Сероглаз

Глава 21 Призраки прошлого

Пришла зима. Последующие дни для Баст стали тяжёлыми: вставать приходилось ещё до рассвета, и если в детстве она успевала высыпаться за несколько часов, то сейчас эта способность её покинула. Причиной ранних подъёмов было то, что в клане творился полнейший хаос: болезнь подкосила половину замка, и рабочих рук не хватало. Такая эпидемия не была редкостью. На этот раз даже не было погибших, но и выздоравливать никто пока что не спешил. В итоге Баст приходилось помогать поварихам на кухне, в перерывах между занятиями мести дворы и натирать полы в коридорах, а после ужина мыть горы грязной посуды. Из-за этого Баст ещё и ложилась поздно, ведь уроки никто не отменял, а на них время находилось исключительно ночью. В дни, когда занятий с Фрелием не было, Баст просили присматривать за малышами, и отказаться не было возможности. Дети уже не подлежали обмену на картошку, как случалось в былые времена. Теперь обе эти обязанности лежали на Баст в равной степени. По ночам же периодически приходилось ходить в патрули, благо, исключительно в замке. Теперь Баст хотелось спать всё время, и ей уже начало казаться, что она не ученица в клане, а как минимум бравый воин на службе у государя. Баст изрядно похудела и осунулась, так что внешним видом могла дать фору любому несчастному в больничном крыле. На еду не было времени, всё, что Баст успевала – периодически перебиваться какими-то крохами во время утренней готовки. Из-за таких моральных и физических нагрузок у Баст начала болеть голова, а справиться с нагрузкой становилось труднее с каждым днём. Уроки у Фрелия проходили уже не с такой лёгкостью и непринуждённостью: наставника и самого нагрузили дополнительными группами детей, у которых заболели учителя. Каждое утро приходилось сталкиваться с поварихой, которая ворчала на Баст, что та не умеет готовить, вечно делает всё не так, и почему Верховные не послали им кого-то толкового. - Да что за девка такая! – в очередной раз возмутилась старуха, - пробуя приготовленный Баст суп, - опять мало соли положила! Сколько можно, одни и те же ошибки каждый раз! Я ведь могу напустить на тебя Верховных, день и ночь будешь стряпать, пока не научишься! «А я могу напустить на тебя толпу голодных мертвяков, по-моему, ничем не хуже», - думала Баст. - Идите, кто вам не даёт, - отвечала она, делая вид, что замечания её не задевают. - Вот и пойду! – орала бабка, - что такая самоуверенная, а? Думаешь, к Хантеру, который за тебя вступится? Нет! А то ишь какая, возомнила себя лучше других, да? Баст хотелось ответить грубостью, но это было чревато последствиями. Во-первых, получила бы нагоняй от самого Хантера за препирательства со старшими (из-за свалившихся на него забот дедушка стал мрачным и раздражительным). Во-вторых, грубость ничего бы не изменила: повариха и так почти каждый день бегала жаловаться Верховным на нерадивую помощницу, а те вежливо (а иногда не очень) выслушивали бабку, после чего в очередной раз сообщали, что более подходящего кандидата пока найти не могут. Так что старуха, осознавая, что девчонка никуда от неё не денется, а, следовательно, можно и дальше донимать её в своё удовольствие, напускалась на Баст пуще прежнего, придираясь иной раз на пустом месте. 