Пока не погаснут звезды

      Музыка то, что я люблю и в то же время ненавижу.       Я помню тот день, словно он был вчера. Ведь этот день стал для меня по-настоящему началом и концом. Вспоминать его удается либо с трепетом восторга, либо с трепетом страха. В тот день купили пианино — мой первый музыкальный инструмент. Тогда мне, кажется, было около шести, ведь точно помню, в том же году я пошла в школу.       Раньше я была немного далека от музыки. Мне нравилось напевать себе что-то под нос и не более. Скорее, я больше хотела рисовать, чем играть, хотя мне нравилось выражать чувства с помощью песен. Но в тот день я сидела перед огромным для маленькой меня инструментом. Он выглядел так зловеще и тем не менее завораживающе.       Сглотнув, собираясь с мыслями, я осторожно нажала на одну из клавиш. Она издала красивый и очень мелодичный звук. Невольно я вспомнила, как на различных концертах играли музыканты. Они выглядели такими вдохновленными, словно жили всем этим и если они хоть на секунду прекращали играть, то увядали, как цветы. Это пугало и завораживало. Похоже, неоднозначные вещи привлекали меня всегда, хах.       Когда я нажала на клавишу, отец осторожно коснулся рукой моего плеча, отчего я вздрогнула. Он сидел рядом со мной на стуле и глядел так, словно говорил продолжать. Что ж, мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.       Я наобум жала на клавиши, воспроизводя какую-то какофонию из звуков. Отец смотрел на меня, не отводя внимательных глаз в очках. Из-за этого я пыталась даже воспроизводить знакомые мелодии, но это было сложно, ведь я совершенно не знала, как это делать. Мои ноги даже не дотягивались до пола и педалей.       Наконец он встал, давая мне понять, что нужно прекратить это. Я послушалась его и невольно сжалась.       Наверняка он сейчас что-то скажет. Раньше папа был очень хорошим пианистом, которого многие безмерно уважали и любили. Он зарабатывал достаточно, чтобы прокормить мою мать и так же гастролировать. Но было одно «но», что разрушило его карьеру. Всю жизнь у отца был соперник, кажется, Бернард Кеннеди. В какой-то момент он, на глазах у огромной публики, предложил отцу соревнование. Тот сразу согласился, а после пожалел об этом. Его разгромили в пух и прах, Кеннеди, смеясь, ушёл. Папа всегда был человеком гордым, поэтому больше на сцене никогда не появлялся, стал частным преподавателем музыки.       — С этого дня, моя дорогая Агнес, у тебя будет два занятия. Это пианино и учеба. Всё понятно?       Тогда, когда он это говорил, я ничего не понимала, потому кивнула. Сейчас же, вспоминая это, понимаю, что он даже не учитывал что-то другое. Я, несмотря ни на что, должна была заниматься только музыкой и учёбой.       С того момента и начался мой ад.       В начале, всё было вполне спокойно. Я училась, играла на пианино и мечтала о том, как буду играть то, что люблю или вообще свои песни. Но со временем понимала, что этого не будет.       Бах, Бетховен, Шопен, Чайковский, Бородин, Моцарт… кого я только не играла. И всякий раз, если я предлагала сыграть не то, на меня взирались карие, как мои, глаза, и мне приходилось продолжать играть наскучившего Бетховена.       Если я исполняла что-то не безупречно, сначала меня долго отчитывали, со временем стали запирать в комнате, а после начали бить. Это всё было не сразу, нет. Поэтому, и потому что я так давно не видела нормальных семей, совершенно не было понимания, что я живу просто ужасно.       Фактически, я стала пленницей своего же дома. В жизни были только школа и пианино. Иногда выходилось порисовать, но я после этого чувствовала себя так, будто делаю что-то плохое.       Помимо того, что я должна безупречно играть, так же нужно было безупречно учиться. За всего лишь четвёрку меня могли наказать лишением еды на день. Пришлось становиться безупречной ученицей. Без изъянов, слабостей и такой одинокой…       Одной из главных моих проблем стало одиночество. Не выходило ни с кем поговорить, я всегда сидела одна и почти все переживала одна. Только мама была мне другом в то время. Мы вместе читали книги, разговаривали не только об учёбе и пианино!       В то время я стала считать, что ненавижу музыку. Казалось, что когда я стану старше, то навсегда прекращу играть хоть на чем-то. Больше не получалось спокойно наслаждаться песнями, в голове сразу появлялся голос отца, либо я думала, какие же это ноты сейчас звучат.       Всё это продолжалось, пока в одиннадцать мне не подарили телефон. Сначала, это был просто кнопочный, но через время мне купили сенсорный.       Помню, как было сложно привыкнуть к нему и как я боялась его разбить. С ним было связано много моментов, но главный и поворотный был тогда, когда я скачала Инстаграм. Долго вообще не выходилось понять, как там все работает и так же долго моя лента становилась прямо-таки идеальной, по моим меркам. И вот, когда я тайком ночью сидела в телефоне, в рекомендациях попалась девочка.       