Mein Fräulein

      Когда до Дазая впервые дошли эти мерзкие слухи, он не мог поверить своим ушам, с горечью осознавая, что люди все так же омерзительны, как всегда считал сам шатен. Кто-то звал Чую «подстилкой Правой Руки», кто-то отпускал сальные шуточки в их адрес, кто-то практически прямо говорил, что место «рыжей стерве» в борделе. Осаму уже хотел было громко окликнуть сплетничающую свору, а ещё лучше — прострелить пару голов, предварительно уложив челюстью на бордюр, но на плечо ему легла тонкая ладонь, останавливая.       — Вмешаешься — только хуже сделаешь, — Накахара криво улыбнулась, лишь на мгновение касаясь взглядом Осаму, и почти сразу отвела взгляд. — Если полезешь — только укрепишь эти слухи. Хотя мне приятно, что ты пытаешься заступиться.       — Ты знала, — мрачно фыркнул парень, явно имея в виду эту грязь вокруг ее имени, и рыжая кивнула. Кривоватая улыбка расползалась по лицу шире, словно открытая рана.       — Разумеется. Или ты считаешь, что несколько пропавших и попавших в больницы с травмами — это так, статистическая погрешность? — внезапно жёстко произнесла девушка. На мгновение дале Осаму опешил: Накахара была известна своей любовью к подчинённым, она берегла «своих», словно Мать Тереза или святая Мария, и на миссиях с ней потери отряда были действительно мизерными, только тогда, когда бойцы допускали грубые ошибки и сами рвались под пули. И ее подопечные платили ей собачьей преданностью за такую заботу. Сложно было найти отряд, который шел за предводителем с такой готовностью, ведомый не страхом или желанием поскорее выслужиться и стать самому командиром, а непоколебимой верой, будто крестоносцы с именем Господа на губах. Но сейчас в синих глазах практически полыхала холодная, не свойственная Чуе жестокость. И было понятно, что этих шестёрок она не станет щадить. И она даже не будет чувствовать себя виноватой перед другими командирами за сокращение их личного состава. В конце концов, эта хрупкая девушка — половина Двойного Чёрного.       — К тому же, основная причина этих слухов, — как ни в чем ни бывало, продолжила Накахара, — это банальная зависть и нежелание признавать, что девушка может быть выше по званию. Сразу возникает мнение, что она или отсосала кому надо — а потому под раздачу попал ты как напарник, — или давала всей верхушке подряд.       — Про Кое таких слухов нет, — проворчал Осаму, старательно отогнав от головы невольное видение, что было бы, если бы Чуя действительно стала перед ним на колени, потянувшись своими ладонями к его бёдрам и прогибаясь в спине так, чтобы грудью мимолётно коснуться ноги. Щеки предательски покраснели под насмешливым взглядом рыжей и ее ехидной усмешкой. Ведьма. Даром, что рыжая.       — Кое-сан в Мафии слишком давно. И она слишком высоко по положению. К тому же, добивалась она всего одна. А я всего лишь соплячка, которая ещё пару недель назад притворялась мальчишкой и уделывала взрослых мужиков на спарринге, — лениво и с горечью пояснила собеседница, скрестив руки на груди. — Хоть я и понимаю причину их злости, пару раз приложить головой не помешает некоторых из них, — Накахара поправила шляпу с тихим усталым вздохом. — А еще права была наставница со своей идеей.       — С какой из них? — спросил у нее шатен, в удивлении изгибая брови.       — Заставить меня носить женскую одежду и перестать скрывать пол, — усмехнулась Чуя, и синева глаз опасно полыхнула искрами. — Только мудаков разом вскрылось. И я удивлена, что ты не в их числе, Дазай.       — Как можно, — притворно оскорбился парень, слегка прищурившись. Однако справедливость возражения понимал: про его похождения ходили слухи повеселее, чем про рыжую, и далеко не все из них были беспочвенными, особенно касательно пренебрежительного отношения к девичьим сердцам. Возможно, что если бы он не ценил так напарницу, то вполне мог бы стать тем, кто смотрит на девушку с пренебрежением и практически презрением. Но сейчас они стояли друг напротив друга, и Осаму знал: в его в кои-то веки искреннем взгляде только чуть заметное уважение и ни капли насмешки, а ещё безмолвное предложение приехать с лопатой и закопать трупы, если понадобится. И во взгляде Накахары, который так и не научился покрываться коркой льда, скрывая эмоции, плескалась удивлённая благодарность.       Однако сколько бы Чуя ни утверждала, что ей плевать на разговоры за спиной, а гром грянул. И грянул он так, что на мгновение казалось, ударной волной снесет просто все здание Портовой Мафии. Дазай не должен был быть свидетелем этой сцены, но удача в тот день определенно была на его стороне.       