1493 год Хантер вернулся в комнату. В последнее время он почти не покидал её пределов, но на этот раз совет Верховных призвал его на помощь. Дела затянулись надолго, так что к себе мужчина вернулся поздно. Жена спала на кровати, а рядом сидела Люма, младшая, и теперь уже единственная дочь. Когда он вошёл, девочка обернулась к нему и произнесла: - Маме плохо. Хантер подошёл к кровати. В последние месяцы его жена была слаба и ужасно похудела. На неё тяжело было смотреть. И не только её внешний вид повергал мужчину в уныние, её разбитое состояние причиняло ему куда больше страданий. Страданий, которые они делили на двоих. Он старался держаться, подбадривал её и пытался успокоить, однако все усилия были тщетны – состояние Ивилики ухудшалось с каждым днём. - Иди спать, родная, хорошо? – Хантер поцеловал дочь в макушку и она, рассеянно на него посмотрев, пошла в свою комнату. Когда дверь закрылась, Ивилика открыла глаза. Мужчина взял её за руку и прижал ладонь к своей щеке. - Ты ничего не съела, - он кивнул на тарелку с уже давно остывшей едой, которая стояла на прикроватной тумбочке. Она словно не услышала. - Мне снилась Натия, - пробормотала она, - звала меня за собой. Постоянно зовёт. Я скучаю. - Родная, мне тоже она снится, - сказал мужчина, борясь с внезапно подступившим комом в горле. Но нет, он не покажет эмоций. Он пообещал себе быть сильным ради жены и дочери. - Я не могу так жить, - произнесла женщина, пустым взглядом глядя в потолок, - это место не даёт мне покоя. Всё произошло здесь. Я никогда не смирюсь. - Никто и не просил тебя смиряться! – с жаром сказал Хантер, - и мы можем сменить комнату, на какую хочешь! Только скажи! Хоть завтра, хоть сейчас! - Думаешь, всё так просто? – дрожащим голосом спросила Ивилика, - сменить комнату? Этот замок не будет давать мне покоя! Ведь она ходила по этим коридорам, посещала занятия, жила в этих стенах! - Так давай уедем! – воскликнул мужчина, сильнее сжимая её ладонь, - куда угодно, куда захочешь! Это была далеко не первая вспышка отчаяния жены и точно не последняя. За какие-то месяцы от женщины, которую он любил, не осталось и следа – её место занял призрак, тень прежней Ивилики. Она теперь много спала, а когда не спала, постоянно плакала, либо же вообще не проявляла никаких эмоций. Почти ничего не ела, и эти отказы от пищи выводили Хантера из себя. Если поначалу он пытался убедить жену лаской и нежностью, то потом, не в силах смириться с её равнодушием и откровенным нежеланием жить, впадал в ярость. Она вспышки гнева воспринимала так же, как и доброту – без эмоций. После гибели Натии жизнь потеряла для неё смысл. - Куда бы мы не уехали, её с нами не будет! Мы не убежим от того, что произошло! – закричала Ивилика, захлёбываясь слезами. - Но это не повод сдаваться! – воскликнул Хантер, - ведь жизнь продолжается! - Её жизнь не продолжается! – отрезала женщина, - и этого мне достаточно. - Но ведь это не повод сдаваться! Неужели мы с Люмой ничего для тебя не значим?! Вместо ответа Ивилика отвернулась и уткнулась лицом в подушку, позволив рыданиям захватить всё её существо. Мужчина тяжело вздохнул. Он понимал, что жене тяжело. Вот только и ему было не легче. Он наклонился к ней и прижался всем телом, чувствуя, как любимую трясёт от рыданий. - Тише, тише, родная, я с тобой, я рядом, - тихо и монотонно повторял он, думая, что Люму нужно было отвести ночевать к соседке. Дочь уже не первый раз становилась свидетельницей ссор, и он винил себя за это. Через время Ивилика понемногу начала успокаиваться, и Хантер почувствовал облегчение. - Не оставляй меня, родная, - прошептал ей на ухо, - как я без тебя буду? Цветы уже зачахли без твоего участия. Я пытался поливать, но они не цветут… - Мне всё равно, хоть выбрось. - Не говори так. Ты ведь любишь цветы. - Я уже забыла, что такое любовь, - ответила она. - Не позволяй одной лишь боли застилать сердце. Ведь я тебя люблю. И Люма тоже. И у нас всё наладится… мы ведь сможем родить ещё одного ребёнка… - Ещё одного? – спросила Ивилика, - странно это звучит. Её никто не заменит. Хантер вздохнул. Он был уже не в силах спорить и убеждать. Уже слишком устал от всего этого. Однако идея рождения ещё одного ребёнка казалась мужчине разумной. С появлением нового человека в семье, как предполагал Хантер, жена должна будет отвлечься от тоски и переживаний, погрузившись в заботы о