Моя ровесница, клубничная блондинка с голубыми глазами, яркими веснушками и круглыми очками. Она, вместе с отцом радостно пыталась играть на гитаре. Та выглядела так знакомо и так счастливо… Я даже уже забыла к тому времени, что можно получать удовольствие от того, что делаешь. Она играла так, словно даже не думает. Она много фальшивила, когда пела и явно не попадала в ноты, но ей было все равно. Её поддерживали, несмотря на ошибки.       Смотря это видео, хотелось плакать, потому что я всегда была лишена такого. Но, к сожалению, плакать было нельзя. Дверь в мою комнату открыта, в любой момент мой плачь мог услышать отец и отругать.       Я пересматривала видео раз за разом, вслушивалась в каждый аккорд, а после решила почитать, что написано в посте. Та девочка писала, что её папа подарил гитару после миллиона просьб, и она безумно счастлива, ведь сможет играть любимые песни.       Вновь и вновь я перечитывала это. В голове совершенно не укладывалось, как такое может быть? Наверное, понять было сложно, потому что я была отрезана от внешнего мира. Казалось, что все занимаются чем-то не по своей воле, а потом со временем им начинает это нравится. Но она… Она показала мне, что это не так. Она казалась белой вороной, которая, не слушая никого, все равно берет и расправляет крылья с гордо поднятой головой. Этим она привлекала, притягивала, как магнит.       Меня эта девчонка так сильно заинтересовала, что я посмотрела, наверное, каждый её пост. Так хотелось узнать больше про неё, про другой для меня мир…       Я узнала, что она живет в Калифорнии, в небольшом городке с отцом, матерью и братом. Она яркая личность, что обожает музыку, особенно рок, ненавидит «ванильные сопли про любовь», а ещё часто шутит над братом.       Паззл в голове полностью сложился, когда я узнала её имя. Эвелин МакЛинн. Та самая… Моя подруга детства.       Я не смотрела её имя, потому что было неважно. В любом случае она восхищала меня, давала стимул не сдаваться и надеяться на лучшее. Но теперь… Изменилось только то, что я пропиталась к ней ещё большим уважением и безумно хотела лично увидеться. Эв была для меня почти что кумиром, звездой, о которой знают немногие. И я среди них. Я словно откопала случайно сокровище, с которым не хотелось расставаться.       Не знаю точно, как описать одним словом то, как сильно я стала обожать её. Я была сталкером? Одержима? Наверное, скорее можно сказать, что я начала быть зависимой от неё.       Для того, чтобы не было ко мне никаких претензий, на всякий случай пришлось сделать аккаунт от лица мальчишки. Фактически, это была я, но только с именем не Агнес, а Адам. И с этого аккаунта была лайкнута каждая запись Эвелин. Я заходила в Инстаграм чисто ради неё. Занималась музыкой и не перечила, потому что она тоже занималась этим. Казалось, что она стала моим спасательным кругом, даже не подозревая об этом.       У меня получилось так же найти её брата, Эрика, но за ним я особо не следила.       Всё было идеально, пока в какой-то момент мне не написала Ева. Честно, когда я прочитала сообщение, сердце чуть из груди не выпрыгнуло!       В нём было написано:       — «Привет! А ты кто? Может, мы знакомы? А то просто так неловко, что ты все мои записи смотришь… Если не знакомы, то давай дружить!»       Такое простое сообщение… А из-за него я боялась зайти в Инстаграм целую неделю! Никак не получалось придумать нормальный ответ. Врать так же ей совершенно не хотелось, но в то же время… Ей что, написать что-то вроде: «Привет, я вообще не Адам, а Агнес, твоя подруга детства, что уехала из Калифорнии в Бостон. Случайно мне удалось тебя найти и теперь ты смысл моей жизни»?       В общем, как бы мне не хотелось врать, пришлось это сделать. Правда, через время я все равно призналась, что я это я. И боже, после этого моя жизнь вновь изменилась и заиграла новыми красками.       Мы болтали о всяком, рассказывали, как у друг друга дела. Она была такой милой, что я чуть ли не плакала, когда читала её сообщения.       Было сложно поверить, что ко мне могут относиться нормально. Сложно принять, что ты не бездарность, когда каждый раз слышишь обратное. Жаль, что я всё ещё боялась полностью довериться ей, потому не говорила о побоях от отца.       Когда мне было четырнадцать, а Эвелин тринадцать, она внезапно пропала из всех социальных сетей, как и Эрик. Я долго пыталась дописаться до неё с Эриком, наконец она ответила мне.       Спустя примерно две недели моих жалких попыток хоть как-то связаться с ней, она написала лишь: «Всё хорошо, Агнес. Не стоило так беспокоиться». И всё же, я беспокоилась. Обычно, когда она отправляла подобное, в сообщениях были смайлики, скобочки, присылала картинки, куча восклицательных знаков… В общем, текст не был сухим. А сейчас… Казалось, что это сообщение написано чисто для того, чтобы я перестала так сильно пытаться связаться.       С тяжёлым вздохом, на время я прекратила. Эвелин ещё какое-то время ничего не публиковала, а потом все же начала вновь. Это сильно меня успокоило и дало понять, что она в норме, так что, мы стали переписываться вновь. Не хотелось вновь волновать её темой этого странного исчезновения, поэтому я просто ничего не говорила ей. И похоже, она была рада этому.       