Mein Fräulein

      Научить Чую целоваться было «палкой о двух концах» в самом классическом понимании этого. С одной стороны, Дазай целовал человека, от которого был без ума, и тот не имел ничего против. А с другой, Чуя очень быстро учился, и в какой-то момент Осаму начал прерывать их «упражнения», честно сказав, что если они продолжат, то он себя в руках уже не сдержит. А на вопросительный взгляд Накахары — как же она в этот момент палилась непониманием! — он просто положил ладонь напарника немного выше ширинки и пронаблюдал всю гамму красного на мгновенно вспыхнувшем лице. Ладонь, правда, Чуя убирал далеко не сразу, и опасливый, восхищённый интерес в синих глазах немало грел самолюбие. Правда, от осознания происходящего Накахара все же издал звонкий писк и практически отъехал по дивану от Осаму в противоположную сторону.       — Не подумай, мне… нравится, — выдавил из себя брюнет, стараясь не смотреть на багровую от смущения девушку, сидевшую в другом конце дивана уже спустя пару минут. — И я не отказываюсь от поцелуев. Но дай мне минут пятнадцать просто успокоиться.       Чуя тогда пробормотал что-то малоразборчивое и уткнулся в свои колени с такой силой, что, казалось, едва не пробил лбом коленные чашечки. А Дазай практически проклинал так некстати проснувшуюся порядочность, мешавшую ему просто совратить объект воздыханий, как это было с парой десятков девиц до того. Но от того, что перед ним сидела девушка, не меняло факта, что это все ещё был его напарник, любимый рыжий черт, маленькая бестия с шикарной улыбкой. И Осаму слишком уважал своего напарника, не один раз спасавшего его жизнь. Только это уважение не мешало ему представлять, как и где он хотел бы зажать рыжего в этом огромном здании и не менее гигантском городе, полном соблазнов и укромных переулков, где никто не помешает. Уважение — и странная, почти необъяснимая эмоция, которую более религиозный человек назвал бы преклонением. Но испытывать благоговение к своей напарнице?.. ПФ! Хрень какая-то. Необъяснимая, странная, загадочная хрень, которая, откровенно говоря, почти бесила шатена.       Однако поцелуи вошли в их общение сами собой. Медленные, тягучие, почти ленивые — по вечерам после спокойного и даже тоскливого дня за отчетами, когда психика давала сбой от количества рутины. Дазай просто вжимал напарника в диван, нависая над ним, прижавшимся спиной к подлокотнику, пока пальцы рыжей бестии сжимали его рубашку, не давая отстраниться. И целовал, пока в лёгких не кончался кислород, а разум не пытался отчалить, размахивая белым флагом. Лежать с Накахарой на диване и чувствовать, как вместе с теплыми, мягкими поцелуями уходит вся усталость, рассеивается раздражение, а по венам словно начинает течь настоящее вино, такое же пьянящее и сладкое, было восхитительно.       Быстрые, одним касанием, дразнящим и мимолётным, перед заданием, когда они просто сталкивались в коридоре одни. Чуя лишь сверкал глазами и улыбался широко, неприлично радостно, и у Осаму, этой бессердечной суки, по словам подчиненных, сердце в этот момент словно биться начинало. Наверное, ради таких быстрых, детских поцелуев хотелось снова жить, и Дазай испытывал жгучее желание не отпускать строптивую валькирию от себя чуть дольше, наслаждаясь такими оставленными украдкой поцелуями «на удачу». Однако Накахара каждый раз ускользал сквозь пальцы, словно песок, и оставлял смущенную, неловкую улыбку после себя.       