ребёнке. А там, глядишь, Ивилика вспомнит и о Люме, которой в последнее время уделялось так мало внимания. Хантер старался проводить время с младшей дочерью, но ему не хватало на это времени. Дочь хоть и стала более серьёзной и замкнутой после смерти сестры, но явных признаков тревоги не проявляла, а Ивилика чахла всё сильнее с каждым днём. Она-то, с точки зрения Хантера, и нуждалась в большем проявлении заботы. Когда Ивилике станет лучше, мир в семье будет восстановлен. Однако переживания из-за Люмы никуда не девались. Как ни тяжело было Хантеру признать это, но жена всегда уделяла больше внимания именно Натии. Их старшая дочь была образцом для подражания, а Люма доставляла родителям кучу хлопот. Несмотря на столь сильные различия между дочерьми, мужчина одинаково любил их обеих. Каждая была для него дорога по-своему, в каждой он видел неповторимые черты. Поэтому между послушной Натией и взбалмошной своевольной Люмой отец не делал разницы, не считал, что одна лучше другой и наоборот. Для него они были просто разными, каждая со своими достоинствами и недостатками. И всё же Хантер видел, что Ивилика большую любовь проявляла именно к старшей дочери, хоть и говорила, что относится к девочкам одинаково. Мужчина надеялся, что жена с годами переосмыслит своё поведение. Или же Люма подрастёт и станет спокойнее, чем заслужит расположение матери. Всё же Ивилика была значительно младше Хантера, поэтому именно на возраст мужчина списывал неопытность и неосведомлённость в некоторых делах. По себе знал, что некоторые вещи приходят с возрастом. Он взял жену за руку и начал гладить по волосам. Она прикрыла глаза, готовясь вновь погрузиться в сон. Хантер вздохнул. Он не думал, что их отношения дойдут до той точки, когда Ивилика будет больше всего ему нравиться спящей. Поначалу он пытался успокаивать жену всеми возможными способами, хоть у самого и скребли кошки на душе. Но время шло, а попытки помочь и облегчить боль не помогали. Постепенно мужчина начал опасаться за собственное душевное состояние. Мало того, что он потерял дочь, так теперь на кону стояла жизнь жены. И он не понимал, как переживёт такой удар судьбы, если страшное всё-таки случится. В глазах общества их отношения выглядели идеально. Спустя короткое время после знакомства они поженились, потом родили двоих детей. Хантер никогда не искал идеальную женщину, для него на первом месте в отношениях стояли искренность и взаимоуважение. Он не ожидал, что о нём в клане будут шептаться, кто-то будет завидовать, а кто-то – откровенно восхищаться. Он знал, что в замке жёны ставили его в пример собственным мужьям, но Хантер не стремился к подобному отношению. Он вёл себя с женой так, как чувствовал: постоянно брал за руку, обнимал, делал комплименты. Разумеется, это не могло укрыться от окружающих. Их пара была примером для подражания. До недавних событий. Однако у них было не всё так гладко, как могло показаться. То, что они не выносили разногласия на публику, не значило, что их не было. Сам Хантер считал высшим проявлением глупости ссоры при посторонних, и Ивилика думала так же. Все вопросы решались за закрытыми дверями. Настоящее время Дул сильный ветер, царапая лицо пронизывающим холодом. Снега не было, хоть и стояла середина зимы. Дороги, обычное представляющие из себя грязевое месиво, сейчас были сухими и застывшими, и Фрелий порадовался тому, что обувь останется чистой. Он редко выбирался в деревню, но каждый поход вызывал бурю воспоминаний. Казалось бы, вспоминать уже нечего, но нет: с любым новым визитом он подмечал всё новые детали, которые задевали самые глубины его сознания, заставляя возвращаться в прошлое. Вот непримечательный серый дом, ограждённый забором, из-за которого почти ничего нельзя разглядеть. Он бывал там, внутри, и довольно часто: когда-то там жила его