Это же Чуя. Чуя со сбитыми коленками и окровавленными костяшками после тренировки. Чуя с копной рыжих волос, немыслимо сильно вьющихся от влаги, и синими ледяными глазами. Чуя, который матерится как сапожник и курит ментоловые сигареты с привкусом вишни от дорогой папиросной бумаги. Чуя, который напивается с бокала вина. Чуя, который… Мозги Дьявольского Гения кипели и грозились вытечь из ушей, словно сок из переспевшего яблока.       Поток панических мыслей прервался очень вовремя, прежде чем Дазай совершил какую-то глупость. Не единственную в своей жизни, но все же в этот раз рисковавшую стать крайне болезненной в своих последствиях. Ибо даже в панике Осаму понимал, что вряд ли Накахара обрадуется, что ее секрет был раскрыт, да ещё и тому, кому она регулярно напоминала, что ненавидит его всеми швабрами своей души (куда она бы пожелала ему засунуть ближайшую швабру, парень тактично пропускает мимо ушей). Но звонивший сейчас абонент был невероятно кстати, и юноша без лишних раздумий принял вызов.       — Накахара-сан? — хрипловатый голос Рюноске показался уж слишком обеспокоенным. — Вы в порядке?       — Слизняк спит, в отеле на кровати, — ответил Осаму и мгновенно услышал раздраженный вздох в трубке: Акутагава мгновенно завёлся от вести, что к Дазаю кто-то настолько близко. — А ты семпая очень хорошо знаешь?       — Узнали, значит… — процедил сквозь зубы собеседник, и на мгновение Осаму допустил мысль, что злость кохая направлена не на Чую, которая была слишком близко к обожаемому и ненавидимому куратору, а на самого Дазая, который раз за разом совершенно не щадил рыжую, что было полностью и в кои-то веки взаимно. Хотя нет, бред какой-то. Уж одержимость Рюноске была непоколебима, как скала.       — Мне нужна помощь. Чуе не стоит знать, что я в курсе ее… тайны, — фыркнул парень, выходя в другую комнату, чтобы случайно не разбудить бессознательную находку. План в голове рождался сам собой, оставалось только втянуть в эту махинацию своего подопечного, чтобы тот прикрыл задницу Исполнителя от очень расстроенной раскрытием дамы.       — Только потому, что это важно для Накахары-сан, — после полуминуты молчания ответил обладатель Расёмона. — Адрес.       Дазай быстро написал сообщением адрес подопечному и получил ответ, что тот будет в течение часа. А сам присел рядом с «находкой», внимательно рассматривая. Он настолько привык, что Чуя — парень, что почти не замечал изменений в напарнике. И теперь сам не мог понять, как обращаться к Накахаре даже в своих мыслях. Парень или девушка, он или она. Пожалуй, пока рыжая официально и открыто не скажет ему правду, то мысленно он продолжит звать Накахару парнем. Это безопаснее, чем оговориться в разговоре однажды, просто привыкнув звать про себя напарника девушкой. Это было… Странно. Невероятно странно. И в голове было кристально чисто от мыслей только от взгляда на Чую. Арахабаки быстро заживлял нанесенные им же раны, и Дазай на мгновение предоставил, как раздевает девушку, чтобы отмыть ее от засохшей крови, перебирает рыжий огонь волос и оттирает бурые потёки с мягкой и нежной кожи. Кровь почти мгновенно прилила к лицу, и на мгновение парень лицемерно порадовался, что только к лицу, а он даже не успел подумать о чем-то более близком и интимном. Так что парень усилием воли стряхнул наваждение и принялся ждать Акутагаву, молясь всем известным религиозным персонажам, чтобы Чуя и не думала очнуться. Иначе весь его план просто полетит к чертям: шатен был уверен на все возможные проценты, что ещё слишком рано для них обоих знать о том, что один из дуэта девушка.       