Жадные, кусачие, жесткие и глубокие, похожие на прелюдию, почти секс через поцелуй, после удачных заданий, когда адреналин не то что кипел — выжигал все вокруг, уничтожая самообладание до той тонкой грани, после которой назад повернуть будет практически невозможно. Тонкие длинные пальцы в каштановой шевелюре, едва ли не дергающие за пряди до боли. Собственные ладони под растянутой кофтой, задирая и обнажая подтянутый живот почти до утяжки. Классические штаны неудобные, жаркие и тесные, и Дазай, вжавшись пахом меж бедер напарника, готов был поспорить на свою зарплату и именной пистолет, что у Чуи сейчас будут дрожать ноги, как после хорошей пьянки, если выпустить ее из объятий. Или хорошего, долгого секса. Накахара слишком горячая в эти моменты, с алыми от поцелуев губами, шалым, диким взглядом темно-синих глаз и сорванным дыханием. Осаму не знал, каким чудом шея девушки ещё не покрыта его метками гуще, чем шкура леопарда — пятнами. Чтобы никто не смел даже приблизиться, облизнуться на его собственность. И черная лента чокера… Каждый раз испытывать свое терпение таким образом было сущим мазохизмом. Но отказаться — смерти подобно. И это не тот суицид, который парень готов был совершить при всем своем опыте. Осаму знал, что мог перейти черту от одних только таких поцелуев, но удивительная мысль, что сейчас Накахара бы отдался ему прямо у стены, даже не осознавая происходящего, странно отрезвляла. Не такой первый раз он бы хотел со своей напарницей. И Чуя после прихода в себя вряд ли потом вообще подпустит к себе вторую половинку дуэта. В такие минуты он забывал о том, как должен пока ещё относиться к Чуе — как к парню или как к девушке. Да и так ли важно?       Бывали и провальные миссии, когда вроде бы задание выполнено, но Чую увозят в больницу без сознания или они оба изранены до крайности. Тогда Осаму пробирался в палату и до самого утра сидел рядом. Или, если лежал сам шатен, рыжая шевелюра мелькала на самом краю видимости, устраиваясь у постели напарника на ночное дежурство. Осаму никогда не скажет, но в этот момент Чуя был похож на большую акиту с огромными синими глазами, в которых пылало огнем беспокойство. Как бы шатен ни относился к псам, но Накахара был тем песиком, в котором юноша нуждался больше, чем слепой в поводыре. Писк приборов неприятно въедается в уши, вызывая желание выдернуть эти проводки, но они отмеряют удары сердца, показывая, что они оба еще живы. Пожалуй, ради подобного физического доказательства Дазай готов был терпеть и намного более мерзкие звуки, чем короткий тревожно-пронзительный писк, заставлявший вздрагивать и напрягаться всем телом. Пока этот писк не сменяется длинным, истерическим воем замершего в нуле биения, короткие импульсы мерзкого писка пусть и неприятны, но дарят надежду на то, что все будет хорошо, даже такому нигилисту и безбожнику, каким полагал себя Осаму.       И все же невозможность раскрыть тайну становилась почти физическим дискомфортом. При всей своей гениальности Дьявольский вундеркинд никак не мог придумать неабсурдный план, как «раскрыть» для себя истинный пол Чуи. И чем дольше он затягивал, тем менее реальным ему представлялось, каким образом провернуть такую аферу. Помощь же пришла действительно нежданно, и шатен до сих пор вспоминал ее со смутной благодарностью, несмотря на глубокую неприязнь к нынешнему боссу Мафии спустя все это время и кучу решений. Потому что стоило вспомнить о других девушках в рядах организации — и все могло пойти по тому самому гинекологическому справочнику, которым время от времени угрожал Огай вместе с направлением к венерологу, пока Дазая не переклинило на Чуе. К счастью, Накахара была свято предана своему начальнику и не оспаривала его решений категорическим отказом. Возможно, сама Чуя подозревала, что однажды именно так и закончится ее «игра в переодевания» и ей придется так или иначе продемонстрировать миру то, что она скрывает всеми силами. Вот только если подсознание уже было готово хотя бы со скрипом признать, что за маечкой вполне себе сформировавшаяся женская грудь, то сознание рыжей отказывалось поддаваться очевидному.       — Миссия под прикрытием, необходимо обсудить пару вопросов и убить, если откажется от сотрудничества. Но я предполагаю, что политику будет намного выгоднее сотрудничать и дальше, а не артачиться, — огласил Мори следующее задание. — Дазай направляется под видом сына дипломата со своей девушкой. Чуя, это твоя роль. Я настаиваю, и ты знаешь, почему.       «Господи, блять, нет!» — ужасом было написано на лице Накахары, нервно вздрогнувшего от такой перспективы.       «Господи, блять, да!» — восторгом горело на лице Осаму. Кто бы знал, как ему надоело делать вид, что он совсем не понимает, почему у напарника вечно торс в бинтах!       Как он потом подслушал из очень эмоционального диалога Огая и напарницы, все эти утяжки очень негативно влияют на формирование девушки и перетягивают ещё и ребра, мешая дышать. А в какой-то мере могут даже спровоцировать опухоли и навредить железам, так что девушка не сможет потом кормить ребенка.       — Да какого ребенка, Ринтаро! — рыжая едва волосы на голове не рвала. — Ты вообще представляешь меня матерью? Мне… Мне семнадцать, я бомба с часовым механизмом. Да я из говна и палок тебе оружие соберу за три минуты и за четыре в компании со скумбрией разваляю любую организацию!       — Неужели ты никогда не думала о материнстве? — босс даже не стал ничего говорить ученице про использование «этого» имени, полностью наслаждаясь паникой и румянцем на лице в обрамлении разметавшихся рыжих волос.       — Ещё неизвестно, способно ли мое тело к этому, — скрипнула кожа перчаток на сжавшихся в кулаки руках. — Так что, босс, это ужасная идея.       — Насчёт материнства — возможно. Но я настаиваю, Чуя, тебе пора прекратить этот фарс. Ты мафиози, Исполнительница, полноправная половина «Двойного Чёрного», а не запуганная, едва управляющая способностью девчонка с улиц. Как ты сама сказала, ты способна уничтожить организацию. Чего ты так боишься? — в голосе бывшего врача прорезались нетерпение и стать, заставляя Чую заметно вздрогнуть и отвести взгляд, мгновенно потухший. — Дело в Дазае?       Чуя не ответила, и у Осаму внутри слабо полыхнуло раздражением и злостью. Накахара так тянулась за поцелуями, льнула к нему, сама притягивала, а в итоге боится его? И чем он успел так обидеть ее?       — Я не думаю, что мой непутёвый ученик изменит свое мнение о тебе только потому, что ты девушка, — вздохнул устало Огай. — Возможно, при вашем знакомстве для него это имело бы значение, но… Чуя, сколько раз ты его из петли вытаскивала и вены зашивала? А сколько раз он блевал при тебе от отравления? Ты видела его окровавленного, разбитого, убитого в хлам алкоголем, наркотиками и таблетками. Ты ему разве что не дрочила, да и то я не уверен, что Дазаю это не придет в голову в один момент, — голос Мори буквально сочился сарказмом, и в какой-то мере Осаму вполне понимал тактику босса: если ввергнуть «жертву» в хороший шок самым жестким вариантом, она будет достаточно податлива для куда более реалистичных выводов, хотя идея с рукоблудием на брудершафт была очень соблазнительной, что уж. — И не будь ты мне практически как дочь, я бы не стал с тобой вот так беседовать. Ей-богу, босс Портовой мафии разбирается с проблемами принятия своего тела у своей подчинённой, которая отказывается снять утяжку, потому что «пацаны за гаражами засмеют». Цирк. Иди уже, горе луковое. Чтоб на задании была в платье. Кое поможет со сборами.       Дазай еле успел нырнуть в нишу так, чтобы вылетевшая из кабинета рыжая ведьма не увидела его. Он был почти уверен, что Огай прекрасно знал о третьем свидетеле из разговора, и он мог гораздо больше сказать Накахаре, не будь этого свидетеля. Но что поделать, любопытство не один раз спасало шатена от лишних хлопот по сбору информации.       Дни до их миссии тянулись неприлично долго, и Осаму с ума сходит в ожидании, тогда как Чуя явно был не в своей тарелке, даже чуть не сорвал пару раз сделки по драгоценным камням, за которые головой отвечал. Дазаю в последний момент удавалось подстраховать непутёвого напарника так, что то не догадывался про столь своевременную помощь. Благо, пути поставок были известны шатену ещё с тех пор, как он сам отвечал за контрабанду ювелирки, да и большинство поставщиков прекрасно понимало, что иметь дело с куда более человечным Накахарой выгоднее, чем с его предшественником. Тех, кто пытался пользоваться добротой Чуи, потом не находили. А шатен мог только поворчать, что в этот раз рыбки снова лакомятся не его свежим трупом.       