подруга, с которой они часто гуляли. Фрелий уже забыл, какова была обстановка внутри, но точно помнил, как однажды он сидел в её комнате, когда к девочке нагрянули её знакомые, и она велела другу лечь на пол, чтобы гости не заметили его из окна. Она вышла во двор, пообщалась с ними и вернулась обратно. Тогда Фрелий отнёсся к её просьбе вполне спокойно и даже не задался вопросом, почему ему велено было спрятаться. Вспомнив об этой ситуации позже, он предположил, что подруга, скорее всего, стыдилась его и не хотела показывать друзьям, которые во дворе пользовались большей популярностью и уважением, чем он. Им тогда было лет по восемь. А вот ещё один двор. Насколько помнил Фрелий, он бывал там лишь однажды вместе с бабушкой, которая попросила его собрать орехи, упавшие под дерево. Этот дом, насколько мог вспомнить мужчина, принадлежал бабушкиной подруге. В более позднем возрасте он бы задался вопросом, почему его заставляют работать у незнакомой женщины, но тогда всё происходящее казалось вполне естественным. Сейчас дерево это уже спилили, и двор без него казался Фрелию непривычно пустым. На пути вырос роскошный дом в несколько этажей. Мужчина помнил, что прежде на этом месте располагалась глухая пустошь, одинокий, никому не нужный клочок земли, поросший травой. Потом кто-то начал строить на этом месте дом, но так и не довёл дело до конца, и долгое время здание пребывало без владельца, зияя пустыми глазницами дома и заманивая ребятню в свои серые, пронизанные ветром комнаты. И вот, спустя столько лет, кто-то всё же закончил стройку и поселился в каменной обители, оградившись высоким забором. Ещё одно здание привлекло внимание Фрелия: это был небольшой дом, обвитый плющом, который летом колосился сочными зелёными побегами, но сейчас голые ветки походили на костлявые лапы, заключившие стены в холодные объятия. Когда-то в здесь жил друг его отца. Фрелий помнил, что он бывал в этом доме нередко, но единственное воспоминание, которое он смог извлечь из закромов своей памяти, заключалось в том, как он однажды летом забрался на крышу, чтобы достать с веток дерева спелые розовые черешни. А вот дорога, вёрткой змеёй делающая плавный поворот. При виде неё у Фрелия защемило сердце. Он не понимал причины, по которой это воспоминание стало для него таким дорогим. Вдоль дороги по одной стороне росли тополя, а по другой простирался широкий луг, упиравшийся в холмы, казавшиеся ему просто гигантскими в детстве. Этот пейзаж с тех пор остался неизменным, лишь холмы уже не казались мужчине такими высокими. Но всё же, они были здесь, словно ждали его всё это время. Тогда стояло лето, и маленький Фрелий, не переступивший ещё порог пятилетнего возраста, бежал по этой дороге, а сзади шла бабушка. Его ботинок порвался и слетел с ноги, но он не обратил на это внимания и продолжил бежать. Тогда старушка окриком его остановила и велела подойти. А потом попыталась починить ботинок, чтобы внук смог его надеть, но ничего не вышло, и ему пришлось идти дальше босиком. В его ноздрях всё ещё стоял запах того лета, а лицо обдувало тёплым ветерком, который приносил с полей душистые ароматы трав, и тополиный пух устилал землю мягким летним снегом, который никогда не растает. А если пройти дальше по этой дороге, то можно выйти к дому, где когда-то жила его бабушка. «Интересно, стоит он там до сих пор? И смогу ли я его узнать?», - подумал мужчина, вглядываясь вдаль, за череду деревьев и домов, туда, где жило его детство. И Фрелий пошёл по пустынной дороге, на которую не ступал уже давно. Вереницу жилых домов прерывало заброшенное здание. У покосившегося деревянного забора росли кусты шиповника. Угол дома обсыпался под натиском времени и обнажил побелевшие камни, составляющие внутренность дома. Отовсюду торчали голые ветки кустов и деревьев. Солнце