Рюноске действительно появился через час, и короткие три стука особым шифром отбились об косяк, вырывая Осаму из мыслей. За это время он успел заметить на аккуратных щеках россыпь веснушек, разглядеть через прорехи одежда часть застарелых шрамов, трижды проклясть свое любопытство, дернувшее его практически нависнуть над напарницей, и мысленно начать составлять завещание, на случай, если Накахара решит прервать репетицию Спящей Красавицы. Так что он поспешил открыть дверь своему кохаю, сохраняя практически олимпийское спокойствие, когда юноша подошёл к неподвижно лежащей Чуе. Было заметно, что Рюноске не в первый раз видит ее в таком состоянии, и каждое движение было точно, максимально выверено. Проверить пульс, проверить зрачки, дыхание. Прослушать сердце, измерить давление — у парня с собой даже была небольшая походная аптечка, в которой Дазай увидел бинты, перекись, хлоргексидин и пару шприцов адреналина. Такая находка была странной: неужели Мори или сам Акутагава предполагал, что у рыжей могло остановиться сердце? Другой причины таскать с собой адреналин в ампулах он не видел. Но как бы ни было не по себе от такой мысли, парень понимал, насколько здравым было такое рассуждение.       — Накахара-сан в порядке, проспит еще несколько часов, больница не потребуется, — наконец произнес Рюноске с коротким вздохом, и Осаму с трудом подавил облегченный выдох. С плеч свалился невидимый груз, что он сидел рядом с девушкой и при этом никак не мог ей помочь, даже не знал, как.       — Пара вопросов, Акутагава, — негромко произнес он, и тут же подопечный обратился в слух, словно пёс, которого хозяин заметил спустя столько времени. Пусть шатена и подбешивало такое отношение, сейчас безотказность мальчишки была как никогда на руку.       — Что вы хотели узнать, Дазай-сан? — если бы у Рюноске был хвост, он бы уже подметал пол со скоростью взлетающего вертолёта.       — Кто ещё знает? — Осаму кивнул в сторону распростертой девушки, видной в проеме прикрытой двери, в этот момент слабо вздрогнувшей в обмороке и застонавшей болезненно и глухо: пусть больница ей и не была нужна, от.       — Мори-сан, Кое-сан и я. Вы четвертый, — почти без запинки откликнулся ученик, припоминая, кому девушка доверила свою тайну.       — Я не хочу, чтобы Слизняк знал… Знала, — на мгновение Осаму поморщился, но проглотил свое недовольство такой скрытностью. — Это будет лучше для нее и для Двойного Чёрного в целом. Пока она сама не признается.       — Разумеется, — ни одно слово не было подвергнуто и тени сомнения. Если бы в будущем Дазай знал, что этот мальчишка с его безграничной преданностью будет так же безгранично его ненавидеть, терпя только ради обожаемой семпай, он был бы немного внимательнее к парню. Но сейчас все его мысли занимала только рыжая ведьма и желание сбежать поскорее, пока та не открыла глаза.       Акутагава остался в номере. Дазай же, подхватив плащ, стремительно и бесшумно выскользнул из номера, словно его и не было в комнате. Давно молчащее сердце кольнуло от глухой, слабо осознаваемой ревности: как Рюноске вообще оказался в курсе тайны? Если Мори и Озаки были вполне объяснимы — врач и наставница, — то какого черта его кохай знает о напарнице больше, чем сам Осаму? Дьявольский гений сомневался, что они были близки именно в том смысле, в котором было бы наиболее явно получить представление о происходящем под одеждой другого человека: Рю как раз был из тех, кто совершенно не интересовался прелестями противоположного пола, особенно с учётом того, что за ним пыталась ухаживать Хигучи, весьма ладная и симпатичная блондинка. Значит, скорее всего, это произошло так же, как у самого шатена. Когда тот оставил напарника после Порчи, уезжая по своим делам или в стремлении не натворить ничего такого, о чем бы потом жалел, Рюноске приехал за Накахарой. И тогда бессознательная девушка невольно, но посвятила в свой секрет владельца Расёмона, вверяя свое тело в худые тонкие руки молодого мужчины. От мысли, что Акутагава поднимал ее на руки, обнимал, возможно, переодевал и отмывал от крови, Осаму очень захотелось развернуться и поехать обратно, чтобы отогнать ученика от напарницы. Чертова ревность оказалась ещё тем дикобразом, царапая за грудной клеткой с такой силой, словно это ультразвуковой ёжик свернулся клубком и вертится в попытках вырваться.       