В день, когда их миссия вступала в финальную стадию, грянул внезапно неожиданно, и к своему стыду Дазай был совершенно не готов морально. Как теперь себя вести? Что делать? Все человеческие эмоции были ему непривычны, словно неудачно скроенный костюм. Там тесно, там, наоборот, слишком свободно. Осаму всегда умело подделывал каждую эмоцию и выдавал за настоящую, но в этот раз он даже не понимал, что должен был чувствовать. Кроме сильного, до дрожи в пальцах яркого волнения. И пусть из зазеркалья собственное отопление в зеркале лифта смотрело уверенно, спокойно и насмешливо, сам Осаму был далек от равновесия. Будто парень с зачесанными за одно ухо локонами, в серой рубашке, жилете и брюках, похожий на аристократа бледностью кожи и почти кричащей стоимостью ткани костюма, совсем не был привычным Дазаем. Но кем тогда являлся незнакомец из отражения, если не им самим? Так и до расстройств с головой дойти можно, а у Осаму, по словам Накахары, и так «крыша подтекает». Но эти философские размышления помогли парню взять себя в руки и прекратить разводить панику на пустом месте. Он просто будет действовать по обстоятельствам и высчитывать свои шаги, корректируя его согласно поведению самой главной переменной всей задачи. К тому же, с Накахарой никогда не бывало скучно: ее хаотичность частенько ломала бытовые планы и просчеты. И оттого парень ценил их слаженность на поле боя, когда они совместно шли по оговоренной стратегии. Ум Дазая и сила бывшего Короля Овец.       Чуя медленно вошла в лифт, поправляя роскошно падающие рыжие локоны на плечо. И у Осаму в тот момент дар речи потерялся. Алое платье на бретельках с открытой грудью, длинное, до лодыжек, с разрезом до бедра. И высокие шпильки, дававшие красавице ещё сантиметров десять роста. Изысканный макияж и алая помада, при взгляде на которую мысли в голове становились максимально неприличными. Широкие золотые браслеты на запястьях и простое колье на шее подчеркивали светлую, без единого изъяна кожу, тонкие ключицы и точеные плечи. Дазай мог поклясться, что спина практически полностью открыта, и не прогадал: вырез платья позади представлял переплетение цепочек, призванное скрыть самые заметные шрамы молодой мафиози. Юная принцесса ночной Йокогамы. И все равно, что ей едва исполнилось семнадцать и она практически ребенок, как и сам шатен рядом с ней.       — Ты бы хоть ради приличия изобразил удивление, скумбрия, — прервала молчание Накахара своим недовольным замечанием, и Дазай почти сразу расплылся в довольной улыбке чеширского кота, не в силах ее больше сдерживать. И тут же поучил шпилькой в лакированный ботинок, пусть даже это не смогло убрать с кошачьей физиономии довольную лыбу.       — И как давно ты знаешь? — поинтересовалась девушка с длинным вздохом, скрестив руки на груди. Внезапно второй или третий размер. Как она вообще ухитрялась прятать такую красоту за своими утяжками и футболками, ведьма рыжая.       — Помнишь, когда я тебя вытащил после Порчи в первый раз и оставил в отеле? Вот тогда, — таки рискнул сказать правду шатен и получил вместо зуботычины и вопля «Ты так долго знал?!» только задумчивое хмыкание от напарницы. Синие глаза смотрели с непонятным выражением, будто Накахара решала для себя какую-то сложную, но невероятно важную загадку, а затем кивнула своим мыслям, найдя удовлетворяющий ее ответ. Лифт коротко звякнул, возвещая о прибытии на первый этаж.       — Между прочим, дорогая, тебе очень идет красный, — произнес шатен, пропуская девушку вперед. В ответ он услышал только звонкое фырканье и вальяжно-неторопливые щелчки каблуков по плиткам пола, настолько четкие, словно в холл «Мори корпорейшн» спустилась сама Смерть.       