Сероглаз

Глава шестая

Голос за стеной

Упирающуюся внучку Хантер привёл в комнатушку при храме. - В тебя что, и впрямь бес вселился, раз так сопротивляешься? – пропыхтел дедушка, с укоризной глядя на внучку. – Служитель поможет, как ты этого не понимаешь? Он желает добра! Вышеупомянутый зашёл в помещение и с неодобрением взглянул на Баст. Непокорность девчонки усложняла положение, хоть и не стала неожиданностью. - Обряд сложный, предупреждаю, - сказал старик, обращаясь к Верховному. - И что же может произойти? – нахмурился Хантер, - если обряд требует больших затрат, я заплачу, сколько скажете. Всё что угодно, лишь бы устранить последствия того странного зимнего дня! Служитель замялся. Брать деньги, заведомо зная, что обещание не будет исполнено – это слишком низко. - Нет, никаких затрат. Но обряд может потребовать достаточно много времени. Да и на восстановление может уйти больше луны. Сами понимаете, ритуал не из простых. - Восстановиться она может и дома, - сказал Хантер. Служитель покачал головой, стараясь скрыть плескавшийся в глазах страх. Сейчас его главной задачей было убедить Верховного, что девочке необходимо провести в храме как можно больше времени. Неизвестно, насколько она сильна и как быстро получится с ней расправиться. - Дело в том, что с нечистой силой лучше бороться, находясь в Божьем доме – мракобесы не любят такие места и быстро ослабевают. Хантер помолчал с минуту. Было видно, что ему не хотелось бы расставаться с Баст так надолго. - Я смогу навещать внучку? – спросил он наконец. - Первое время да. А после проведения обряда придётся завершить встречи. Душа ребёнка будет бороться с бесом. В это время лучше не беспокоить… - Служитель вопросительно посмотрел на девочку, которая прожигала его хищным взглядом дикой кошки, готовящейся к прыжку. - Её зовут Бастат. Официально… – подсказал Хантер, - но я зову Бастаной, так звучит намного лучше. - Бастат? Что за странное имя? Кто дал его? - Отец. - Её отец? Он… «Такой же, как она?» - едва не сорвался с губ вопрос. - Оружейник. Тоже живёт в клане. – Пояснил Верховный, интерпретировав вопрос служителя по-своему. - Приходил сегодня в храм? - Нет. Говорил, что придерживается иной веры. Но какой, не уточнял. Баст выглянула в открытое окно и вдохнула хвойные запахи леса. Тут слишком высоко, отметила она, просто так не выбраться. В самом углу серой оконной рамы расположился паучок, надеявшийся поймать незваных гостей в кружево паутины. На пронзительно синем небе хлопьями разметались сливки облаков, рядом с которыми блестящей монетой сиял золотой слиток солнца. Трепетали листья, подхватываемые воздушными потоками, и беззаботно щебетали птицы, добавляя в шелестящую песню леса собственные ноты. Баст любила лето, оно было намного приветливее холодной зимы с извечными бурями и снегопадами. Такая беззаботность, царящая за окном, резко контрастировала с холодной мрачной кельей. Обстановка тут царила настолько напряжённая, что, казалось, вот-вот лопнет. «Я сбегу», - подумала Баст. В клане удавалось сбежать, но там это было и проще: она стащила у деда связку ключей от некоторых комнат в замке, в том числе своей. Хантеру тогда пришлось сделать новые. Он даже не заподозрил внучку. А зачастую побег не требовал даже ключей, ведь можно было смыться через окно. А если положение было безвыходным, то Баст тщательно пряталась, а когда приходили надзиратели и не обнаруживали девочку на месте, то решали, что она снова убежала, и уходили на поиски, оставив дверь открытой. Но последнее было скорее исключением, чем правилом. Баст прислушалась к себе. Панический треск в голове поутих, хоть и не умолк – очевидно, невидимые помощники смирились с неудачей и теперь затаились в ожидании последующих событий. Прощание с дедушкой вышло сухим и напряжённым. Хантер смотрел на внучку так, словно провожал в последний путь. Крепко обняв и пообещав навещать, как только сможет, Верховный покинул келью, оставив Баст со Служителем Света наедине. Тот встал рядом с дверью и оглядел маленькую гостью. От старика исходили волны страха, и Баст отчётливо ощущала их. Но в чём причина испуга? Чем слабая девочка способна навредить взрослому человеку? Баст не ощущала в себе особых сил, зато помнила о шквале недостатков: неспособности чувствовать запахи, вкусы, неразвитой физической силе. - Давно живёшь в клане? - Всегда жила, - негромко сказала Баст, не уверенная в собственном ответе. В памяти кружились высокие огни, длинный коридор и мелодичный смех, сменяющиеся один за другим незнакомые лица и бесконечные вопросы о чём-то важном. Это были воспоминания о далёкой, давно потерянной жизни, которая не ассоциировалась у неё со стенами клана. «Как ты себя чувствуешь?» Баст провела рукой по волосам. Слишком много скопилось в голове: бесконечные голоса, яркие картинки и скопище мыслей с вопросами, на которые до сих пор не нашлось ответа. Были те картинки снами или воспоминаниями, Баст понять не могла. Больно размытые образы порхали в сознании. - Ты похожа на отца? Баст не поняла, имелась виду внешность или характер, но решила не уточнять, чтобы в её жизни не стали копаться ещё глубже. Поэтому дала ответ, показавшийся самым безопасным в сложившейся ситуации: - Нет. - А на мать? – продолжал наседать Служитель с хищностью стервятника. - Нет. Старик подошёл к гостье (или пленнице?) вплотную и посмотрел в лицо. Нахождение рядом с Баст мало на кого оказывало благотворное влияние, и, словно овеянный холодом, служитель поёжился. Ему стало не по себе. - Глаза, кожа… - бормотал старик, пристально изучая Баст, - и пальцы! – Он взял её за руку и стал осматривать, будто надеясь обнаружить неопровержимые доказательства. Прошло несколько мгновений в гнетущей тишине. Баст казалось, что уже сумерки, хотя на дворе стоял полдень. Этот день оказался слишком длинным. - Поживёшь тут некоторое время, - сказал Служитель и отстранился от девочки, - в этой комнате. И отправился к двери. - Нет во мне никаких бесов! – невесть зачем воскликнула Баст вслед уходящему. В этом она не сомневалась. Старик застыл на миг, но ничего не сказал и скрылся за порогом. Прошло несколько дней. Баст никто не трогал и не пытался повлиять на неё. Три раза в день девочке приносили еду и воду, и на этом контакты с обитателями храма заканчивались. Предоставленная сама себе, Баст развлекалась тем, что крушила комнату: перевернула шкафчики и тумбочку, разбила зеркало. Попыталась вскрыть замок найденными ножницами, но тут же попалась на этом деле, несмотря на то, что на дворе стояла ночь. Из этого Баст сделала вывод, что её покои караулили в любое время суток. В этот же час из комнаты вынесли всё, что могло послужить отмычкой. Но как ни добивалась Баст реакции на безобразия, монахи, которым приходилось заглядывать в комнату, оставались безмолвны. Обнаружив очередной погром, они обводили комнату скучающим взглядом, в котором читалось: «Ох, снова эти слуги дьявола разбушевались», после чего посылали за кем-то, кто, как решила Баст, отвечал за чистоту и порядок. После уборки её снова оставляли одну. «Не будут же они вечно терпеть», - негодовала маленькая узница. В глубине души надеялась, что жителям храма надоест такое поведение и они выставят её вон. Хантер приходил навещать внучку каждый день, часто с ним появлялась