Пока не погаснут звезды

      Странно. Странно возвращаться туда, откуда ты сбежала. Странно хотеть встретиться с теми, кому никогда не было до тебя дела. С теми, кто хотел превратить тебя словно… в куклу. Точно в просто существующего человека.       Быть той, кто должна оправдать все надежды семьи, не имеет права на ошибку и должна быть идеальной очень, очень сложно. Это давит почти всю жизнь, из этих токсичных отношений сложно выбраться…       Но мне повезло, я смогла сбежать. Жила какое-то время счастливо в Калифорнии, ну, так я думала. А когда мы с Эвелин стали путешествовать я поняла, что моя «счастливая жизнь» была ничем, по сравнению с тем, что происходит сейчас.       Почти каждый день другое место. Бессонные ночи, песни под гитару, ночные догонялки и попытки пробраться в музыкальный магазин… Я чувствую себя не просто существующей, а живой. Каждый этот миг для меня, словно глоток свежего воздуха, которым я наслаждаюсь.       Наслаждение… Раньше, я считала, это слово что-то из разряда фантастики. Но после нашего побега стало понятно, что оно вполне реально.       Сейчас единственное, о чём я жалею, так это о том, что не сбежала ещё раньше. Ха-ха, мне нужна была эта свобода, мне нужны были эти крылья, а я просто не понимала. Так жаль из-за этого…       Но сейчас я решила сделать кое-что очень странное. Когда я сказала Еве об этом, она в шоке смотрела на меня несколько минут, а после стала пытаться отговорить.       Я сказала ей, что хочу приехать домой.       Да, возможно, я безумна, как Эв. Хах… И всё же, я решила это сделать.       Это было для меня сложным решением, даже слишком. Казалось, что я не смогу, слишком уж страшно вернуться туда… А потом я поняла, что если действительно будет конец света, я хочу попрощаться и поговорить. Рассказать всё о чём боялась раньше.       Я изменилась. Теперь меня так просто не прогнёшь под себя, ну, я надеюсь. Поэтому мне кажется, что я справлюсь. Так что, пришлось попросить Еву, чтобы она подождала меня в машине.       В отличие от Эв, мы жили не в большом доме, а в квартире. Это, конечно, создавало много неудобств, но отец предпочитал меньше платить за жильё, зато большую часть денег потратить на мою учёбу и развитие.       Честно, никогда особо этого не понимала… Иногда казалось, что я ничего не хочу, но я должна была без перерыва трудиться, страдать, пытаться быть «сильной, а не тряпкой». Это… просто ужасно. Раньше казалось это всё нормальным, а теперь прекрасно понимаю, какая это дикость. Может, меня так изменила жизнь с Эвелин? Возможно, не знаю. Но она точно помогла мне во многом, к примеру разобраться в себе. Не полностью, конечно, но всё-таки!       Было так странно вновь открывать дверь ключом, который я оставила далеко в вещах, когда уезжала в Калифорнию.       Так же непривычно подниматься на лифте. Я словно не была здесь несколько лет, хотя прошло всего несколько месяцев, мы точно не считали, так как просто жили в своё удовольствие.       Страшно после небольшой поездки, которая для меня казалась вечностью, подходить к так сильно знакомой двери…       У меня мурашки по коже… И это не от радости или предвкушения, а скорее наоборот, сковывающего страха. Не было сил и смелости, чтобы просто хотя бы коснуться ручки двери. Ощущение, что если я открою, то меня сразу вновь утащит в этот ужасный водоворот…       Да, в то время происходили хорошие моменты, но их с лихвой затемняли плохие. Как-то раз я несколько часов просидела в темноте, даже без хоть какого-то лучика света. Это произошло потому что я случайно разбила вазу… Черт, мы этой вазой даже никогда не пользовались! Но я всё равно была наказана.       Мне казалось это нормальным, совершенно обычным, ведь такое случалось со мной часто. А после, осознав всё, я не могла сбежать, ведь была почти по уши втянута в этот водоворот чувства вины, сожаления, страха…       Внутри я говорила себе, что должна быть сейчас сильной не ради кого-то, а ради себя. И всё равно, я стояла в ступоре.       