Они прибыли на место вовремя, лишь с лёгким опозданием, позволительным для сыночка дипломата и его спутницы. Дазай блестяще играл роль юного альфонса и щегла, уверенного, что папенька всегда его выручит, а в мире все решают деньги. Чуя же, «заскучав» в обществе политиков, отпорхнула к столу с вином, делая вид, что берет один из бокалов с алым напитком.       — Скучаете? — передатчики позволяли слышать, что творилось у напарников, и если Чуя отключила свой наушник на передачу, то Дазай отчетливо слышал, что именно происходило с той стороны. И ухитрялся поддерживать беседу с этими идиотами, всерьез планировавшими что-то против Мафии. Настолько глупое, что иногда шатену хватало лишь хихикать и поддакивать. А вот Накахаре повезло больше: цель сама клюнула на одинокую скучающую девушку.       — Скучаю, — не стала отпираться она, и на мгновение шатена укололо ревностью: с ним она так ласково никогда не говорила. А тут и интерес в голосе, и лёгкое кокетство, и невысказанное предложение не уходить далеко и поддержать беседу. Но дело есть дело, и скорее всего Накахара банально пыталась увести их цель в не самое людное место. Все ради дела. Самовнушение для Осаму было что горох об стену, но он не очень хотел срывать маскировку пальбой в зале. К тому же, вряд ли Накахара оценит массовую резню при устранении свидетелей. Она всегда была против бессмысленных жертв среди гражданских.       Девушка мило разговаривала с все более распушающим хвост мужчиной, и только Осаму мог заметить, как нервно сжимают ножку бокала пальцы, грозя переломить хрупкое стекло. Но на лице лишь улыбка и вежливый интерес. Но Дазай подоспел вовремя, приобнимая спутницу за талию и улыбаясь дипломату в ответ, слишком похожий в этот момент на лисицу.       — Добрый вечер! Прекрасная леди, прекрасные напитки, интересные разговоры…       К счастью, убивать цель не понадобилось: при всем желании вырвать кадык постоянно пялившемуся на Чую мужчине, тот оказался слишком понятливым и полезным для Мафии. Стоило упомянуть спорные сферы и территории, как тот мгновенно пошел на попятную и предложил вариант, вполне устраивающий каждую сторону. Накахара тем временем рассматривала коллекцию книг в кабинете политика, пока Дазай продолжал вести переговоры. Ее роль была больше в отвлечении цели и сдерживании самого Осаму. Если тому станет скучно, с него станется спровоцировать конфликт и потом сказать, что так все и было. Но рыжая была той нескучной особенностью, которая заставляла вести переговоры и трепать языком. Осаму между делом с неудовольствием отметил, что Мори просчитал и этот аспект поведения своего ближайшего соратника, практически «купив» покладистость шатена компанией напарницы.       — Увлекаетесь поэзией? — в перерыве между обсуждением дел спросил политик, привлекая внимание Чуи. Та уже некоторое время стояла перед одной из полок, проводя по корешкам тонким пальчиком.       — Да, есть немного. Я была практически влюблена в Верлена, хотя в оригинале мне его было читать сложновато, — откликнулась задумчиво Накахара.       — Можете взять ещё с собой томик Рембо, полагаю, вам придется по вкусу, — махнул рукой молодой мужчина. — Не беспокойтесь, прослушки и маячков в ней нет. Это моя личная коллекция. К слову о поэзии, что вы думаете о.?       — Мы можем вернуться к делу, господин Кобаяси? — с холодком в голосе произнес Осаму и так улыбнулся, что политик почувствовал дыхание адских псов на шее. Дьявольский подросток нагонял на него жуть похлеще вооруженных до зубов бандитов. Однако тот факт, что рыжеволосая девушка аккуратно вытащила с полки одну из книг, по корешку которой вилось затейливым орнаментом имя Артюра Рембо, приятно грело самолюбие. Дазай не стал рассказывать спутнице, что гениальный поэт был тем ещё ублюдком и мудаком. Пусть посмотрит на его стихотворения не через призму чужой биографии и грехов. Ведь даже те, кто ненавидел Рембо, принимали его гениальность. Мысли сами собой метнулись к однофамильцу и одновременно тезке это автора в Мафии. Говорили, что тот утратил память и теперь непрестанно ищет кого-то. Однако эту тайну из его головы никто выудить ее мог. Впрочем, были отрывочные сведения о светловолосом европейце, которого называли «Верленом». Каким интересным было бы совпадение, если бы они столкнулись и оказались теми самыми недостающими половинками друг друга! Совсем как их оригиналы.       Переговоры, раз уж их вел Дазай со строгим приказом быть настолько дипломатичным, чтобы даже Гильдия не подкопалась с их юристами, прошли как нельзя успешно, и вскоре дипломат покинул их, чтобы забрать нужные документы, пока Накахара увлеченно листала томик стихов, иногда трогательно выдыхая или округляя губы удивлённым «о». Красивая, как настоящая леди. Однако один вопрос внезапно захватил Осаму. И ответ он хотел знать здесь и сейчас.       — С каких пор ты знаешь французский? Неужели у Овец выучила? — поинтересовался Дазай, чуть склонив голову к уху спутницы, и та фыркнула в ответ, смерив парня взглядом:       — У Овец я могла научиться курить и воровать. А от некоторых девочек и чему похуже. Это все Ане-сан, она за год вдолбила мне французский в подкорку. А ребята из Флагов порой тренировали. И к слову, я уже месяц веду переговоры с французской мафией на предмет сотрудничества, — горделиво улыбнулась Накахара и поправила прядку волос у лица, взмахнув ресницами кокетливо. Ей явно льстило удивленное выражение лица Осаму, который явно не ожидал таких подробностей о жизни напарницы. И девушка снова углубилась в чтение, оставляя шатена ревниво гадать, какие ещё подробности жизни своей леди он успел упустить за всеми своими кризисами.       Возвращаться по ночи обратно в штаб их не стали заставлять, и Мори великодушно снял для них обоих номер в том же отеле, где проходил съезд политиков и дельцов, завершая маскировку. Если они справятся незаметно и без лишнего шума, то могут воспользоваться номером, что Чуя с Дазаем решили не упускать. Пентхаус, номер с видом на раскинувшуюся живописным видом Йокогаму, с ее артериями широких магистралей и капиллярами более мелких улочек, миллиардами глаз высотных зданий. Самыми большими особняком стояли три здания Портовой Мафии, видные почти из любого уголка города.       — Утомительно, — проныл шатен, скидывая прямо на пол дорогой пиджак, а затем избавляясь и от рубашки, улетевшей на спинку кожаного кресла. — Как только Мори каждый день справляется с таким потоком идиотов и суицидников?       — Работа босса, — пожала плечами Накахара, снимая аккуратно туфли: те наверняка принадлежали Кое, и та точно не обрадуется, если с обувью что-то приключится. — Ты неплох в переговорах, скумбрия, умеешь же, когда хочешь.       — Это комплимент? — слегка оскалился шатен, и девушка одарила его прохладным взглядом, буквально смерив сверху вниз.       — Не начинай. Я тоже устала, — с лёгким раздражением произнесла Накахара, позволяя себе длинный выдох, и отошла вглубь комнаты к графину с водой. На удивление, парень послушался, затыкаясь: его энергия тоже иссякла, а поддерживать бессмысленную перепалку желания совершенно не было, да и злить и без того не очень спокойную и выбитую из зоны комфорта напарницу не хотелось. Не для того он столько выстраивал доверительные отношения между ними, чтобы в самый тонкий и хрупкий момент сломать неосторожным словом.       Лишь когда Осаму рухнул на роскошный диван постели комнаты, он осознал, насколько сильно устал за этот день, причем больше эмоционально, чем физически. Но мозг почти мгновенно отключился, погружая подростка в мутные, как вода в омуте, сны. Последнее, что отметил его мозг, это прошелестевшее мимо алое платье вместе с его владелицей. Красиво неимоверно. Пожалуй, он бы не отказался каждый вечер проводить в таком обществе. И парень очень надеялся, что не сказал это вслух, когда засыпал.       