Я замечала каждое изменение в её блоге. Всегда обращала внимания на сообщения Эв. От меня не ускользнуло то, что она стала немного печальной; то, что теперь она почти всегда носила одежду с длинным рукавом. Мне не хотелось сталкерить её, нет. Просто… Благодаря этому у меня получалось словно присутствовать рядом.       Тогда мне казалось, что из каких-то возможно дурных намерений, но она старалась делать похожее. Всегда спрашивала, как мои дела и просила быть честной. Эв всегда была на моей стороне. Всегда была готова утешить меня…       И тогда я начала понимать, что влюбляюсь в неё и прямо-таки становлюсь зависимой от её: «Не переживай! Ты обязательно выступишь идеально! У тебя все получится, ты просто супер!» и «Ох, тебе очень непросто… Ничего! Завтра будет лучше! А когда мне будет восемнадцать, я приеду в Бостон, и мы вместе пойдем… О! Как насчет пойти по магазинам? Как во всяких фильмах, ха-ха! И будем две улётные взрослые красотки!».       Ей всегда удавалось поднять мне настроение. Также она давала кое-что, чего у меня почти не было. Веру в лучшее, что завтра все получится. На меня не будет кричать отец, одноклассники перестанут звать меня «очкастой, страшной зубрилой»…       Так хотелось поехать к ней и крепко обнять. Или, хотя бы, признаться, что она мне нравится. Но я понимала. Этому вряд ли быть.       Она — красивая, смешная, умеет поддержать, очень талантливая, всегда готова помочь. Да, у Эвелин, конечно, есть недостатки… Упрямая, немного капризная, слишком активная и безбашенная. Ей нужен кто-то лучше меня… На фоне этой яркой личности, я просто серая тень, что не нужна почти никому.       Ещё мне не хочется доставлять проблем. Она обязательно найдет себе умного парня, что будет любить и в горе, и в радость. Ну а я… могу остаться просто подругой. Все равно нет шансов. Да и вообще, может быть, я просто испытываю к ней чувство очень сильной привязанности вместе с благодарностью. Может, я идеализирую её и когда она хоть немного не оправдает моих ожиданий, Эв станет мне не интересной.       Поэтому, когда она по секрету рассказывала о парне, что нравился, или с которым она даже встречалась, у меня просто не выходило злиться. Так будет лучше. Так будет лучше. Так будет лучше… И всё-таки, я испытывала грусть, перемешанную словно с обидой. В душе так хотелось быть тем самым парнем, который может видеть её каждый день и ловить влюбленный взгляд…       Прошло время. К шестнадцати годам я стала лучшей пианисткой района, если не города. Все самые престижные награды с различных выступлений хранились у отца, рядом с его. Награды «похуже» были у меня. Тогда я уже прекрасно понимала, что он явно всего лишь хочет самоутвердиться за мой счёт. Значило это, что я должна была быть лучшей, сразиться и победить сына его соперника, а после этого могу выйти замуж и нарожать наследничков, желательно мальчиков. Один этап из этих трех я уже прошла и оставался лишь вопрос времени, когда отец поведет меня к сыну этого Бернарда.       Что ж, через полгода, когда отец был точно уверен, что я не проиграю, мы договорились о встрече с Бернардом в его доме. Повезло, что тот жил в Бостоне, а не где-нибудь в другом городе.       Почти весь день до встречи я играла и играла на этом чёртовом пианино. Всё это продолжалось до двенадцати ночи, только тогда мне позволили лечь спать.       Пальцы болели, на теле за это время появилось ещё больше новых синяков. На щеке всё ещё чувствовался сильный удар за то, что я перепутала ноту. Было так обидно, что хотелось кричать и плакать! Но я лишь тихо напевала простенькую песенку, что сочинила сама. Она стала для меня словно колыбельной. Благодаря ней я уснула, позабыв про боль, отца, страхи и пианино.       На следующий день мы быстро поели и отправились в путь. Мистер Кеннеди жил в другом районе, до которого нам пришлось добираться на автобусе. И это была моя самая долгая поездка за долгое время не на конкурс. Хотя, это почти что он и был, но не суть.       Я просто глядела на дома, улицы, весёлых прохожих, а также пассажиров автобуса. Смотря на все это, я представляла, как же здорово просто так гулять, чувствовать свободу и ветер в волосах. Хотелось однажды погулять вместе с Эвелин, болтая о чем-то глупом. Согласна даже на болтовню о пианино и мальчишках!       Руки перестали болеть, я чувствовала свободу… К сожалению, та продлилась недолго.       Мы вскоре приехали к нужному дому, отец осторожно, но громко постучался. Дверь открыли почти сразу, видимо, нас сильно ждали.       Сразу же я увидела полного добродушного мужчину. В глаза мгновенно бросились достаточно длинные пальцы, значит, это и есть Бернард. Но больше я вглядывалась в дом. Даже за порогом чувствовался уют и запах вкусной стряпни, кажется, курицы. М-м-м, честно, так и хотелось ворваться и наесться до отвала. Я почти не ела, так как «мне не надо объедаться, так я стану хуже играть».       