Чуя не изменяла себе и часто проводила спарринги с разными отрядами, обучая, демонстрируя навыки и подсказывая. Продержаться против нее было задачей со звездочкой, и если Дазай все еще благодаря ловкости, удачливости и дедукции ухитрялся уходить от атак рыжей ведьмы, то куда менее расторопный в этом плане Акутагава был способен примерно на пять минут парирования. Остальные могли выбыть из спарринга менее, чем за минуту. И то, что Накахара перестала поддевать плотную утяжку под тонкий спортивный боди, для некоторых стало очень даже отвлекающим фактором.       Очередной мафиози отлетел за пределы «ринга» и приподнялся на локте, вытирая лопнувшую от удара губу. Стоящие неподалеку коллеги едва слышно перешептывались: репутация сильнейшего бойца их отряда сейчас хорошо пострадала, и если мужчина лежал мокрый насквозь от напряжения, то Накахара выглядела практически скучающей, пока отряхивала перчатки.       — Сука, — выплюнул мафиози-неудачник, приподнимаясь немного. — Разостлалась под боссом и его преемником, как шлюха. Такую суку в блядюшню, послушанию учить, а не на ринге ноготки ломать. Ты просто сука Дазая, и ничего больше.       От тишины в зале Дазаю показалось, что он слышит собственное сердце, которое по иронии тоже замерло, пропуская удар. И через мгновение тонкая лодыжка врезалась в подбородок того, кто решил отобрать лавры суицидника у Правой Руки. Никто даже не успел засечь движение — одно движение века девушка была в одном конце ринга, а на второй взмах ресниц — она уже отправляет в нокаут обидчика, лишь чудом не оставляя его калекой.       — Проясним, пожалуй, один интересный момент, мои дорогие, — зашипела Чуя, сжимая пальцы в кулаки. — Вы зарвались. Вконец.       Отряд, стоявший перед маленькой яростной валькирией дружно вздрогнул, стоило полыхающим синевой глазам обвести их всех. Казалось, даже рыжие волосы должны сейчас вспыхнуть огнем.       — То есть сейчас вы, говноеды, внезапно борзыми стали. Решили, что я добилась своего положения, насосав? Так что ж сами все еще шестерками ходите, если продвинуться можно простым минетом? Это мафия или бордель в Киото, что вы решили, будто командовать отрядом можно шлюхе? А я, напомню, командир отряда, — голос девушки поднимался все выше, порой сбиваясь на угрожающее рычание, от которого шатен неиллюзорно начинал чувствовать мороз по коже пополам с предвкушающими мурашками. Иногда Осаму думал, что его мозг переключался на режим конченого мазохиста, стоило только Накахаре начать проявлять характер и показывать свои иголки всерьез, а не при их детских ссорах, кто кому «пасочку» сломал и написал в горшок. Потому что в этот момент она была особенно прекрасна. В контролируемом, ровном, но жестком гневе, превращавшем миловидную красавицу в настоящую алую фурию. Как она еще не применила способность, оставалось загадкой, но сейчас Чуя была в той разновидности холодной ярости, после которой вырванные позвоночники даже состоянием аффекта не назовешь.       — Когда я была парнем и била вам лица, многие из вас разве что «спасибо» не говорили. Когда я в облике парня обучала вас приемам, показывая раз за разом, никто и пикнуть не смел про давалок и шалав. Часть из вас работали с моим отрядом и подчинялись моим приказам, ради некоторых из вас я рисковала жизнью, чтобы вы могли вернуться к своим родным. Что изменилось от того, что у меня между ног вагина, а не хуй? Я внезапно не могу разорвать вам хлеборезки без применения способности? Или я стала хрупким нежным цветком, который перестал выбивать десять из десяти в тире? Или моя тактика не спасала вам жизни? Почему то, чего добился парень, вызывает у вас только одобрение, а если этого добилась девчонка — обязательно «насосала»? — девушка обвела взглядом мафиози, безмолвно бросая вызов каждому, кто рискнет ей возразить, и тогда Осаму впервые увидел, как далеко не маленькие и не хрупкие мафиози отводили взгляд перед юной валькирией. А та лишь на мгновение прикрыла глаза, собирая воедино свой гнев, пока он не перешел опасную черту, призывая темную немилость, и бросила перед выходом из зала:       — Еще раз услышу хоть одно сомнение в том, что я честно заработала свой статус, то каждый из усомнившихся будет у меня отлизывать, пока челюсть не отвалится. Клянусь Двойным Черным.       