Дазая выбило из сна посреди ночи, словно он и не спал. Он просто открыл глаза и сел на диване, потирая переносицу. Он даже не помнил, снилось ли ему что-то. Но все мысли вымело из головы, когда его взгляд наткнулся на Чую. Холодную, красивую и погруженную в свои мысли, закованную в лед своего одиночества.       Девушка стояла у окна, наблюдая за неоново окрашенным городом с высоты птичьего полета. На ее плечах была белоснежная рубашка, которая явно была на пару размеров больше, чем нужно, и Осаму догадывался, что не досчитается в своем парадном костюме именно эту деталь, если захочет сейчас проверить. Рубашка была накинута прямо поверх алого платья, струящегося до самых лодыжек. В отставленной вбок руке медленно тлела сигарета, и тонкий запах ментола струился по комнате, разбавляя горьковатый аромат тлеющего табака.       — Прекрати пялиться, — резко разорвала тишину девушка, немного повернув голову вбок, и ее точеный профиль на фоне цветастого пространства за окном был вырезан тьмой. — Скажешь, что мне нельзя курить — и я сброшу тебя с балкона, скумбрия.       — Даже и не думал, — пробормотал Осаму, невольно поежившись от жёсткого тона рыжей. Со стороны черного силуэта послушался громкий, почти что уничижительный фырк, и девушка снова затянулась поглубже, выпуская облако горько пахнущего дыма. Она была раздражена, и это казалось немного странным даже с учетом усталости обоих: все-таки если бы это было связано с физическим истощением, то Накахара сто процентов заняла бы кровать в соседней комнате и уже бы давно видела десятый сон. Но что-то не давало уснуть девушке, так что усталость была эмоциональной, и оттого раздраженная, словно засунутая в мешок кошка, рыжая всеми силами показывала когти даже настроенному сейчас миролюбиво Дазаю.       Осаму медленно поднялся со своего места и подошёл к Чуе. Он не стал заходить со спины или пытаться застать врасплох: Накахара, и без того нервная, была сильным бойцом, и предсказать ее реакцию труда не составило бы, тогда как защититься от атаки — проблематично. Он стал к ней боком, опираясь плечом в ледяное стекло окна. Взгляд темно-синих в потёмках глаз скользнул по напарнику и снова вернулся к пейзажу — не то урбанистическому, не то в традициях нуарного киберпанка. Не хватало только затяжного ливня. А так даже роковая красавица есть. И когда-то алая помада на красиво очерченных губах. Дазай, правда, не очень подходит на роль детектива, которого эта роковая красавица должна соблазнить и пристрелить в конце. Или умереть сама в лучших традициях жанра… Нет, лучше пусть застрелит.       — Чего ты боишься? — спросил Осаму, внимательно глядя на Чую. Губы девушки, ещё недавно ярко-алые от искусственного красителя, сжались в полоску.       — Пытаюсь понять, насколько все теперь изменится, — задумчиво произнесла она.       — Многое, — согласно кивнул шатен и тоже бросил взгляд за окно, отстранённо отмечая ползущих муравьев машин по улицам даже в такое позднее время. — Но я бы кое-что хотел оставит неизменным.       — Это что же, скумбрия? — удивлённо фыркнула Накахара, повернув голову в сторону шатена, и практически подавилась воздухом, когда холодные пальцы коснулись ее подбородка, а собственных губ — чужие, сухие и искусанные, оставляя мягкий поцелуй.       — Вот это, — прошептал Дазай, чуть отстранившись. — И тебе правда стоит курить меньше, губы от никотина твёрже становятся.       — Я подумаю, — высокомерно усмехнулась рыжая, снова накрывая поцелуем губы напарника. И тот был бы полнейшим дураком, если бы не ответил на это проявление доверия.       В конце концов, кажется, девушки любили романтику, а целоваться в темноте в пентхаусе отеля с видом на ночной город, кажется, считалось весьма романтичным.