Сероглаз

Глава третья Там смерть

Баст провела рукой рядом с собой, но ничего не почувствовала. Её терзало чувство надвигающейся опасности. Оно, как огромный краб, вцепилось клешнями, не собираясь отпускать добычу. Иногда это чувство приглушалось, но оно всегда было рядом, как невидимый убийца, ожидающий подходящего момента. На время Баст перестала есть в обеденном зале. Она старалась не попадаться на глаза членам клана из опасения, что они возьмут её под контроль. Ещё до первых лучей солнца она пробралась на кухню и выкрала кусок хлеба и яблоко, поспешив уйти, пока не пришли поварихи. Прошло уже несколько недель, но Фрелия девочка видела только один раз – во время присяги Старейшине. Новичка приняли как будто дружелюбно, тем более что молодой человек был вежлив и старался с каждым наладить контакт. Баст даже удалось подслушать, как Фрелий с грустью рассказывал об отце, о том, как Черноух иногда навещал их с матерью, а во время редких визитов описывал жизнь в замке, да так живо, что Фрелий с самого детства мечтал присоединиться к клану, но мать не позволяла. Некоторое время Баст петляла в запутанной паутине пустынных коридоров, стараясь не попадаться на глаза рассветным патрульным, пока не спустилась в подземелья. Здесь был холодный и густой воздух, с потолка капала вода. Подземные коридоры не проходили под замком, они начинались у одной из башен, далее вели в сторону леса и проходили рядом с озером. В той части было особенно сыро. В темноте Баст видела средне, но она иногда покидала замок таким способом и дорогу успела выучить. Подземелье было не просто другим миром, а живым существом, как считала девочка. Во-первых, оно дышало. Если наверху в воздухе не было ничего, кроме беззаботного щебетания птиц и шелеста листвы, то тут слышался долгий, протяжный выдох, который ощущался везде, даже в самых укромных местах. Во-вторых, подземелье смотрело. Иногда Баст замечала вдалеке маленькие огоньки, но когда подбегала ближе, чтобы рассмотреть, они уже исчезали. И, в-третьих, подземелье разговаривало. Чем глубже спускалась Баст, тем громче раздавался голос в голове, но тем и неразборчивей он был. Иногда он был писклявым, иногда напоминал скрежет, словно кто-то разговаривал с полным ртом песка. Иногда переходил в настойчивый гул, отчего начинала болеть голова, которая шумела, как переполненный улей. Баст почти выбралась наружу. Теперь оставалось пройти вперёд, подняться по ступеням и – выход. Но что-то заставило её задержаться у решётчатой боковой дверки, которая нагоняла на неё ужас, словно за ней обитало невидимое чудовище, являвшееся в кошмарах. Возможно, что там затаился тот монстр, шаги которого ей иногда слышались рядом? Баст вцепилась в прутья длинными пальцами, вглядываясь во мрак тоннеля. Дверь, конечно, была закрыта, но даже если бы это было не так, девочка вряд ли осмелилась туда пойти. Не только из-за ужаса перед неизвестностью, но ещё и потому, что её туда с невероятной силой тянуло. А это ещё страшнее. Если эту дверь закрыли, думала Баст, то неспроста. Непостижимым усилием воли заставив себя просунуть дрожащую руку в отверстие решётки, будто ей могли откусить пальцы, Баст прошептала: - Что же там? Голоса в голове взволнованно зашелестели, а потом стали понемногу утихать. Девочка стояла неподвижно, как статуя, глаза расширились, словно она осознала нечто невероятное. Когда Баст открыла рот, её голос изменился, стал хриплым и чужим, но в то же время звучал уверенно: - Там смерть… Баст почувствовала опасность. Это нечто, что изо дня в день звенело в голове, вовсе не было другом. Но что-то мешало этим голосам обрести форму и расправиться с ней. Баст сжала пальцы протянутой руки в кулак, как будто схватила кого-то. Постояв, она сделала шаг назад, а потом ещё и ещё. Ход, по которому Баст выбралась на поверхность, вёл в маленький домик на кладбище, состоявший из одной комнатки. Раньше тут жил дед, который выполнял несложную работку: протирал надгробия, вырывал сорняки, поливал цветы, зимой сметал снег с плит. Староста деревни жалел бедняка и платил ему за труд, хотя и не должен был, потому что кладбище охранял Могильщик. Год назад старик умер, а жилище осталось догнивать. Больше сюда никто не приходил: боялись жить рядом с Могильщиком. Когда Баст в первый раз столкнулась с этим существом, тоже посчитала его страшным. Но таковым оно было лишь на вид: двухметровый