Зубы стучали, словно от холода, дрожали колени. А потом я закрыла глаза и распахнула дверь.       Я сделала это для того, чтобы побороть этот страх, правда, особо не помогло, если честно…       Было страшно проходить вглубь, поэтому, пока что, я просто оглядела коридор и комнаты, что попали в моё поле зрения.       Хах, забавно, почти ничего не изменилось. Сразу вспомнила, что уехала-то относительно недавно.       Коридор всё такой же. Аккуратно расставленная обувь, все вещи на своих местах. Чувство, будто коридор погружен в какой-то вакуум. Но было кое-что другое. Почти не было моих вещей, что логично. Зачем в коридоре они бы стояли, раз я уехала на целый год… Несмотря на это, в душе было как-то тоскливо… Словно здесь меня никто не ждёт и я никому не нужна…       Я взглянула на кухню. Там находилась мама, она что-то готовила. Доносился вкусный запах, видимо жареной курицы. Аж слюнки потекли… Давно я такого не ела, мы же обычно либо сами с Эв готовили, либо что-то брали из кафе. Удивительно, что ещё живы с таким питанием.       Мама казалась не такой печальной, как обычно. Почти всегда её взгляд был словно пуст, будто там огромная пропасть. И всё же она всегда глядела на меня с теплотой, мама давала понять, что нужна хоть кому-то. Сейчас чёрные, как у меня, волосы были заплетены в аккуратную гульку. Отец никогда не любил, когда волосы распущенны, ему нравились именно собранные либо в косу, либо в гульку. Хах, удивится он, увидев мой хвост и цветные пряди.       У меня так же вышло мельком увидеть свою комнату. От воспоминаний невольно пробежал лёгкий холодок, не хочу возвращаться туда… Надеюсь, меня вновь не запрут там, как иногда делали раньше.       Отца видно не было, что хорошо и в то же время плохо. Хорошо, потому что есть возможность поговорить с матерью по душам, у нас такое редко получалось. А плохо, потому что я хотела поговорить по большей части с ним. Хочу высказать ему всё, что я о нём думаю…       Теперь, почему-то, у меня было больше уверенности, чем до этого, поэтому я достаточно громко сказала:       — Привет, мам, это Агнес. Как дела?       Буквально сразу после этого послышался звон, похоже, она что-то уронила. После шум и рядом с мной появилась мама.       У неё было уставшее лицо, на котором сейчас красовалось удивление. Она в водолазке с высоким воротом. Похоже, это из-за отца, подонок. Рукава длинные, не спущенные, она ведь готовила. И потому что сейчас они такие, я увидела синяки. О боже, так он теперь на неё переключился?! Как же я его ненавижу! Чёрт! Почему он так поступает? Ладно я, но она… Что она ему сделала?       Честно, у меня чуть не полились слёзы. Так больно, когда один из тех, кто всегда тебя поддерживал явно страдает… Может, мне лучше вернуться, но защитить её?       Из-за всех этих мыслей, не сразу вышло заметить его.       Как всегда, гордое лицо, немного задран подбородок. Чувство, будто этот козёл не рядом с дочерью и женой, а рядом с мусором. Волосы с небольшой сединой зализаны и аккуратны до тошноты. Боже, я так хочу врезать по его морде… Чёрт, если бы могла, то так и сделала. Мерзкий. Вонючий. Ужасный. Всё равно, что я родилась с его участием, я желаю ему скорейшей смерти.       — Агнес? Что ты тут делаешь? — его голос, как обычно, спокоен и сдержан. Хотя по нему самому видно, что он удивлен из-за моего прибытия.       — Просто. Захотела и приехала.       — Агнес, ты ведь помнишь, что у тебя всё ещё учебный год, ведь так?       — Конечно, я помню, — сложно говорить спокойно, когда прямо перед тобой стоит причина всех твоих несчастий, комплексов, ненависти к себе…       — Что ж, тогда ещё раз повторю вопрос. Что ты тут делаешь?       — Считай захотела лично сказать, какой ты мудак, папа, — противно произносить это слово в отношении него.       — Ты ведёшь себя неподобающе, Агнес Колфилд, — отец явно начал злиться, мама напряглась и невольно сжалась. Он оглядел меня с головы до ног. По лицу явно можно было понять, что он испытывает отвращение, глядя на мой внешний вид, — Выглядишь тоже просто отвратительно. Разве так тебя учили?       — Ха! Я помню только как меня учили тому что я — никто! Но ты ошибаешься в этом, причём очень сильно.       Сейчас я чувствовала, будто сзади меня появились крылья, с помощью которых можно легко взлететь в небеса. Такой свободы я не чувствовала, наверное, никогда. Но каждое слово отца словно потихоньку вырывало перья из метафорических крыльев.       — «Учили тому, что ты — никто»? Милая, о чем ты говоришь? Разве, хоть однажды, я произнёс подобное?       Я сглотнула. А точно ли… Правда. Он никогда мне не говорил подобного. Но… Я чувствую, что мне не кажется, все это было, просто сказано по-другому! Правда ведь?       Он начал аккуратно подходить ко мне.       — А даже если и говорил, то… Наверняка это было не просто так. А вот, как например, сейчас. Честно признаться, я разочарован в тебе. Ты же была такой умной, хорошенькой… А сейчас с этими крашенными волосами ты похожа на клоуна.       Отец осторожно взял обмякшую меня за плечи. Казалось, будто его слова высасывают из меня жизнь и тягу к ней. Я чувствовала себя виноватой, словно правда делаю из мухи слона. А он хороший и любящий, не то что я…       — Но знаешь… Если ты хочешь вернуться, то ты можешь это сделать, но только не общайся больше с той девчушкой, как там её? А, точно, Эвелин. И тогда я обещаю, всё будет хорошо. Ты будешь лучшей ученицей, а после студенткой, удачно устроишься на работе, а затем и в жизни. Всё, что тебе нужно, просто не перечить мне, быть послушной, хорошо?       Чувство, будто этими словами он постепенно сжимает мне горло. Я не могу говорить, из-за детских страхов перед ним. Каждый раз в голове проносятся воспоминания, как я плачу, потому что не смогла ему угодить. Как он бил меня, ведь я сыграла недостаточно хорошо и могло быть лучше. Всегда я была разочарованием. Всегда. Чтобы я не делала, как бы не старалась. Точно… Это все не мои выдумки, это все правда.       Страшно что-то возразить, сказать всё, что думаю, но…       Я решительно оттолкнула его. Я не позволю больше манипулировать мной. Я больше не слабая девочка. Я — самостоятельная личность. Я не бесталантная и не ужасна. Ужасен он, потому что всегда манипулировал всеми, старался с помощью меня и других достичь желаемого.       — Нет. Я не стану вновь твоей марионеткой для достижения целей прошлого. Я — это я, ты — это ты. У меня никогда не выйдет стать твоей копией и сделать все то, что ты хотел. Это можешь сделать только ты сам, отец. Это моя жизнь и я хочу сама решать, как буду её жить. И ты не смеешь право мне или кому-то ещё указывать.       — О, а ещё да. Я никогда не смогла бы выйти замуж за кого-то по имени Джон или Джек, не важно. Потому что я ещё с детства люблю Эвелин и буду любить её всегда. Наверное, до конца света. Пока не погаснут звезды. А что, звучит! А теперь прощай, мне не о чем с тобой говорить.       Когда я сказала это, то сразу отвернулась. Хоть у меня получилось разорвать всё, как и хотела, был страх, что не получится совладать с собой, и я вернусь. Невозможно в секунду бросить всё, что раньше было тебе дорого, это очевидно. Да, у меня это более-менее вышло, но явно лишь на половину. Казалось, что ещё чуть-чуть на меня надави, и я снова погружусь в эти круги ада. Нет, больше я не хочу так жить, поэтому, как можно быстрее, я ушла, ничего не говоря.       В глазах стояли слёзы, ещё немного и все, прощай, тушь и нормальный внешний вид. Хах, не могу так рисковать, а то подумают, что дама легкого поведения.       По ощущениям, из дома вылетела пулей и даже не заметила, как села возле входа в дом, чтобы подумать.       Впервые, наверное, я была такой смелой с ним. Впервые рассказала им, а точнее ему, всё, что думаю, как на духу было. Тяжесть груза ответственности и чувство лёгкости от свободы обескуражили меня. Что ж, теперь я больше никогда не смогу вернуться. Считай, я умерла, для отца уж точно. Но я ни о чём не жалею, наоборот, я мечтала об этом. Уж лучше я умру на помойке, в нищете, чем буду проживать не свою жизнь!       