Чуя провела в отключке почти двенадцать часов, но, к счастью, Дазай успел вовремя обнулить ее способности, и девушке хватило просто отдохнуть дома несколько дней, восстанавливаясь и зализывая свои раны. Все это время Осаму места себе не находил, пусть и старался не показывать лишний раз свои эмоции, слишком яркие, слишком непривычные даже для него самого. И Мори смотрел на своего наследника с едва заметной улыбкой, от которой по спине шли мурашки, и юноша практически ощущал себя уязвимым под внимательным, практически препарирующим взглядом бывшего врача. Однако он совершенно не собирался давать такой козырь в руки своего непосредственного начальника. И все же когда он узнал, что Накахара собирается на «ковер» к Огаю, Осаму нашел тысячу и одну причину вертеться в кабинете, даже пару отчетов притащил с собой, пусть и заполненных абы как, лишь бы хитро улыбающийся босс не выгнал его взашей. И теперь он стоял у окна, наблюдая, как тонкая, практически неразличимая сверху фигурка бодро и уверенно заходит в здание. Пусть он не видел выражения лица Чуи, но рыжая шевелюра была заметна даже с той высоты.       — Ты сейчас очень взволнован, Дазай-кун, — цепкие фиолетовые глаза скользили по безмятежному лицу преемника, вылавливая мельчайшие детали мимики, и выдавало беспокойство юноши лишь чуть заметное подрагивание ресниц. Но в ответ шатен лишь улыбнулся, немного склонив голову набок, и отвел взгляд от окна: в любом случае, напарник уже зашел в здание, и наблюдать за улицей стало невыносимо скучно.       — Вы так думаете? — расплывчато откликнулся юный Исполнитель, и оба расплылись в улыбках сфинксов, которые загадали друг другу свои загадки и теперь терпеливо ждали ответ. Точнее, Огай знал ответ на причину волнения своего протеже, и отчего-то у него даже не находилось что сказать. И Осаму прекрасно знал, почему: Ринтаро заинтересован в их союзе даже больше, чем в непосредственно дуэте. Потому что это рычаг давления не только на окружающие Мафию группировки и правительство с их постоянной тревогой насчет одаренного А5158. Это слабое место самого непокорного из подчиненных Мори — самого Дазая. И давать в руки Огая такой козырь было небезопасно. Как жаль, что мужчина уже успел просчитать, насколько такую карту стоит держать в рукаве и не станет ли это «несчастливой рукой». И кажется, выбрал тактику выжидания: сейчас было бесполезно даже размышлять о чем-то подобном.       Чуя вошел в кабинет ровным, четким шагом, словно бы не он лишь каких-то несколько дней назад лежал полумертвый на кровати в найденном на скорую руку отеле, не в силах пошевелиться, и Осаму на удивление не стал приветствовать напарника колким словом и паскудной усмешкой, лишь уголками губ отметил его вторжение в кабинет Мори. Накахара сделал несколько шагов и изящно, одним слитным движением опустился на одно колено, склоняя голову перед боссом, пока тот кивком не разрешил рыжему снова встать ровно.       — Дазай-кун уже доложил о результатах миссии и в кои-то веки даже подготовил отчет, не налив в него воды и отсебятины, как в курсовую работу по филологии, — лениво произнес бывший врач, играясь со скальпелем, будто его совершенно не интересовало происходящее в комнате. Появившаяся рядом с Чуей Элис кружилась вокруг, словно бабочка, не подходя к Осаму слишком близко при этом и бросая на того настороженные взгляды. Блондинка справедливо боялась Неполноценного, и тот иногда скалился недоверчивой Способности, пугая ту.       — Я… Да, операция прошла успешно, с минимальными потерями, — на мгновение замешкавшись, произнес Накахара, бросив взгляд на своего напарника. Тот лишь помахал рукой, пользуясь тем, что стоит за спиной Ринтаро, мол, «да, я тоже умею делать отчеты иногда». Удивление и легкая задумчивость во взгляде рыжего эспера были приятными, но при этом почти обидными. Если бы Осаму не понимал, что вполне заслужил такое недоверие тем, что вечно отлынивал от своих обязанностей, в которые, к слову, отчеты о миссиях тоже входили.       — В ближайшее время Двойной Черный может быть свободен, в городе затишье, так что если понадобится хоть какая-то помощь, то я вас вызову, — благосклонно произнес мужчина, чуть наклонив голову набок и даже нежно улыбнувшись носителю Арахабаки под не очень дружелюбным взглядом второй половинки смертоносного дуэта. Однако Накахара, казалось, даже не заметил смены настроения своего напарника и только вновь склонился в вежливом и почти благоговейном поклоне, и вышел из коридора. Шатен с громким фырком вышел следом: в кабинете босса его больше ничего не держало, раз Чуя теперь направлялся к своему рабочему месту. Длина ног позволила Дазаю в два счета обогнать низкорослого партнера, и в тот момент, когда Чуя перевел взгляд искристых синих глаз на проходящего мимо юношу, сердце того пропустило удар, наслаждаясь пусть и мимолетным, но вниманием. Раньше он так не реагировал ни на кого, но раз за разом все, что было связано с Чуей, разрушало привычную картину мира. Чего только стоило переосмысление своей ориентации прежде, чем он узнал истинный пол напарника.       — Эй, — низкий, чуть хрипловатый голос окликнул Дазая, и ему понадобилась вся выдержка, чтобы посмотреть на напарника через плечо и безмятежно улыбнуться. — Спасибо, что в этот раз вытащил, — на лице Накахары мелькнула кривоватая, неловкая улыбка, а скулы опалило едва заметным румянцем.       — Технически, я всего лишь отвёз тебя в отель и позвонил Акутагаве, — лениво протянул Осаму, забывая добавить привычное прозвище из своего списка. Румянец на щеках рыжего стал только гуще, отчего собственное сердце внезапно гулко ударилось в грудной клетке, заставляя вздохнуть глубже.       — Это уже больше, чем обычно, — откликнулся Чуя и, поправив шляпу, вихрем умчался в свой кабинет. Дазаю казалось, что он различил, что у напарника покраснели даже кончики ушей, тогда как у самого горели кончики пальцев, и если бы не умение играть на публику, Осаму вполне бы вел себя как влюбленный подросток, тупящий перед объектом своих чувств. Но он автоматически надевал нужные маски и подмечал детали. И ему в глаза бросился тот факт, что Чуя явно был смущен.       Возможно, у него всё-таки был шанс на внимание и благосклонность? И стоило отдать должное Рюноске: тот все же не упомянул, что тайна рыжей теперь известна и ее напарнику. А потому у Осаму есть в рукаве немаловажный козырь в игре по завоеванию этого строптивого сердечка.       С того момента их отношения стали на порядок теплее. Чуя не раз замечал на своем столе стаканы с кофе, которые явно не были принесены секретаршей: вряд ли бы та стала без особого распоряжения бегать в ближайшие кофейни и рисовать на стаканах улиток, а то и подписывать «Слизняку». Несколько раз даже оставались бумажные пакеты с едой. Не завтракавший парень часто только это мог за весь день и есть, благодарный своему невидимому покровителю. Дазай неплохо скрывался, лишь в мелочах специально допуская ошибки, вроде написанного прозвища, мимолётных замечаний или чего-то ещё, чтобы у Чуи было стойкое и уверенное подозрение, что забота исходит именно от шатена. Пару раз он даже накрывал уснувшего на диване напарника своих плащом, когда рыжий, вымотанный за день отчётами — и не только своими, за что Осаму не раз и не два уворачивался от летящих в его сторону предметов, — просто выключался, начиная мерзнуть почти мгновенно во сне от недостатка энергии в организме. Возможно, юноша даже ощущал по отношению к уставшей половинке дуэта смутную вину за свое раздолбайство. Но отчёты от этого писать не принимался, вот ещё.       