исполин с телом из чёрного клубящегося дыма и яркими зелёными глазами, горящими, как два огонька. Но он не пытался причинить вред. Девочка видела его несколько раз, и то издалека. Могильщик прятался, наблюдая за посетителями кладбища. Но где бы он ни был, Баст неизменно чувствовала запах костра, который исходил от существа. Несколько раз девочке удавалось проследить за Могильщиком: он стоял на коленях возле надгробий и вздыхал дымным телом. Он знал, что за ним смотрят, но, похоже, не возражал. Баст тогда подумала, что Могильщик грустит оттого, что видит воспоминания мертвецов, а потом твёрдо в это поверила. Этот таинственный дух был кем-то вроде смотрителя: наблюдал за порядком, берёг могилы от набегов мародеров. Над каждым кладбищем стоял свой Могильщик, он возникал незаметно, и жил, пока существовало то, что он охранял. Хоть это существо и считалось неопасным, люди боялись его из-за устрашающего вида. В этот жаркий летний день воздух будто потрескивал от напряжения. После холодного подземелья это чувствовалось особенно остро. Людей не было видно, хотя невдалеке мелькнул дымчатый силуэт. Баст тоскливо прижалась лбом к старому дверному косяку и задумалась. Ей не хотелось вновь бесцельно бродить средь дорог, словно призрак. В деревню соваться не было желания: однажды днём она пришла туда, и незнакомая селянка стала тыкать пальцем и бормотать что-то под нос. Да и другие, пусть ничего не говорили, но странно косились. Баст тогда убежала. Ночью – другое дело. Люди становились как будто равнодушнее, а в таверне, разморённые пивом, не обращали внимания на девочку. Побродив по кладбищу, Баст направилась туда, куда всегда приходила, оказавшись в этом месте: к могиле Омнира, деда по отцовской линии. Его похороны состоялись год назад, одним весенним днём, когда пели птицы, а почки на деревьях уже распустились в нежные зелёные листья. Баст почти не помнила деда. Он, как и Девентий, проводил с ней мало времени, однако день похорон врезался ей в память. А точнее, два эпизода из этого дня, которые произвели на девочку впечатление. Первая вспышка: Баст стоит и смотрит наверх, на телегу, запряжённую лошадью, в которой лежит гроб. Женщина сидит рядом с телом и рыдает. Истерический плач разносятся далеко вокруг. Девентий стоит возле дочери и смотрит вдаль. Небо ясное, облаков почти нет. Девочку слепит солнце, когда она смотрит вверх, но отвести взгляд от телеги не способна. Вторая вспышка: Баст стоит возле вырытой могилы очень близко – один шаг отделяет от падения. Гроб уже опустили, на него летят грозди земли, которые глухо ударяются о крышку. Баст не понимала, почему, но ей нравилось приходить к деду на могилу, рассказывать истории безмолвному надгробию, вырывать сорняки. После таких визитов ей становилось легче. После разговоров с незримым собеседником Баст находила ответы на волнующие вопросы, словно бы покойный родственник подсказывал, а не она сама находила решение. Однажды, сидя на лавочке и болтая ногами, девочка спросила: - Что за голоса я слышу? Чего они хотят? И почему я ничего не могу разобрать? Поговорив на эту тему с каменным надгробием, Баст покинула могилу деда, уверенная что эти голоса – часть её существа и надо привыкнуть к ним. Обычно Баст посещала только могилу деда, но теперь решила зайти на место захоронения ещё и к тёте. Её памятник находился на приличном расстоянии от Омнира, да и не тянуло девочку почему-то навещать эту могилу. Возможно, потому, что деда она помнила, а тётя ушла из жизни задолго до её рождения. Баст посещала это место настолько редко, что теперь с трудом нашла нужный памятник. Он, как всегда, был очень аккуратен: никакой травы вокруг, пыль стёрта, в вазе цветы. Интересно, кто поддерживает порядок и приносит букеты? Пусть девочка приходила в это место и редко, тут всегда было чисто, а цветы, казалось, только что принесли: ни единого пожухшего листика, ни одного завядшего бутона. Некоторое время Баст бездумно смотрела на памятник и на высеченные на нём слова. Если с Омниром хотелось делиться мыслями и переживаниями, то сейчас она будто пришла в гости к незнакомцу. Происходи всё на самом деле, между ними наверняка воцарилось бы неловкое молчание. Возможно, причиной скованности Баст было то, что она не знала тётю лично, а может, дело было в том, что о ней никогда не говорили в семье. Будто бы со смертью стёрлась всякая память о ней. Никаких