Мужчина радостно протянул руку отцу. Тот, явно с недовольством, но всё же пожал ее.       — Ах, привет, мой старый друг! Так давно не виделись. Ого, твоя дочка… — он немного озадачено посмотрел на меня. Бледная, худая, выглядела словно оживший труп, — Похоже она ровесница моего сына, ха-ха! Интересно… Ладно, заходите, попьем чай, поболтаем, поедим.       — Только для начала Агнес, моя дочь, посоревнуется с твоим сыном.       Сказанное им сильно озадачило хозяина дома. Тот непонимающе посмотрел на него, а после попытался выйти из этой неловкой ситуации.       — Старина, ты о чём? Твоя дочка что, тоже баскетболом увлекается?       — Баскетбол? Ты не боишься, что это занятие повредит пальцы твоему сыну, и он не сможет играть?       Кажется, теперь Бернард был в полной растерянности.       — Погоди-погоди… Ты что, сейчас о пианино, да?       — Ха! Ну конечно! О чём же ещё? Я не смог одолеть тебя, поэтому это сделает моя дочь, а твой сын будет играть за тебя, если ты струсишь.       Лицо мистера Кеннеди стало немного печальным. Он поглядел на меня, но я отвернулась. Кажется, в этот момент он осознал то, о чём не знал и что происходило долгие годы.       — Слушай… Мой сын вообще не умеет играть. Я не учил его, потому что он сам не хотел этого. Ему нравился баскетбол, так что мы с женой его туда и отправили. Ну а я бросил, работаю для семьи.       Отец выглядел потрясенным, рассерженным и словно готовым убивать. Кеннеди поспешно добавил:       — Я давно считал наше соревнование делом прошлого! Наши дети — наши дети, а не похороненные амбиции! Если ты, Колфилд, этого не понимаешь, то уходи, не хочу больше иметь с тобой дело!       Дверь сразу захлопнулась прямо перед носом отца. Тот кричал разные проклятия, посылал к чёрту, а я думала над словами Бернарда.       Он прав. Я — личность, а не попытка отца самоутвердиться. Я — это я, а не кто-то другой. В груди было тепло от этих мыслей. Честно, не знаю почему, но у меня выходилось сказать что угодно кому угодно, кроме отца. Часто с ним не выходилось выдавить и слова. Поэтому я была в шоке, увидев человека, что фактически озвучил мои мысли.       Только… Я также поняла ещё кое-что. Пока я здесь, вместе с ним, нормальная жизнь у меня вряд ли будет.       Это была предпоследняя капля для того, чтобы принять решительные меры. Терпение иссякло, когда я закончила предпоследний класс старшей школы. Тогда отец узнал о том, что иногда я рисую и сочиняю песни…       В тот день они все были разорваны в клочья, а после меня ещё и побили. Казалось, что скоро придется вызывать медиков, настолько мне было плохо, но он не слушал. Ему просто не хотелось портить идеальную репутацию.       Я лежала в комнате под одеялом, свернувшись комочком. Плакать не выходило, всё болело. Получалось лишь тихо всхлипывать.       Никогда не выходилось понять, почему он так жесток со мной? Часто я задавалась вопросом, не плевать ли ему вообще на меня? Всё же, пришла к выводу, что да, плевать. Я лишь его инструмент, который он хочет сделать безупречным, а он не поддается.       Были мысли, что хуже уже не будет. Разве что я не убью кого-то или даже себя. И тогда я отправила Эвелин сообщение: «Привет. Знаешь, я в общем хочу переехать в Калифорнию до конца следующего учебного года. Хотелось бы учиться и проводить время с тобой… Но если твоя семья не сможет меня приютить, то я все пойму.»       Спустя примерно минуту до меня дошел ответ. Честно, не ожидала, что она будет такой быстрой.       — «Несс! Привет! Да конечно сможешь, всё путём!) Давно должна была так сделать, папашка твой чокнутый… Надеюсь, что он отпустит тебя… Я-то не в лучшей школе Калифорнии учусь)»       — «Тогда я совру. Что угодно лучше, чем продолжать жить в этом аду»       — «Оки-доки! Ты молодец, я в тебя верю! Мы всё устроим!»       Что ж, вот так и было принято решение уехать. Отца обхитрить удалось, он думал, что я испытываю чувство вины за своё тайное хобби и не стану врать. Мы решили, что я уеду не ближе к сентябрю, а пораньше, чтобы освоиться на новом месте. Снаружи я была спокойна, а в душе прямо-таки искрилась. Наконец-то выйдет вживую вновь увидеть Эв! Я смогу повидать не только дом и ближайший район! Впервые буду лететь на самолете, а после на поезде. Меня не пугал долгий перелет, аж около двадцати двух часов. Всё равно было, какие неадекватные люди встретятся на пути. Свобода! Свобода! Свобода!       Я должна была улетать через неделю, а собралась за пару часов. У меня не так много разных вещей, да и не терпелось повидать большой мир.       Отец долго наставлял меня, что я должна продолжать играть, буду участвовать в школьном конкурсе талантов и так далее. Слушать его выходило плохо. Я мечтала о тёплом Калифорнийском солнце, закатах и рассветах, о нежном песке океана, а главное — о ней. Мысли о том, что я смогу вновь обнять Эвелин, почувствовать аромат её волос, услышать, как она играет на гитаре… Все это будто пьянило меня, заставляло улыбаться.       И вот, настал тот день. Я отправилась туда за новой жизнью.