Люма. Девентий так ни разу и не показался. Узнав о бунтовских вспышках Баст, Верховный попытался провести воспитательную беседу, но по нему было видно, что он уже сомневался, учиняла ли погром внучка или сидящий в ней дьявол. Перед собой он видел маленького перепуганного ребёнка, и сердце его разрывалось от жалости: оказавшись рядом с ним или Люмой, Баст утрачивала боевой настрой и просто сидела рядом, не желая подолгу расцеплять крепких объятий. Она просила забрать домой, говорила, как ей здесь не нравится, а Хантер успокаивающе гладил малышку по волосам и обещал, что скоро всё закончится. Люма держалась отстранённо и смотрела на дочь как на привидение, но тоже пыталась утешить: обещала, что после обряда покажет ей город. Но это мало помогало, да и при каждом прощании девочка ощущала себя одинокой и брошенной. Ей просто хотелось вернуться домой. «И почему Дели не научил взламывать замки?» - думала она. Хотя в этой комнате не нашлось ничего, что можно было бы использовать как отмычку. И вот одним летним днём всё закончилось. Баст так и не поняла, было ли так задумано изначально, или же виной послужило её дерзкое отношение. Так или иначе, смерть для Баст приготовили медленную, мучительную и предельно простую. Проснувшись однажды утром, пленница поняла, что находится не в комнате, а в холодном и тёмном помещении, больше похожим на тюремную камеру. Каменные стены, маленькое окошко у самого потолка, которое едва пропускало тусклый свет, жёсткая и узкая кровать без подушек и тряпкой вместо одеяла, ведро в углу для естественных нужд – вот и весь интерьер. Через маленькое отверстие в двери открывался вид на лестничную площадку, ведущую вверх. Первое время Баст стучала по двери и кричала так, будто её режут. Но сразу выдохлась и устало прислонилась к каменной стене. Ей так и не удалось привлечь внимания, поэтому не оставалось ничего, кроме как ждать. Но время шло, а к Баст никто не приходил, даже еду не приносили. Иногда пленница слышала, как снаружи кто-то ходит, и когда подбегала к отверстию в двери, то обнаруживала послушников храма. Но сколько она не звала, никто так и не подошёл. Хоть Баст не приносили ни еду, ни воду, несколько дней она не чувствовала ни голода, ни жажды. Выбраться не представлялось возможным: двери были заперты, а до единственного окошка невозможно было добраться – оно располагалось слишком высоко. Неоднократно девочка пыталась достигнуть окна, цепляясь за камни, выпирающие из стены, но срывалась. С наступлением ночи начиналось непонятное: Баст слышала, как за стеной кто-то ходит и что-то бормочет. Если рядом томился в заточении ещё один заключённый, то почему тогда его не было слышно днем? Девочка пыталась выйти на контакт с неизвестным: стучала по стене, звала – безрезультатно. Но попыток Баст не оставляла. Вот и сейчас она била ладошками по стене и звала неизвестного, слыша, как он говорит сам с собой. Выйти с ним на контакт казалось важным. - Да что разоралась? – услышала Баст голос послушника у двери темницы. Проходил он мимо или же пришёл на шум, девочка так и не поняла. Впервые с ней заговорили с момента заточения. Баст растерялась: попав в плен, она так часто пыталась добиться разговора хоть с кем-то из местных обитателей, что когда к ней обратились добровольно, не сообразила, что сказать. Подбежав к двери, она увидела круглое как блюдо лицо немолодого монаха. Он смотрел на неё злобно и презрительно. Баст ответила тем же. Но что сказать в сложившейся ситуации? Требовать отпустить казалось бессмысленным. - Почему вы со мной говорите? - Потому что не боюсь. Ты обычный ребёнок, даже выбраться не смогла отсюда. На