портретов, личных вещей, ничего. Баст попробовала однажды спросить Люму и Хантера, и отреагировали они странно: дедушка сказал, что не стоит поднимать тему страшной трагедии, а мать только побледнела, и вовсе оставив вопрос без ответа. Поэтому глядя на надгробие тёти, Баст видела перед собой не женщину, не призрака, а только пустоту. Кем был этот человек при жизни? Был ли вообще? Немного постояв, Баст сцепила руки в замок. Она чувствовала себя неловко, будто бы пришла на мероприятие, куда её не приглашали. Ощущая, что должна что-то сделать, она шагнула к букету, склонилась над ним и втянула в себя сладкий аромат. Потом резко развернулась и пошла к выходу из кладбища. Баст вернулась в клан и решила заняться тем, что поднимало ей настроение: пакостями. Она выкрала у одного мужчины червей, припасённых для рыбалки, и бросила в общий чан с супом, но этого ей показалось мало, поэтому в детской комнате под простыни и в пододеяльники напустила наловленных в подземелье тараканов. Некоторым оторвала лапки, чтобы не убежали. Иногда Баст позволяла себе такие развлечения, но ей нравилось не просто подстраивать гадости, а делать это незаметно. Её не подозревали, напротив, виновников искали среди отъявленных хулиганов, которые любили шуметь, кричать и затевать драки у всех на виду. Баст было обидно, поскольку эти дураки не могли организовать того, что творила она, не вызвав подозрений. А девочке хотелось, чтобы её расспрашивали, хотелось придумывать правдоподобные аргументы и переводить стрелки на других. Вдоволь удовлетворив тягу к разрушениям, Баст отправилась к себе. Люма была в комнате: сооружала на голове очередную причёску. Очевидно, процесс шёл не так, как задумывалось, поскольку она то и дело раздражённо распускала волосы и начинала заново. Баст села перед зеркалом уставившись на отражение. Она сидела долго, глядя в одну точку. Даже не моргнула ни разу. Когда она играла с детьми в “гляделки”, то неизменно выигрывала, потому что могла долго не моргать, не испытывая дискомфорта. Со стороны девочка выглядела так, что если бы на глазницу села муха, она и тогда не обратила бы на это внимания. Люма, всё это время делавшая вид, что в комнате больше никого нет, не выдержала: - Что с тобой? Баст медленно качнула головой, как будто только проснулась. - Скучно. - Так иди, развлекись. Девочка промолчала. - Я привыкла, что тебя раньше ночи не дождёшься. Что же случилось? – не дождавшись ответа, спросила Люма. Хоть это и был вопрос, Баст знала, что мать не хотела знать ответ, а выражала так раздражение. На самом деле, девочка редко задерживалась в лесу до темноты. Просто сразу не шла в спальню, а например, отправлялась в детскую, где часто рассказывала страшилки. Ребятня слушала с раскрытым ртом, особенно мальчишки, обожавшие жутковатые истории. Баст отличалась хорошей памятью, и осознавать происходящее начала рано, но Люмы не помнила, как будто её и не существовало до определённого момента. Зато помнила дедушку Хантера, с которым и прожила первые годы жизни в одной комнате. И ответ на этот вопрос казался очевидным: Баст не помнила мать, потому что та практически не проводила с ней время. В отличие от Хантера, который свободные минуты старался посвящать внучке. К сожалению, в последнее время такие моменты выпадали редко: старик много посвящал себя делам клана. Поэтому Баст была предоставлена сама себе. Несмотря на столь правдоподобное объяснение, Баст не могла избавиться от чувства, что Люма появилась в её жизни как будто бы из воздуха. Неожиданно издалека раздался собачий лай. Баст насторожилась. Несмотря на приглушённость звука, он доносился не из леса. Правилами клана это не одобрялось: почти все животные жили в конюшнях и сараях за замком. Была у клана и псарня, но она располагалась далеко, так что услышать оттуда было ничего нельзя. Но Баст насторожило то, что лай показался знакомым. Она вышла из комнаты и отправилась на звуки лая. Петляли коридоры, мелькали лестничные пролёты. Замок постепенно накрывала темнота. Вечерние патрульные зажигали факелы на стенах, глядя на проходившую мимо девочку с неодобрением. Когда Баст проходила мимо караульных, то на миг встречалась с ними взглядом, и ей становилось тревожно: как будто она преступница, совершившая что-то неправильное. Но пока не объявили отбой, ей не могли ничего предъявить. Звук привёл к двери, которая была не закрыта на ключ, а