***

      Поначалу, все было просто замечательно. Я приехала на такси, отправилась смотреть расписание. Правда, я настолько увлеклась разглядываем аэропорта, что чуть не пропустила самолет! Также у меня были трудности в туалете, так как просто не знала, где находится мыло… В итоге, я всё же села. Меня не покидало чувство неловкости от того, что я такая глупая.       Затем я столкнулась с новой проблемой. Взлёт. Боже, я чувствовала себя просто отвратительно. И в то же время с лица не сползала немного глупая улыбка. Плевать на то, что я чуть не опоздала, плевать на то, что мне ужас как плохо и блевать хочется. Я не дома, и я еду к той, кто мне дорога.       Полёт прошел относительно спокойно. Правда, меня немного бесили орущие детишки, а ещё толпа у туалета. Хорошо хоть я была рядом с ним, иначе в этой толпе меня бы просто раздавили!       Двадцать часов оказались не особо выматывающими. Просто сидишь, смотришь фильмы, слушаешь музыку, рисуешь, ешь, спишь… И никто не говорит тебе, чтобы ты играла на пианино!       А потом была посадка. Ух… Не знаю, как я выдержала все это в детстве, но после неё меня шатало из стороны в сторону, словно неваляшку. И это я ещё на поезде не ехала…       Так как я приземлилась не в нужном городке и даже не рядом, а в Пасадене, пришлось родителям брать мне билеты на поезд. Хорошо хоть, что я могла денёк отдохнуть в гостинице, иначе МакЛиннам пришлось бы встречать моё бренное мёртвое тело.       Когда удалось забрать чемодан, я чувствовала себя немного лучше. В мыслях было дойти до гостиницы пешком, она находилась недалеко. Далее хотелось пройтись по самому городу. И я не пожалела!       Выйдя из аэропорта, я ахнула от изумления. Как же красиво!       Всюду различные цветы, красивые белые домики, свежий воздух… Ощущение, словно я в раю.       Почти все время я гуляла по городу, пока не вспомнила о том, что мне же хотелось отдохнуть в отеле, куда я быстро и направилась. Дальше пришлось встать рано, чтобы спокойно поехать на поезде. Это не было четыре утра, как до этого, так что, терпимо.       Я отдыхала, читала книжки, которые взяла с собой. Иногда со мной заводили разговор пассажиры. Не знаю, о чём думают подобные люди, вот честно… Поэтому я просто игнорировала их. Когда те потеряли интерес, получилось нормально расслабиться, чему я была очень рада.       И вот, я вижу знакомый вокзал, с которого меня увозили в Бостон пару лет назад. Почти ничего не изменилось, ремонт если и был, то очень лёгкий. Я гуляла по вокзалу в поисках Эрика и Эв, и хоть мне очень хотелось повидаться с ними, шла неторопливо.       Людей немного, словно этот небольшой городок почти никому не нужен. Но от этого создавалось чувство, что он мой и только мой. Приятно иногда побыть немного собственницей, хах.       Было также приятно увидеть старого друга. Ха! Эрик так вырос! Худой, немного бледный, что удивительно для Калифорнии, всё такой же с небольшим количеством веснушек, ярко-рыжий и зеленоглазый. Волосы стали у него достаточно длинными… А ещё я совсем не ожидала, что он будет ходить в зелёной худи с милой лягушкой! Он всегда ходил немного серьёзно, но честно, ему это худи немного шло, такое забавное.       А вот Эвелин нигде не было… Немного обидно, ведь именно с ней я так сильно желала увидеться.       — Эрик! Рада тебя видеть! — искренне радостно сказала я и протянула руку для рукопожатия.       — Привет-привет, я тебя тоже! — вместо того, чтобы просто пожать руку, он обнял меня. Я замялась, уже давно я ни с кем не обнималась вот так… Тепло… — Как тебе Калифорния? Ты, вроде, была в Пасадене. Понравилось?       Приятно, что он запомнил это. Я ведь всего один раз упомянула об этом, причём вскользь. Эрик всегда раньше был внимательным и заботливым ко мне и, похоже, таким остался.       — Хах, шутишь? Там очень красиво! Но для меня слишком солнечно… Прям пекло, прости.       Я извинилась перед ним, потому что решила, что это может его задеть. Как-никак, он сам живёт и любит Калифорнию, возможно, её жаркий климат тоже.       — Да ладно, всё нормально, — он сказал это так, что я всё же ему поверила. А также отметила, что у него очень милая улыбка и появились небольшие ямочки на щеках, — Калифорния — она такая, бледным будет только мертвец или затворник, ну или тот, кто пользуется кремом против загара, — Эрик показал на свою немного бледную кожу, и я невольно захихикала, а после сразу замолчала.       Меня учили не смеяться и быть сдержанной… А затем я вспомнила, что рядом больше нет того, кто будет ругать за смех. Осознание этого дало и лёгкость, и тяжесть…       — Забавно… А как Эвелин? Я думала, что она будет с тобой… — было страшно, что он заметит нотки разочарования в голосе. Мне совершенно не хотелось, чтобы хоть кто-то узнал о моих чувствах к Эв, в которых я пока даже сама не уверена.       — А, Эв… — Эрик почесал голову, а его лицо так и говорило, что он думает, как бы объяснить мне причину, — Да её мать дома оставила, она свою часть уборки не сделала. И вообще, мы её решили дома подержать для твоей безопасности.       — В каком это смысле?       Он прям заставил меня впасть в ступор. Как это «для моей безопасности»? Она же не атомная бомба, в самом деле!       — Однажды эта чертовка такое учудила… — от этих слов стало ещё интереснее, — В общем, мы отправлялись провожать на вокзал её старого товарища. Я, ещё перед отъездом, сказал ей, чтобы она взяла с собой деньги туда и обратно. Тогда у меня пока не было ни прав, ни машины. И вот, мы выходим, я вижу у неё только гитару. Думаю: «Ну хорошо, наверное, она взяла её, чтобы сыграть другу и там где-то деньги. Не буду беспокоить, заплачу сейчас за обоих». Вроде бы всё нормально, мы доехали, попрощались, и я ей говорю, чтобы она доставала деньги на автобус. А Эвелин говорит: «А… Деньги… Я их не взяла, но! Сейчас будут!». Честно, я чуть от злости не вскипел и не разругался, но решил высказать всё дома, я все свои деньги на дорогу потратил. Эв достает гитару, кладёт чехол и туда пару монет и играет. Её «гениальный» план заключался в том, чтобы заработать на билеты игрой! В итоге мы простояли тут до ночи, зима ещё была и телефон разрядился, а свой она благополучно забыла. Ух, нам долго ещё промывали кости и припоминали это…       Пару секунд я стояла в шоке. Один вопрос. Как? Ну ладно, ещё один. Почему? А после я не выдержала и звонко рассмеялась.       — Ха-ха-ха-ха! Боже, Эв — просто космос! — честно, после этой истории ещё больше захотелось её увидеть.       — Пф… — Эрик недовольно прыснул и будто обиделся, — Я из-за этого космоса заболел! Не понимаю, как можно быть такой безрассудной и инфантильной…       — Думаю, быть инфальтильным, как она, не так уж и плохо. Я бы хотела быть немного инфантильной. Так и хочется смотреть на мир, как немного ребёнок. Плюс, нам этого возраст позволяет. Мне пока семнадцать, Эвелин шестнадцать. Это ты один пока самый взрослый из нас, хах.       Отец всегда учил меня быть взрослой. Не смеяться, не улыбаться, не чавкать, не плакать… Но мне иногда хотелось вести себя, как ребёнок, а не как старушка. Хотелось отправиться в путешествие на край света, чтобы купить какую-нибудь безделушку. Хочется болтать о мультиках и фильмах. Хочу просто жить так, как хочется мне… И Эвелин так может. Этим я восхищаюсь. В душе так хочется, чтобы она научила меня быть обычной девчонкой, которая говорит с подружкой о разных звездах.       Эрик тяжело вздыхает, словно я его разочаровала. Невольно я чуть сжалась. Привычка.       — Не знаю даже… — он был таким задумчивым в этот момент. Хах, как будто переосмысливает всю свою жизнь, — Ладно, пошли уже к остановке, — Эрик махнул рукой, — Хоть и лето, не хочу простоять тут до ночи, бр.       Я чуть засмеялась с того, что он вспомнил про рассказанный случай. А он, заметив это, сам улыбнулся. Ему приятно от того, что я улыбаюсь? Наверняка мне просто кажется, и он делает это из вежливости…       Мы вместе шли к автобусной остановке, иногда останавливаясь, чтобы обсудить знакомые нам двоим вещи. В детстве мы редко посещали вокзал, нам всем троим это запрещали, и всё же я помнила некоторые вещи, связанные с ним. В основном, это было что-то, связанное с моим отъездом в Бостон.       Эрик рассказывал о некоторых вещах, которые он видел со своей стороны. Было весьма интересно это слушать, и я часто задавала вопросы.       А потом я про кое-кого вспомнила. Бенджамин! Это его и Эв папа. Я помнила дядю Бена чудесным и добрым человеком. Мы все втроём в детстве его обожали! Для меня он казался идеальным отцом, лучшим на свете. И так странно, что долго о нём я почти ничего не слышала… Так что, я спросила:       — Кстати, Эрик, как Бенджамин, в смысле, мистер МакЛинн? Я давненько о нём не слышала, хочется повидаться уже.       Эрик, который до этого был весел, иногда шутил и улыбался, внезапно помрачнел, а также остановился. Я ничего не понимала и остановилась тоже. Что это с ним? Почему он такой мрачный?       — Папа умер, — услышала я тихий голос.       — Что? — показалось, что просто не расслышала.       Ха… Нет… Этого не может быть… Дядя Бен ну никак не мог…       — Отца нет уже почти четыре года. Он погиб. Его сбил мотоциклист… Причём погиб на глазах Эв.       Слова Эрика выбили меня из колеи. Я просто стояла в полном шоке, никак не могла осознать это… И особенно последнюю часть… Видеть смерть своего отца?! Может, он шутил? Так я думала. Признавать правду совсем не хотелось. А Эрик ещё тише продолжил:       — Обычный день, они хотели купить нам всем мороженое. У Эвелин внезапно случился приступ, на дороге. Папа заметил, как кто-то едет и толкнул её… С ней всё было хорошо, а отца не стало почти сразу.       — … Боже… Я просто… Поверить не могу… Он был для меня почти отцом… Мне так жаль! — меня шатало и трясло. Почему подобное случается с такими прекрасными людьми?! Он, Эвелин, Эрик, их мама… Они совсем не заслуживают этого!       — Всё в порядке! — Эрик пытался меня успокоить. Он немного больно сжал мои плечи, но я это не чувствовала, — Ты ни в чем не виновата, никто не виноват, только тот мотоциклист-козёл! — он смотрел на меня очень серьёзно, пытаясь внушить мне эти слова. Мы стояли друг к другу непривычно близко и, поняв это, он сразу меня отпустил, чуть смущаясь, — В общем, я тебе это рассказал, чтобы ты не спрашивала об этом Эвелин. Для неё эта тема очень болезненная, она каждый год запирается у себя в день рождение отца и в день аварии… Я её понимаю, увидеть смерть безумно близкого человека на своих глазах, так ещё и в тринадцать — это не каждый сможет пережить. Просто, будь рядом и всё будет хорошо, — Эрик попытался натянуто улыбнуться.       Было сложно говорить хоть что-то, и я лишь тихо угукнула, соглашаясь. Да, лучше действительно просто быть рядом…       Мы молчали какое-то время, стоя рядом. Между нами, как казалось, возникла невидимая стена, что мешала говорить.       Наверное, так бы и стояли молча, но приехал автобус и пришлось быстро бежать к нему, не хотелось ждать, пока приедет следующий.       В горле стоял огромный комок, у него, скорее всего, тоже, поэтому и в автобусе мы не смогли продолжить нашу прежнюю болтовню. Просто ехали молча.