что ты тогда способна? - И зачем меня здесь заперли? - Потому что Служитель увидел в тебе зло. Он не ошибается. Но меня этим не удивишь – встречал достаточно зла на веку. К тому же вижу, что некая сила и впрямь тебя поддерживает: прошло уже несколько дней, как тебя держат без еды и воды, а выглядишь бодрой. Так или иначе… Не кричи и не создавай шум. Никто не придёт. И он уже развернулся, чтобы уйти, но Баст остановила: - Кого вы держите там, за стеной? – спросила девочка, жестом указав направление. Несколько мгновений послушник молчал, во взгляде было замешательство, словно он не понимал, о чём идёт речь. Но когда заговорил, Баст ему не поверила. - Там никого нет. - Нет, есть. Кто-то ходит и говорит. Мужчина проворчал что-то себе под нос и исчез из поля зрения Баст. Послышался звон ключей и скрип открывающейся двери, которая вскоре захлопнулась вновь. - Там никого нет, - вновь повторил послушник, появляясь перед взором Баст. – И быть не может. Ключи от темниц только у меня. С этими словами он удалился. Но всё повторялось вновь: с наступлением сумерек шум за стеной возобновлялся. Одной тихой летней ночью, когда ночное светило озаряло округу мягким и бледным сиянием, в полях бойко стрекотали сверчки, а в речках оживлённо квакали лягушки, Баст лежала на жёстком ложе, свернувшись калачиком. По местности бродил прохладный ветер, путаясь в камышах, пригибая траву и разбиваясь о стены храма. Над округой возвышались гигантские тучи, предвестники дождя, главная радость сельского населения в летний период, обещающие избавить людей хотя бы на время от жары и обязательной поливки полей и огородов грядущим днём. Баст лежала на постели и тусклым взглядом смотрела на дверь. Она отчаялась, и у неё почти не осталось сил. Дни шли, и маленькая узница уже перестала осознавать, как долго сидит взаперти. Время от времени в комнату заходили обитатели храма, чтобы проверить состояние заключённой, и приходили в недоумение, когда обнаруживали девочку в живых. Они бормотали что-то про бесовщину и тёмные силы, после чего удалялись, так и не сказав Баст ни слова. Таким образом, в храме теперь все были убеждены, что девочку схватили не зря, ведь ни один нормальный ребёнок не смог бы протянуть без еды и воды так долго. Баст услышала шаги и подумала, что кто-то из послушников решил наведаться, но тут же сообразила: звуки доносятся из соседней камеры. Более того, неизвестный подошёл к стене, разделяющей помещения, и отчётливо произнёс: - Слушай меня. Девочка вздрогнула. Ей почудилось, что эти же слова эхом отозвались в голове. Да и голос принадлежал будто вовсе не человеку, а некому потустороннему существу. Звук был везде и одновременно нигде, его мог услышать любой, но не слышал никто, потому что он предназначался маленькой одинокой пленнице, всю жизнь слышавшей этот голос, но не способной понять, что ей говорят. И вот он, живой, манящий – тут, за стеной. Заворожённая, Баст медленно слезла к кровати, подошла к стене, прильнула к ней и опустилась на холодный пол. Стоять не осталось сил. - Тут скучно, не правда ли? – произнёс неизвестный хрипло, - я тоже не знаю, чем бы заняться. Ты не можешь выйти отсюда? Думаю, ты не пробовала… У тебя на руках все карты. Пусть же начнётся веселье! Мне уже надоело это место. Тебе тоже надоело. Правда, тут легче скрываться – такой слепой и равнодушной толпы я давно не встречал. Баст сжала пальцами виски и зажмурилась. Голос звучал одновременно отовсюду, но в первую очередь – в голове. Словно каждое слово выжигали раскалённым углём в детском мозгу. - Я чувствую ненависть и скуку в этих стенах. Возможно, эти люди и шли сюда добровольно, но