подпёрта камнем. С той стороны зверь выл и упирался в преграду лапами, поэтому булыжник сдвинулся, и в двери образовалась узкая щель. Баст не знала, кому принадлежит эта комната – на верхнем этаже, насколько она знала, никто не жил, - но осмелилась заглянуть в отверстие. То, что она увидела, развеяло последние сомнения, и девочка вошла в комнату, не без труда отодвинув громоздкий камень. Пёс восторженно взвизгнул и положил лапы на плечи маленькой хозяйке. Баст, едва успевшая зайти, не ожидала этого и сразу же упала, как будто ей подсекли колени. - Привет, Зубастый. В клане недоумевали, куда же подевался пёс, а девочка знала, что послужило причиной исчезновения. Стояла ранняя весна. Девочка играла с самодельным детским луком, вместо стрел используя прутья и ветки. Рядом носился Зубастый, лаем пугая лесных птиц. В конце концов Баст это надоело и она подозвала пса, загоревшись идеей поиграть в добычу и охотника. Зубастый подошёл, виляя хвостом, и уставился в лицо хозяйке. - Ты должен убегать. Но зверь продолжал сидеть, туда-сюда водя хвостом по земле. И Баст совершила поступок, о котором пожалела впоследствии. Не потому, что он был плохим, а потому, что до сих пор не понимала: что ею двигало? Возвращаясь к этому эпизоду, девочка поняла, что в голове не было ни единой мысли. Что заставило её совершить подобное? Была ли это агрессия, бушевавшая в душе, или мимолётная прихоть? Она натянула тетиву и выстрелила в морду Зубастому. Тот громко взвыл и пустился наутёк, да так быстро, что догнать не представлялось возможным. До сегодняшнего дня Баст не видела пса и не знала, что он всё ещё в клане. Тогда ей показалось, что попала по носу. Теперь же, спихнув с себя радостно лающего зверя, девочка мрачно рассмотрела собачью морду. Правый глаз расплылся, увеличился в размере и вылез из орбиты, что придавало зверю кошмарный вид. Не по носу, значит. - Альт, опять открыл дверь? Как же ты сдвинул камень? – послышался голос из коридора. Приближался хозяин комнаты. Баст услышала шаги ещё раньше, но не захотела уйти. Ей вздумалось объяснить, что Зубастый – её собака, которую она заберёт. В комнату вошёл мужчина. Как и большинство жителей этой страны, он имел русые волосы. Его пронзительные глаза не выражали никаких эмоций, лицо венчала бородка, добавлявшая возраст. У него были широкие ноздри и шрам над бровью. На вид ему можно было дать от двадцати до тридцати – растительность на лице не давала определить точнее. При первом взгляде на этого человека Баст показалось, что ему под пятьдесят. - О, Альт, у нас гости. Когда мужчина заговорил, у девочки отпали последние сомнения. Его внешность она не запомнила тогда так хорошо, зато голос узнала, едва услышала. - Его зовут не так. - Правда? – мужчина улыбался добродушно, будто вторжение не явилось для него неожиданностью, но глаза оставались холодны, - и как же его имя? - Зубастый. Это моя собака. - Вот как. А тебя не пугает его страшный глаз? – мужчина повесил куртку на крючок и посмотрел на Баст, но теперь во взгляде мелькнуло напряжение. Девочка растерянно провела ладонью по собачьей шерсти, раздумывая, должна ли её следующая фраза звучать гордо, или же, наоборот, пристыжено. - Это я проткнула ему глаз. - Сколько хладнокровия, – сказал мужчина и сел перед ней на корточки. Даже не удивился, - ну, раз уж ты здесь, не скажешь, как тебя зовут? - Бастат. Обычно она представлялась сокращённой версией имени, но сейчас, перед этим взрослым, ей захотелось показаться хотя бы чуточку значительнее. - А я Фрелий. Может быть, ты знала моего отца, Арога? Он раньше жил здесь, - когда мужчина произнёс это, его лицо выражало спокойствие, однако в глазах виднелось любопытство. - А, ну конечно. Он ещё людей ел. Фрелий рассмеялся, чем удивил Баст, потому что она надеялась его разозлить, оскорбив память о старике-отце. Иногда ей удавалось довести взрослых до белого каления лишь одной злобной фразой, но даже в этих случаях больше ругали её родителей, ссылаясь на то, что они не воспитывают ребёнка. - Я хочу забрать Зубастого, - сказала Баст, отворачиваясь. Она не знала, какой реакции ожидал от неё Фрелий, но он пожал плечами, будто ничего не произошло. - Пожалуйста. Я смотрю, он тебе рад. Баст окликнула собаку, призывая следовать за собой. Последняя фраза Фрелия стучала у неё в висках. Он тебе рад. Но почему? Наверное, ей стало бы легче, если бы Зубастый укусил её.