В этот момент окружающие резко выдохнули, и Дазай понял, что неосознанно девушка все же давила не только своей резкой вспыльчивостью, но еще и способностью, которая упала на плечи провинившихся перед ней грузом гравитации. Все, кроме самого Осаму, с его нечувствительностью к чужим способностям, испытали на себе это чудовищное давление, некоторые даже сгибались под действием Смутной Печали, которую Накахара хоть и сдерживала, но даже она не смогла ограничить собственную способность, разозленная до белого каления. Валькирия явно не так хорошо контролировала свою силу, будучи под действием не менее тяжелых, чем ее тонкая ручка вкупе с гравитацией, эмоций. На мгновение парень даже порадовался Исповеди, не желая испытывать тяжесть гнева рыжей фурии, подкрепленной поддержкой Арахабаки.       И если остальные мафиози только переглянулись, кто смущенно, кто несколько пришибленно, то у Дазая прямо перед глазами потемнело. Неважно, что вряд ли Чуя в этот момент была серьезна, Осаму все равно запомнил столь опрометчиво брошенное предложение. Даже дыхание перехватило только от одной мысли оказаться ближе к этой ведьме, заодно подколов ее и словив на таком интересном обещании.       А вот Накахара внезапно пошла другой стратегией: если раньше Кое из кожи вон лезла, чтобы заставить подопечную выглядеть хоть немного женственней, то сейчас женщину бы точно удар хватил от взгляда на тонкие чулки, плотно облегающие стройные ноги, и юбку-карандаш лишь немногим выше приличного, зато с таким разрезом, что полсантиметра — и край чулок будет напоказ. Если добавить к ним плотную жилетку и белоснежную рубашку с парой расстегнутых сверху пуговиц, образ получался убийственно красивым. Да и высокий каблук-шпилька, который добавлял девушке где-то нелишний десяток сантиметров роста, придавал облику стервозности. И макияж, яркий и выдержанный. Дазай раз за разом думал, что Чуя не может быть красивее — и та раз за разом опровергала это утверждение, порой заставляя молодого Главу зависать, будто неисправный компьютер. Разумеется, Озаки бы удар хватил от откровенности наряда девушки, который облегал ее, подчеркивая каждую восхитительную деталь юного тела, но сейчас наставница была в Токио по делам Мафии, и потому Чуя пользовалась полной безнаказанностью. Впрочем, тактика оказалась довольно работающей, вкупе с частыми спаррингами, где красавица выбивала всю дурь из любого рискнувшего косо на нее посмотреть. Мало кто теперь мог хотя бы открыть рот в адрес грозной валькирии, дабы распустить слух о путях ее возвышения в иерархии, отличных от действительности.       Но от чего избавиться не удалось, так это о слухах про куда более тесные отношения Двойного Черного, чем было на самом деле. И не то что бы Дазай был против… Он все еще вынашивал в голове свой идеальный план, и потому слухи работали ему даже на руку: Накахара сначала возражала, плевалась и шипела, отрицая любые связи с напарником; потом лишь морщилась, отмахиваясь, как от надоедливой мухи. А затем Осаму начал ловить задумчивые, расфокусированные взгляды, будто девушка для себя решала интересную дилемму. Пусть он больше никак не мог развести ее на что-то более интересное, чем почти невинные поцелуи, как сделал, когда тот все еще делал вид, что был парнем, но определенно сумел натолкнуть ее на мысль, что с Дазаем можно не только ругаться по углам. Интересно, что мешало ей задуматься про вариант продолжения отношений еще когда они пьяные в дрова целовались на диване? Осаму лишь досадливо фыркал, будто кот, на которого брызнули водой: пусть была возможность, что Чуя стала с ним чуть холоднее как раз из-за дурацких слухов об их связи и способе продвижения девушки, сам Дазай ведь знает, что это неправда! Чуя. Загадка, которую разгадать холодный разум шатена был не в силах.       — Меня это бесит, — процедил сквозь зубы Дазай и махом отпил глоток из стакана с виски.       — То, что ты влюблен в Накахару? — меланхолично уточнил Ода, и Осаму едва не выплюнул весь виски обратно в стакан.       — Влюблён? Это как? — с оттенком сарказма спросил Исполнитель, однако друг и не думал обижаться на такое. Все же характер парня был далек от милашки. С таким он бы точно не смог стать самым молодым Исполнителем и некоронованным принцем Мафии.       — Ты о ней заботишься, она тебя интересует. Она практически всегда фигурирует во всех твоих рассказах. Дазай, прекрати врать хотя бы себе, — мужчина отпил ещё глоток и, оставив на баре горсть монет в уплату своей выпивки, чуть шаркающим шагом отправился восвояси. А Осаму остался надираться до белых чертей. Или рыжих, учитывая, что всего его мысли так или иначе возвращались к Чуе. Удивительно осязаемой, когда сорок зашёл в Люпин, выщелкивая каблуками по дереву не хуже песчинок времени, неумолимо падающих в нижнюю чашу огромных часов, отмеряющих срок каждого живого.       — А ты в хлам, — прокомментировала девушка, когда пьяный напарник уткнулся ей в грудь и начал что-то неразборчиво бормотать. Ей ничего не оставалось, кроме как поднять своего нерадивого напарника и аккуратно отвести к своему автомобилю, молясь, чтобы он не заблевал лишь недавно вымытую машину. Однако Дазай вел себя очень смирно и даже не распускал руки, только сверлил взглядом, странно сфокусированным и задумчивым. Что не помешало ему отключиться, как только они зашли в квартиру, а Чуе — выматериться от всей души витиеватой конструкцией.       Утро встретило Дазая больной головой и совершенным непониманием, где он находится. Однако обстановка была знакомой, это было его жилище, отданное ему когда-то Мори. Не самое обжитое, но все же удобное для того, чтобы пережить пару ночей здесь. Зрение сфокусировалось на нечёткой фигуре перед ним, затянутой в белую рубашку и черные штаны. И рыжие волосы огнем горели в лучах рассветного солнца, режа взгляд своими яркими оттенками и сполохами. Чуя понимающе фыркнула, наблюдая за тем, как морщится парень, пытаясь приподняться на одной руке.       — Очухался? — хмыкнула Накахара и поставила перед страдающим от головной боли парнем стакан с водой. Тот мгновенно схватил предложенную влагу и начал пить большими глотками, едва не захлёбываясь.       — Да, я притащила тебя из бара, алкоголик несчастный. Нет, между нами ничего не было, — милостиво отметила рыжая, когда вопросительный взгляд Дазая уткнулся в нее. — Раз ты очнулся, я могу идти.       — А у нас могло бы? — спросил вдогонку Осаму, наблюдая, как девушка поправляет шляпу и накидывает плащ, мурлыча под нос незамысловатую мелодию.       — Если бы ты не лакал виски как воду? Кто знает, — усмехнулась девушка и вышла за порог, пока сам Осаму приходил в себя от такого поворота событий. В его голове медленно зрел план, впервые слишком зыбкий и имеющий столько странных переменных, что такой план начал пугать вечно логичного и продуманного парня. Однако если у него выгорит, то…       — Чуя, — Дазай захлопнул дверь за спиной и закрыл ее на замок. Рыжая подняла взгляд от бумаг, которые заполняла, и слегка нахмурилась, вопросительно глядя на напарника. Парень нервно улыбнулся, собираясь с силами. Со стороны это выглядело как его привычная ехидная усмешка.       — Помнишь, ты говорила про то, что… если кто-то усомнится в том, что ты сама достигла? — помедлив, произнес Осаму, поежившись. У него возникло ощущение, что он сейчас ступает по тонкому-тонкому льду. Потому что уровень вопроса в глазах девушки достиг критической отметки, и та могла уже начать злиться.       — Помню, разумеется, — Накахара явно подозревала подставу, даже начала постукивать кончиком карандаша по столу, не боясь испортить отчеты вспышкой гнева.       — Я уверен, что ты насосала, чтобы попасть на пост, — выдохнул скороговоркой Осаму, и в ту же секунду мимо него просвистел карандаш, втыкаясь в дверь в миллиметре у шеи парня. Чуя мгновенно поднялась, хмурясь, глядя внимательно на напарника, словно готовая броситься на него в мгновение ока. Молчание затягивалось.       — Дазай, ты ведь не идиот, — медленно, низким от сдерживаемых эмоций голосом произнесла рыжая, обходя свой стол. — И или ты решил покончить жизнь самоубийством — причем весьма болезненно, что явно не о тебе. Или ты решил предложить мне потрахаться таким идиотским способом. И во второй вариант я верю намного больше, потому что ты не мазохист.       Чуя медленно, плавно подошла к замершему у двери парню, не сводя с него взгляда. Она слегка запрокинула голову, когда подошла практически вплотную, и Осаму даже задержал дыхание, чувствуя, как от напарницы буквально веет яростью и одновременно любопытством, которое вселяло определенную надежду.       — А спросить яйца не выросли, Скумбрия? Трусишь? — спросила девушка, положив руку на дверную створку и будто бы зажимая шатена у двери. Осаму мимолетно облизнулся, приковывая взгляд Накахары к своим губам, и почти робко, совершенно непохоже на свое обычное поведение, положил ладонь на обтянутое тканью юбки бедро. И, не видя сопротивление и читая в глазах только любопытство и безмолвное, терпеливое ожидание, медленно опустился на колени.