сейчас уже не рады своему существованию. В их мечтах служение богу выглядело иначе. В мире всегда всё выглядит иначе. Люди привыкли идеализировать, а столкнувшись с реальностью, разочаровываются. С пессимистами куда легче иметь дело – они готовы к худшему, поэтому на деле получают что-то, что чуточку лучше их ожиданий. Наверно, ты пока не способна понять, тебе ведь немного лет. Баст сжала зубы. Она не могла сосредоточиться на том, что ей говорят, думая о терзающей боли. - Но продолжай слушать. Терпи. Мы же тебя терпим. Знаешь, как это трудно – да ещё и на протяжении стольких лет? Все мысли, желания – только ты, а это тяжело, поверь. Одна и та же личность. Мы не можем это прекратить, но это кажется таким несправедливым. Что мы, собаки, подчиняться тому, под чьё влияние попали? А мы вынуждены слушать твои мысли… Такой лёгкий скрежет в мозгу. Хочу сказать, что ты должна быть благодарна – без нас тебя бы не было, Баст. Ох, ну почему так? – из-за стены послышался нервный смех, - Баст, Баст, Баст, всегда Баст. Это надоедает. Девочка затаила дыхание. Она мало понимала смысл того, что ей говорили, но в одном не сомневалась – вот оно, начало, уже происходит здесь, в этой темнице. Начало чего? Пока неясно. Но это правда должно быть важно. - Меня зовут Регуш… Приходи в гости, если выберешься отсюда, уверен, ты сможешь это сделать. Переулок Северный, номер… кажется, третий. Да, третий. Запомни. Обещаешь? Хочу, чтобы ты пообещала. По крайней мере, на один твой вопрос я отвечу. - Хорошо, приду. - Северный переулок, третий номер. Регуш. Повтори, - потребовал незнакомец. Девочка повторила. Некоторое время стояло молчание. И вновь неизвестный заговорил первым: - Слушай, веришь в призраков? Ну, не молчи, я хочу услышать ответ. У Баст по коже пошли мурашки. Она вспомнила слова послушника о том, что в той камере никого нет. Ведь ему не было смысла врать? Тогда, выходит, тот, кого она слышит… - Верю, - сказала девочка тихо. - Я вот не верил до последнего времени. А сейчас пришлось. Потому что призрак находится за стеной, - прошептал неизвестный. Хлынул поток ветра, ночное светило ушло за тучи, и стало темно, словно задули свечи. Боль отпустила Баст. За стеной никто больше не заговорил – ушёл, исчез, растворился в воздухе? Девочка не знала, но была уверена, что за стеной больше никого нет. Обессиленная, опустилась на пол и забылась сном. Когда Баст проснулась, солнце стояло в небе и яркие лучи заглядывали в окно темницы. Чувствуя жгучий холод в ногах и кончиках пальцев рук, Баст подползла к окну, желая получить хоть каплю тепла. Ей казалось, что солнце способно помочь. Некоторое время она грелась, подставив лицо тёплому потоку и закрыв глаза, пока чей-то голос не нарушил мирную тишину: - Вижу, ты не в силах даже встать. Значит, дни твои сочтены. Этот голос не доносился из-за стены, не откликался эхом в голове, не бросал в дрожь – у Баст он вызывал злость и раздражение. Этот голос принадлежал Служителю. - Что вам надо? Старик некоторое время молчал, очевидно, собираясь с духом, а потом открыл дверь, но входить не стал. Он внимательно следил за Баст, словно за хищным зверем, которое в любую минуту готово броситься и разорвать на части. - Предупреждаю: рядом со мной стоят помощники. Они защитят, если вздумаешь атаковать. Баст ничего не ответила. Атаковать у неё и в мыслях не было. Какой смысл? Каким бы дряхлым не был старик, она не принесёт ему вреда при всём желании. - Не двигайся с места. Одно движение – и я прикажу заковать тебя в цепи. Он и правда боится. Но по какой причине? Разве она способна причинить вред? «Не переживай, чего у тебя нет, того