***

      Спустя пару часов я увидела знакомую улицу, несколько домов, а после, тот самый, дом МакЛиннов.       Ха-ха, было так приятно, что он всё такой же, каким я его помню.       Двухэтажный, с гаражом, не особо большой. Сильно среди всех не выделяется, у него нет чего-то особенного. И всё же всегда на новый год, хэллоуин и другие праздники — дом МакЛиннов был самый красивый.       Наверное, от других домов его отличали люди, живущие в нём. Добрые, отзывчивые, готовые всегда помочь, а также очень дружные. Иногда казалось, что от них и от жилища веет теплом таким мягким, что описать сложно.       Этим мне всегда нравился их дом. Я словно сама была членом этой семьи.       Как только я вошла, меня сразу же встретили жаркие объятия миссис МакЛинн, Эбигейл. Сначала я растерялась, но после смогла заставить себя приобнять её.       Она всё такая же красивая блондинка с зелёными глазами, как у Эрика. Правда, я удивилась тому, что заметила седые прядки. Стресс? На носу, в очень жаркую погоду, у неё появлялись веснушки. Сейчас как раз была жара, но их не было. Видимо, она не выходила на солнце. Надеюсь, она не готовилась всё это время к моему приезду? А то иначе я буду чувствовать себя виноватой…       Миссис МакЛинн обнимала меня, целовала в обе щёки и спрашивала, как я добралась, а потом вновь зацеловывала.       — Агнес, какая же ты взрослая, красивая, ну просто прелесть! Чудесная девушка, хоть сейчас замуж выдавай!       От слов про замужество я неловко улыбнулась. М-да, оно мне в ближайшее время вовсе не светит, да и надеюсь, что не будет.       Мы ещё долго говорили о всяком. Только минут через пятнадцать она рассказала, что теперь жить я буду с Эвелин. Если та будет мне мешать — надо сразу рассказывать либо тёте Эб (она попросила продолжать меня так называть), либо Эрику. Со школой так же. Или сегодня или завтра Эв покажет мне сюрприз. Честно, это меня заинтриговало.       Наконец, она отпустила меня на второй этаж, где как раз жила Эв.       Было непривычно и немного волнующе находиться в двухэтажном доме, я уже привыкла к небольшой квартире, в которой жила. Этот дом выглядел, словно огромный дворец, аж чуть страшно…       И вот, я дошла до комнаты, из которой доносились тихие звуки гитары, а также красивого женского голоса. Я сразу поняла, что поёт Эвелин, этот голос наверняка узнаю из тысячи.       Она часто прерывалась, начинала играть заново, выругивалась и по новой. Видимо, Эв что-то репетировала. Хотелось взять, сесть и послушать, как она явно сосредоточенно играет, отбивает ногой ритм… Это успокаивало, как колыбельная.       Всё же я понимала, что она ждёт меня. Осторожно постучав до этого, я открыла дверь. Было страшно. А вдруг Эв говорила мне все те тёплые слова чисто из вежливости, и я не нужна ей, как человек и подруга? Вдруг она окажется не такой, какой я её знаю? Да, часто выходит, что я начинаю паниковать. Иногда это раздражает, а иногда подготавливает к различным ситуациям.       Как только дверь открылась, на меня накинулась Эвелин. Это было настолько внезапно, что мы чуть вместе не полетели! Она, поняв это, неловко улыбнулась, а после просто быстро затащила меня, вместе с вещами, к себе в комнату.       Оказавшись внутри, я сразу увидела огромное количество разных плакатов, фотографий, гирлянд и так далее. В комнате было свежо, будто я находилась в оранжерее. И как раз позже удалось заметить растения в горшках, что и создавали этот приятный свежий воздух. Окна открыты, но зашторены. Сами шторы такие лёгкие, что развевались на небольшом ветру с улицы. Я ещё заметила очень красивый подоконник. Там, прямо на нём, были подушки с горой разных книг, которые я разглядеть не смогла. Но мне очень понравилась сама задумка — сидеть на подоконнике, читая любимую книгу… Рядом был стол, судя по всему, учебный. Сейчас там учебников не было, ни одного, зато куча разных штук для творчества. Например, спицы и нитки для вязания. Честно не знала, что она увлекается подобным! Но больше привлекали стены, увешанные плакатами, да фотками.       Среди лиц можно было заметить саму Эвелин, что ярко выделялась. На некоторых фотографиях мелькал Эрик, в основном, на старых фото. Хотя, больше фотографий было с мистером МакЛинном. От осознания этого факта, я чуть не пустила слезу. Надо же, она до сих пор переживает, как Эрик и говорил…       Ещё я быстро заметила две кровати. Одна рядом со стеной, судя по всему, привычная кровать Эв. Но её вещи были на другой, на кровати рядом со столом и подоконником. И, похоже, это кровать-диванчик. Я так смутилась, ей придется спать на возможно неудобной кровати, а я на её…       Но она не дала мне погрузиться в долгие раздумья, так как сразу же крепко обняла. Я даже испугалась, что она меня задушит!       — Несс! А-а-а, ты такая красивая и высокая, прям модель! Божечки, я так рада, что мы наконец встретились! — Эвелин так и прыгала вокруг меня, рассматривая каждую деталь в моей скромной одежде и внешнем виде.       — Ого, раньше у тебя волосы были не такими тёмными. Я вижу веснушки! Такие клевые! Вау, ты очень бледная! Ничего, солнце всё исправит! Юху! Пополнение в банде очкариков!       Наконец, мне был вынесен вердикт:       — Ты капец красотка! А теперь, я сыграю для тебя кое-что!       Было забавно, что она даже мне слово вставить не дает. Это меня нисколечко не обижало, нет, даже спокойнее от этого было. Не нужно думать над ответом, она сразу всё говорит и делает, а если что, наверняка спросит.       Эв довольно села на пол, опираясь спиной о диван, а мне указала сесть на кровать, что я и сделала. Она взяла гитару с пола и, громко объявив, что сейчас будет играть Nirvana — About a Girl, начала.       Я почти не слушала текст. Честно говоря, мне было всё равно, что она исполняла. Главное — сейчас поёт она и для меня. Можно спокойно слушать голос, который в некоторые моменты так нежен, но чаще резок и энергичен. Из неё так и сочилась жизнь, что мне нравилось.       У меня бы вышло слушать её бесконечно и так же бесконечно смотреть на её игру. Ага, я не понимала ничего. Но она выглядела такой вдохновленной, глаза Эвелин так и горели, а гитара была, как продолжение руки. Она словно родилась с ней и жила гитарой.       Такого с пианино у меня никогда не было. Я просто играла, пока могла. Мне не нравилось это, совершенно. А вот Эв… Наверняка она играла бы до последнего и не потому что должна, а потому что любит.       Это восхищало. Всегда так хотелось заниматься чем-то с таким же яростным огнём в глазах…       Она сыграла ещё парочку песен. Иногда я даже тихо подпевала, не решаясь петь так, чтобы она услышала.       Какое-то время мы также поговорили, а потом Эв взяла меня за руку и вывела сначала из комнаты, а после из дома.       На мои шокированные возгласы Эвелин лишь улыбалась и говорила про сюрприз. Я совсем ничего не понимала! Было даже немного страшно. Вдруг на органы продадут?       Вместе, шагая и разговаривая о всяком, мы быстро шли. Эв была ужас воодушевленной, словно ведёт меня к чему-то необычайному и тому, что мне должно понравится.       И вот, спустя время, мы остановились.       Дул ветер, развивая мои чёрные и её почти что золотистые волосы. В носу чувствовался запах соли, моря и песка. Действительно, если посмотреть чуть дальше, был виден мелкий золотой песок, такой чистый, что аж страшно.       Эвелин быстро сняла кроссовки с носками, а после, весело улыбаясь и пытаясь перекричать море, громко сказала:       — Кто последний — тот тухлое яйцо! — и сразу же побежала вперёд, к морской глади.       Смеясь, я последовала её примеру и побежала следом. Казалось, что море, закат, песок и всё это вместе с весельем, прибавили мне сил. Я неслась, радостно крича что-то, а она подбадривала, бежала спиной. Мы выглядели так, словно нам по пять лет! Но было наплевать на это! Даже если кто-то увидит нас, мы лишь засмеёмся и бросимся наутёк, я чувствовала это.       И вот, мы прибегаем к морю. Эв останавливается, её волосы развиваются на ветру. Слышен плеск волн, шум того, как они подходят к песку, а после отступают. Это успокаивало, как медитация.       Я смотрела вперед и увидела нечто знакомое… Кажется, оно раньше было ближе… Да, точно ближе! Но что это? У меня не выходило вспомнить.       — Смотри, это Одиночка. Он теперь дальше, чем раньше, заметила?       — А! Так это Одиночка! А я не узнала, ха-ха, — видимо, его унесло течением или что-то в этом роде.       — Ага, понимаю. Я сначала тоже долго не узнавала. После твоего переезда… Я часто ходила сюда. Шум волн и Одиночка помогали мне, казалось, что ты рядом…       — …       Было сложно сказать хоть что-то, любые слова казались лишними. Я решила просто слушать монолог Эвелин и смотреть, как солнце играет с её блестящими волосами.       — … Особенно часто я стала ходить, когда папа умер, — у меня чуть не остановилось сердце. Я совсем не думала, что она скажет сегодня хоть что-то про это… — Тогда-то я и заметила, что Одиночка стал дальше. Мне, помню, пришла мысль. «Он дальше, потому что хочет вновь начать искать друзей в море. Значит, я тоже должна попробовать». Но знаешь… Тебя для меня никто не заменит. Я была так счастлива, что ты снова здесь. Теперь эта чёртова дыра не кажется мне такой… страшной. Давай вновь быть всегда вместе? Как Ева и Валли? Кстати… А почему ты меня Евой звать перестала?       — Ну вообще, я боялась, что ты будешь думать о том, какое же детское это прозвище… — я призналась в этом кристально честно. Мне казалось, что она будет против этих детских прозвищ…       — Как видишь, не думаю! Значит теперь всё, ты — Несс, а я — Ева. Мы вместе, как одно целое!       — Да. И теперь точно будем вместе.       У меня не вышло сдержаться. Я осторожно протянула руку, чтобы взять её за руку. Ева без слов поняла меня, я даже немного покраснела из-за этого…       — Хи-хи! Кстати! Слышала про то, что вроде даже зимой будет звездопад? Давай мы посмотрим вместе?       — Конечно! Это наверняка будет чудесно!       Вместе мы ещё долго любовались морем, слушая шум волн и вдыхая приятный аромат.       Казалось, что я дома. Или точно там и с кем должна быть рядом.