светило прямо в глаза мужчине, мешая разглядывать увядающую картину. Этот вид был привычен и одновременно казался другим. Фрелий словно бы встретил старушку, которую когда-то знал ещё девочкой: в его памяти это здание сохранилось чистым и красивым, трава вокруг была скошена, а в дверь входили и выходили люди. Он помнил это место живым. Когда-то здесь сортировали письма. Тут работала его бабушка, та самая, которая пыталась починить его ботинок и которая жила дальше по этой самой улице. Фрелий пошёл дальше и спустя некоторое время уже был почти в самом конце улицы. Здесь дома стояли только по одной стороне, а по другую росли высокие деревья, за которыми простирались бескрайние поля сельскохозяйственных угодий. Внезапно для мужчины дома закончились, а он так и не понял, в каком из них жила его бабушка. Дорога тем временем не заканчивалась: она убегала дальше, к лесам, полям и горам, в дикие земли, где правила природа. Фрелий вернулся назад, снова осмотрел дома, но так и не смог прийти к определённому выводу. Слишком уж всё изменилось. Он точно помнил, что перед жилищем бабушки стояло толстое, руками не обхватить, дерево, но сейчас и оно исчезло с этой улицы, словно его здесь никогда не было. В конце концов мужчина остановил свой выбор на двух домах, которые стояли недалеко друг от друга: хоть они и изменились за многие годы, всё же в них прослеживались знакомые черты. «Как я мог забыть? Я ведь так часто бывал здесь в детстве!» С этим местом было связано много воспоминаний. Например, однажды он ночевал у бабушки, и ночью случилось землетрясение. Но мальчик так его и не застал: он спал слишком крепко, в отличие от других обитателей дома. Маленький Фрелий, проснувшись поутру, был очень расстроен, узнав, что его не разбудили, когда началось землетрясение. Ещё одно воспоминание: эпизод с крокодилом. Фрелий, будучи любознательным, прочитал в книжке про этих страшных зелёных существ с вытянутой пастью и был очень впечатлён, что такие монстры действительно существуют. За бабушкиным домом располагался крутой обрыв, внизу которого несла воды река. Мальчик любил бывать в тех местах, но взрослые не хотели отпускать его одного, опасаясь, что он сорвётся с обрыва и покалечится. Тогда бабушка придумала, как убедить внука не слоняться в тех местах одному. Она сказала ему, что в реке водится крокодил, который только и ждёт, как бы его съесть. Насколько этот план оказался удачным, сказать сложно, поскольку чудища мальчик испугался, но, в то же время, загорелся бешеным желанием увидеть крокодила, поэтому вечно тянул бабушку сходить к реке. «И где он, ба? Не вижу», - спрашивал мальчик, глядя вниз, на прозрачные воды. «Да вон там, за лопухи спрятался, потому что меня боится», - уверенно заливала бабушка. Одним из самых больших разочарований детства Фрелия было то, что он так и не увидел крокодила. Побродив ещё немного, мужчина обнаружил, что ноги привели его на главную площадь. Пусть в целом всё было таким же, но чем дольше смотрел Фрелий, тем больше изменений подмечал. Ему хотелось попасть в лавку, где продавали детские игрушки, головоломки и книжки. Но когда он приблизился к этому месту, то обнаружил, что там торгуют уже чем-то другим. Это расстроило мужчину. В эту страну детства ему безумно хотелось попасть снова: она ассоциировалась у него с солнцем, светом и счастьем, как бы просто это не звучало. Когда-то они были в этой лавке с отцом, у которого он попросил купить ему книжку и тот согласился. Фрелий уже не помнил, о чём была книжка, кажется, сказка о лебедях. В своё время отец редко покупал что-то сыну, чаще этим занимались бабушки, тётя и мама, поэтому та книга до сих пор сохранилась в памяти Фрелия как ценный дар. А вот ещё один дом. С него всё началось. Фрелий понятия не имел, кому принадлежал этот участок ни тогда, ни сейчас, но