нет», - прозвучал в голове ехидный безликий голос, словно отвечая на вопрос. Баст устроилась на своей, с позволения сказать, кровати поудобнее и облокотилась о стену. Желудок пронзала резь – он требовал еды. Перед глазами плыло. Баст чувствовала, что если попробует встать, то ноги не удержат. Понаблюдав за узницей некоторое время, Служитель не решился зайти внутрь, так и оставшись в дверном проёме. Похоже, решил, что девочка специально напустила на себя уставший вид, чтобы ввести его в заблуждение, а потом нанести удар в неожиданный момент. - Вижу, что ты ещё… держишься, - произнёс старик. Очевидно, едва удержался, чтобы не сказать: «Всё ещё жива». - Это подтвердило мои опасения. Ни один ребёнок не протянул бы так долго без еды и воды. Не скрывай истинной сущности, бес. Таким, как ты, не суждено ходить по земле. Вы не достойны жить. «Что, я и правда бес?» - подумала Баст, решив вновь обратиться к внутреннему голосу. Может, если он откликнулся в первый раз, то отзовётся и теперь? И действительно, прошло несколько секунд, как в голове прошелестело: «Кто – ты? Боже упаси. И да простят меня за это выражение боги, если и правда существуют. Никакой ты не бес». «А что, думаешь, богов не существует?» - удивилась девочка. «Не знаю, пока не видел ни одного». Баст так сосредоточилась на этом разговоре, что пропустила мимо ушей последние слова Служителя. А он, судя по выжидательному взгляду, задал вопрос. - Готова признать, что ты дьявольское отродье? – Повторил старик, так и не дождавшись ответа. - Дьявольские отродья – это те, которые запирают детей в тюрьму и морят голодом, - прошептала девочка. Но её не услышали. - Думаешь, что всё это сойдёт с рук? Все злодеяния? Тебе лучше раскаяться, бес. Конечно, душу это не спасёт, однако облегчит предсмертную агонию. Не понимаю, как ты осмелилась прийти в Дом Божий. Думала, я не узнаю? Но я не такой дурак. Думаешь, не распознаю зло? В этой книге, - он достал толстый фолиант из-за пазухи, - ответы на все вопросы. Конечно, простым людям доступа к Священному писанию нет. Они не поймут. Они не знают, как распорядиться этой информацией. Власть нельзя давать народу, она принадлежит избранным. Баст подняла глаза и уставилась на книгу. Она плохо понимала, о чём толковал этот человек, но одно до её сознания дошло: ответ на вопрос, почему же её схватили и заперли здесь, содержатся на страницах этой книги. - И что там написано? - Ну конечно, думаешь, что я возьму и расскажу? Это нелепо. Не пытайся околдовать, бес, я твоим чарам не подвластен. Меня защищает высшая сила. - Если бы я была бесом, то уже давно бы нашла выход отсюда. - Мощь этих стен ослабила твои силы, жалкое существо. Тебе не сравниться со Всевышним. Не притворяйся той, кем не являешься. Для маленькой девочки больно уж складные речи строишь. - Зачем вы сюда пришли? Поиздеваться? Некоторое время Служитель молчал и смотрел в пространство. - До меня дошли слухи… - Сказал он наконец, - то, что произошло зимой восемь лет назад. Это правда? Страшно представить, на какие ужасы ты обрекла того ребёнка… если бы не ты, всё было бы нормально. Возможно, я бы и не поверил в эту историю раньше, но сейчас… - Что? – поморщилась Баст, - какая история? Какой ещё ребёнок? - Не притворяйся, что не знаешь. Так или иначе, приходил этот Верховный, спрашивал о тебе. И скоро нужно будет дать ответ, чем же закончился наш обряд. Надеюсь, ждать долго не придётся, - и он развернулся, чтобы уйти. - Но ведь не было никакого обряда! – воскликнула Баст с негодованием. Старик на миг замер. - Никакого обряда не существует. Для таких, как ты, исход один – смерть. И дверь за ним захлопнулась.