От размышлений меня прервала внезапно появившаяся Эвелин. Она была так обеспокоена и сразу накинулась на меня с объятиями.       — Несс, с тобой все хорошо? Боже, да ты же почти плачешь! Если тебе не сложно, расскажи мне всё, пожалуйста. Просто, я хочу знать, что было. Не беспокойся, в любом случае я тебя поддержу!       — Ах, спасибо… Все в порядке, правда. У меня получилось, что хотела, и я счастлива, как никогда.       Эв оторвалась, чтобы посмотреть на меня. Она разглядывала так внимательно, словно под микроскопом, отчего стало даже немного не по себе. Разбросанные по всему личику веснушки так удивительно сочетались с её серьёзным выражением лица, это завораживало, как гипноз.       — Кста-а-а-а-ати… Ева, давай опять покрасим волосы? Не знаю почему, но в прошлый раз, когда мы красили их в отеле рядом с Вегасом, мне стало так свободно и легко на душе…       Теперь она была такой озадаченной, как-будто я сказала какой-то нерешаемый ребус и решить его надо за минуту. А после внезапно лицо очаровательной девушки озарилось улыбкой.       — Ха-ха-ха! А кое-кто называл ещё меня сумасшедшей! В какой цвет? Лично мне хочется в сиреневый!       — Ты что, уже даже продумала цвет? Ждала, пока я не предложу вновь покраситься? — честно, думала, что сейчас засмеюсь. Эвелин такая Эвелин…       — Нет! Ну, просто самой как-то хотелось предложить. Так какой?       Мы вместе встали с прохода и, болтая о всяких вариантах цвета, шли до машины. Думаю, мне было необходимо после этого разговора просто посмеяться с её нелепых вариантов. Как бы я без нее жила и переживала все это?       — Ты скажи еще, в серо-буро-малиновый покраситься, о боги.       — Да ладно тебе! Красный не так уж и плох. О! О! О! Как насчет сплита?       — Сплит? В серый что ли? — почему-то я решила, что это как-то связано с учителем черепашек-ниндзя, Сплинтером.       — Нет! Это совсем другое! — сказала она, садясь на пассажирское кресло возле водительского, — Сплит — это когда волосы разделены пополам, и каждая половина покрашена в какой-то цвет.       — Например, в серый… — говорила я это без какой-либо злобы, лишь небольшой стёб, не более.       — Да какой, нафиг, серый?! Но можно и в него. О! У меня идея! — она прямо-таки сияла от восторга и была похожа на лампочку.       — Ну и что же пришло в голову гениальнейшей и красивейшей девушке на всём белом свете?       — Как насчет черный и белый? Как Круэлла!       Сдержать смешка у меня не вышло. Из-за этого на меня воззрилась пара строгих голубых глаз в очках.       — Я сразу не её вспомнила, а зебру… — глядя на то, как постепенно лицо Эв становится багровым, я сразу же добавила, — Но идея мне нравится, давай и правда сделаем!       Видимо, у неё существует какой-то переключатель, так как она сразу же заулыбалась и начала обнимать меня чуть ли не со всей силы. Это было неудобно, ведь я пыталась сесть в машину, а после пристегнуться.       — В таком случае, нам понадобится осветлитель. Очень. Много. Осветлителя. Для. Волос. Очень, — на мгновение было видно отчаяние в её глазах, — Кстати, давай ты мне еще сигареты купишь, пожалуйста! — а теперь она превратилась в настоящий чистый и невинный одуванчик.       Мы долго болтали о всяком, пока ехали до магазина. Да даже там, и в отеле, и пока красились. Чувствую, что мои волосы познали настоящий ад, пока мы пытались сделать половину белыми. Так же они чуть не отвалились, кожа головы прямо-таки горела.       Эв же с этим делом было немного полегче. Но только немного. А вообще, нам было весело.       Так здорово говорить о всяком, совершенно спокойно. Казалось, будто мы понимаем друг друга с полуслова. Одна говорит, что хочет посмотреть фильм, а другая сразу понимает, что это должно быть золото комедии, «Сумерки».       Мы болтали весь день, весь вечер и почти всю ночь. Из-за этого я даже почти забыла о сегодняшнем разговоре. О том, что он был, напоминало лишь чувство гордости и свободы.       Раньше мне казалось, что без Эвелин я не могу ничего, а сейчас я поняла, что с её поддержкой я смогу свернуть горы.