во двор ему случилось попасть однажды. В тот день родители были заняты и отправили сына к бабушке. А она как раз собиралась на похороны и взяла внука с собой. Фрелий помнил открытую калитку, толпу людей и огромный открытый гроб, стоявший возле крыльца. В нём покоилась старушка, и её вид поразил его. Покойница была очень маленькой, белой и словно окаменевшей. Фрелий ещё никогда не видел, чтобы человек выглядел настолько нереально. До сего момента подобные думы не посещали юнца, но в тот момент он понял: мертвецы отличаются от людей. Ему казалось, что они должны выглядеть просто спящими, погрузившимися в вечный сон. И тогда маленький Фрелий решил, что не хочет умирать. Да, это казалось невероятным, и он сам не верил в подобное, пока девочка-соседка, с которой он иногда гулял, не сказала, что он тоже состарится и умрёт. А потом родители подтвердили её слова, впрочем, без особого удовольствия, но заверили, что это случится не скоро и ему не стоит об этом думать. Только вот Фрелий не мог отпустить эти мысли. Допущение, что он станет стариком, казалось ему небылицей, а об остальном и говорить нечего. И в тот день, когда он заглянул в бледное лицо смерти, то твёрдо решил, что не позволит уложить себя в деревянный ящик. Не то чтобы смерть пугала мальчика: для детей это слово вообще мало что значит. Но она казалась ему чем-то неправильным, тем, что не должно происходить с людьми. Прогуливаясь по деревне, Фрелий набрёл на переулок, который всегда обходил стороной. Он периодически совершал вылазки из клана, но никогда не ступал на эту улицу. До того момента, когда они не пришли сюда с Баст… Внезапно мужчиной овладела странная решимость, и он отважился на то, чего всегда избегал. И вот он уже шёл по этой самой улице, не понимая, что хотел бы увидеть. Идти пришлось довольно долго, но нужный дом он отыскал сразу, в отличие от бабушкиного. «Надо же, пристроили второй этаж! А в остальном, наверное, мало что поменялось», - подумал мужчина, разглядывая деревянное строение, такое аккуратное и красивое, с большими окнами и треугольной крышей. Забывшись, он подошёл вплотную к забору, не в силах оторвать взгляд от зрелища, возвращающего его на десятилетия назад. И тут произошло то, чего Фрелий боялся даже вообразить: дверь дома отворилась и вышла старушка. Обескураженный, мужчина отшатнулся от забора, но хозяйка его уже заметила. Подслеповато щурясь, она посмотрела на пришельца и приблизилась к забору. Но не успела вымолвить ни слова, как он заговорил первым: - Я когда-то занимался посадкой деревьев. Ель, что растёт в вашем дворе, относится к очень редкому виду. Вы слышали, что она приносит несчастья? По крайней мере, так говорят в народе. «Господи, что я несу». Замешкавшись, старушка перевела взгляд на предмет разговора. Фрелий тем временем пристально всматривался в её лицо. «Неужели это она? Нет, не может быть… Надо убедиться». - Разумеется, я слышала об этом. Но я предпочитаю не верить в суеверия, - сказала пожилая женщина, - говорят, что существует вид цветов, который якобы несёт смерть. В своё время хотела я посадить на своей клумбе, вот только руки так и не дошли. А сейчас их сажать уж поздновато, если вспомнить, что мне уже девяносто один. Того и гляди уйду в землю – тут и примет не надо. Впрочем, моя соседка приписала бы это обстоятельство к цветам, если бы я их и в самом деле посадила. Некоторым людям и думать не нужно, они для этого не созданы. Она продолжала говорить, что радовало Фрелия. Он понадеялся, что они смогут установить контакт. По правде говоря, он не рассчитывал на такую удачу и вообще не планировал выводить её на диалог. Но нужно же ему было придумать оправдание, почему он околачивался возле её дома – вот и выдал то, что первым пришло в голову. «Девяносто один. Это точно она», - подумал Фрелий, проведя в