К постепенно укрепляющемуся доверию добавились еще и совместные посиделки по вечерам пару раз в неделю, особенно после миссий, из которых обе половинки ходили живыми и относительно целыми. Акутагава продолжал молчать насчет знания Осаму про секрет, а сам шатен лишь тонко улыбался, порой щурясь и едва слышно мурлыча что-то под нос, наблюдая за раскрасневшимся от вина напарником во время их неспонтанных пьянок. Красив до сумасшествия. Синие глаза стали только темнее от опьянения, волосы растрепаны и выбились из низкого хвоста, спадая на разрумянившиеся щеки локонами. Губы раскраснелись и стали настолько насыщенного вишневого цвета, что дыхание перехватывало от неясного желания попробовать, какие они на вкус. Это желание отзывалось горячими пятнами на лице и практически невыносимым зудом в губах, который можно было удовлетворить только одним способом, исключая раздирание зубами в мясо.       — А ты когда-нибудь целовался? — наверное, Дазай переоценил собственную трезвость, раз в один из таких вечеров рискнул задать вопрос. Чуя даже приподнялся на локте с дивана, где полулежал последние полчаса. Свободная кофта открывала вид на тонкие ключицы, заставляя взгляд резаться о выступающие косточки, а задравшийся край — тонкую полосу бледной кожи поверх свободных джинсов. Шатен знал, что под кофтой находится плотная утяжка, так что Накахара чувствовал себя относительно свободно и не стеснялся скинутых кардигана и куртки. Пожалуй, рыжему даже было жарковато, но рисковать своей тайной он не собирался.       — Нет, — призадумавшись, Чуя помотал головой. — Что может быть приятного в обмене слюной? Хрень какая-то эти ваши поцелуи.       — Откуда ты знаешь, если не целовался? — поинтересовался в ответ шатен, внутренне едва не крича: неужели никто, совсем никто не рискнул даже приблизиться к такой красоте? Даже Акутагава, чья близость к рыжему была почти за гранью добра, зла и выдержки Дазая? Даже Мори с его любовью к хрупким и миниатюрным красавицам?       — У меня глаз нет, по-твоему? — хмуро спросил в ответ Чуя, вертя в руках бокал с вином. — Юан хотела меня… научить. Но на вид это совершенно ужасно. Я отказался.       — Могу поспорить, что я мог бы показать тебе, что это приятно, — вкрадчиво промурлыкал Осаму, едва сдержавшись, чтобы не облизнуться, и отставил в сторону свой бокал, чтобы не перевернуть его на ковер: отстирывать от ворса вино та ещё задача.       Чуя отстранённо наблюдал, как Дазай пересел к нему на диван, будто перетек из глубокого кресла. Незакрытый глаз ненормально горел коньячными огоньками, а дыхание почему-то казалось сбитым, словно шатен очень сильно нервничал. Но в синеве глаз мелькало любопытство и наивное доверие, и Осаму прекрасно понимал, что если бы напарник был против, то парень бы уже свои зубы из всех труднодоступных мест вытаскивал, совместив поход к стоматологу и проктологу. Но Чуя лишь немного прикрыл глаза и слегка задержал дыхание, когда Осаму приблизился так, что практически касался его губ. Они замерли в каком-то десятке сантиметров, если не меньше, практически лежащий Накахара и нависший над нам Дазай.       — Не могу же я позволить второй половине Двойного Чёрного не уметь целоваться, это плохо влияет на репутацию, — пробормотал, будто в оправдание, шатен, прежде чем дернулся вперёд, накрывая мягкие, пахнущие виноградом и мятными сигаретами губы. Чуя курил почти полчаса назад, однако мята въелась в нежную кожу почти намертво. И у Дазая медленно, но верно сносило крышу от холода ментола, пока он свободной рукой зарылся в рыжую копну, придерживая напарника за затылок. У шатена был немалый опыт, но впервые от простого соприкосновения губ ему казалось, что в груди фейерверк взорвался. Восхитительно. Кажется, у Чуи есть еще одна способность, на которую даже собственное обнуление никак не может повлиять. Это способность переворачивать мир Дазая с ног на голову.       — Расслабься и немного приоткрой рот, — скомандовал Осаму через пару минут, когда ему надоело просто тыкаться в чужие губы и захотелось большего. Чуя лишь кивнул заторможенно, рвано выдохнув, когда большой палец Дазая нежно погладил щеку напарника, будто стремясь успокоить. Отзывчивый, распаленный алкоголем и доверчивый, Накахара и не думал отстраняться. А шатену хотелось молиться, чтобы его выдержки хватило не зайти слишком далеко.       Чуя опьянял ничуть не хуже дорогого, идеально выдержанного вина. На самом деле и сам Осаму считал, что поцелуи — штука максимально странная, и даже разделял мнение напарника. Но фокус был в том, что поцелуи становились действительно особенными и приятными только в компании того, кого хочешь поцеловать. Иначе это «банальный обмен слюной» и никакого удовольствия. А Дазай очень хотел. И не только поцеловать. И судя по реакции Накахары, тот совершенно не был против целоваться и дальше с Дазаем. Пусть даже прихватывать и прикусывать губы рыжего становилось практически невыносимым, толкая на сумасбродства поинтереснее.       Язык медленно прошёлся по нижней губе Чуи, не влажно, но ощутимо, и скользнул внутрь, к кромке зубов, внутренней поверхности щек, нёбу, вовлекая в прикосновения чужой язык, неловкий и неповоротливый от непривычки. Накахара был слишком зажат, слишком напряжен, но отступать ни один намерен не был. Чем больше парни расслаблялись, тем жарче становилось. Они отрывались друг от друга нехотя, ловя губами горячий воздух, но не отстраняясь дальше, чем нужно для вдоха, воруя воздух друг у друга, прежде чем снова накинуться. У рыжего уже опухли и пульсировали от напора губы, да и сам Осаму, уже даже легший сверху меж разведенных ног напарника, выглядел как больной лихорадкой. Яркий румянец, дрожь и сбитое дыхание, муть в глазах и почти безумный взгляд, словно если кто-то, включая Мори и Бога с Сатаной, рискнет прервать их, то шатен собственноручно растерзает нарушителя. И в синеве глаз горело такое же безумие, терзая изнутри острыми когтями желания. Чую ощутимо била дрожь, и Осаму был почти уверен, что организм реагировал ровно так, как должен был, отдаваясь инстинктам и удовольствию. А ещё учеником Накахара оказался способным, порой пробуя перехватить инициативу, и оттого только большая радость охватывала шатена: будь парню неприятно, он бы не стремился целовать в ответ, не дрожал, не урчал глухо в поцелуй, инстинктивно прижимаясь всем телом и выгибаясь навстречу в попытках воровать чужое тепло и чувствовать чужую близость кожей. Кофта задралась сильнее, почти до утяжки, обнажая подтянутый живот, и бархатная кожа жгла даже сквозь рубашку, заставляя даже кончики пальцев дрожать в едва заметной судороге от желания погладить, прикоснуться, а то и зацеловать каждый сантиметр. В другой момент Дазай бы посмеялся, что похож на одержимого, но сейчас целовать Накахару казалось практически жизненно необходимой потребностью, будь что будет. Даже если метеорит рухнет на голову.       От поцелуя в шею Чуя коротко что-то проскулил, впиваясь короткими ногтями в плечи, а Дазай только чудом не вцепился в пахнущую мятой и древесными духами кожу в желании оставить свой след. Он увлеченно целовал и вылизывал вдоль сонной артерии, чувствуя бешеный пульс напарника, и практически прижал собой к дивану. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Из транса его вывел короткий, приглушённый стон Накахары, и Осаму с усилием оторвался от шеи напарника, приподнимаясь на локтях. В паху практически жгло от возбуждения, а перед глазами темнело от желания дорваться до запретного.       — Все ещё считаешь, что поцелуи ужасны? — ехидно спросил Осаму, собрав всю свою волю в кулак, лишь бы не натворить глупостей. И едва сам не застонал, когда тонкая, лишённая перчаток ладонь зарылась в его волосы, вызывая по всему телу дрожь, и снова притянула к себе.       — Ещё, — едва слышно выдохнул Чуя и сам потянулся за поцелуем.