голове небольшой расчёт. Когда старушка закончила болтать о своей соседке, мужчина галантно улыбнулся и произнёс: - Прошу прощения, что побеспокоил, почтенная леди, меня и впрямь заинтересовала ель. Я полностью согласен: суевериям верить не стоит. Знаете, когда-то в этих краях жила моя семья, я много лет прожил в городе и сейчас решил навестить родные места. Должен заметить, что эта улица с годами почти не изменилась. И он начал рассказывать о том, что ему поведал дедушка – каким здесь всё было много лет назад. Старушка кивала и периодически вставляла слово, восхищаясь осведомлённостью собеседника. - Вы рассказываете о тех временах так, словно это было вчера. Многого я и сама уже не помню, - произнесла она, - я уж мало хожу по улицам, ноги не те, но ваши слова пробудили воспоминания. Я словно вернулась на десятилетия назад. А из какой вы семьи? Возможно, я их знаю. Не хотите зайти? Побеседуем спокойно в доме. Кстати, я не представилась: меня зовут Ливена. А вас?.. - Хантер. Хантер Шелесов, - назвал он первое имя, пришедшее на ум, и вошёл в калитку. Узнав имя пожилой женщины, он уже не сомневался, что нашёл именно ту, которую столько лет опасался встретить. «А даже живи здесь другие люди, я всё равно давно хотел попасть в этот дом», - подумал Фрелий, чувствуя, как взволнованно бьётся сердце. К его удивлению, внутренняя обстановка, в отличие от фасада, изменилась сильно. Там, где прежде была крохотная кухонька, теперь красовалась большая прихожая. В прежней детской сейчас был просторный зал, а спальня превратилась в кухню. И лишь одно помещение осталось почти неизменным: вытянутая комната с гигантскими окнами, в которое очень любил врываться ветер летними днями и трепать белоснежные кружевные занавески. Вдоль стен тянулись шкафы: в одних стояли сервизы, в других книги, а в третьих неизвестно что: они отличались отсутствием стёкол в дверцах. В конце комнаты располагался камин. Пораженный, Фрелий не мог отвести взгляда от этой комнаты, она словно бы вернула его в далёкое прошлое. Перед его глазами пронеслось воспоминание, как двенадцатилетняя девочка расставляла на столе голубые фарфоровые чашки и блюдца, а рядом с ними помещала миниатюрные игрушки. Она готовилась принимать гостей к своему дню рождения. Но Ливена, похоже, не заметила, какими глазами гость осматривает дом. Она пригласила гостя на кухню. Когда вода закипела, разлила по кружкам чай. Фрелий отметил, что её руки совсем почернели, а вены на них вздулись. Он отвёл взгляд: ему больно было на это смотреть. Невольно он покосился на собственные пальцы, белые и прямые, без единого изъяна. Разве это справедливо, что Ливена сейчас сидит перед ним морщинистая и немощная, а он свеж и бодр, словно между ними простирается пропасть? Ведь никакой пропасти нет, и никогда не существовало. Идея столь долгой жизни привлекательна только тогда, когда мечтаешь о ней, но столкнувшись с этой напастью, понимаешь, как много прежде было скрыто от глаз, затуманено пеленой глупых надежд. Бессмертие – оно, может, и правда существует, но только в несколько иной форме? Вот он, Фрелий, не имел детей и в этом, возможно заключалась его ошибка? Одолеваемый безумными мечтами, он сосредоточился лишь на себе, забыв, что прийти к цели можно куда более простыми способами. Или сложными, но в любом случае достаточно реалистичными. Он слишком много думал только о себе и, в конце концов, это стало слишком скучно. Конечно, ничего не мешало Фрелию завести семью сейчас, но эти мысли уже тоже казались ему неинтересными. В голове вертелась только одна мысль: «Твоё время прошло, старик». Этой зимой ещё ни разу не выпал снег. Под ногами даже порой можно было найти орехи, впрочем, в большинстве случаев почерневшие внутри или высушенные. Именно эта встреча с Ливеной – он чувствовал – стала отправной точкой.