Сигарета на двоих

Я отомщу тебе за это. Когда-нибудь, в минуты покоя и счастья, ты вдруг почувствуешь вкус пепла во рту. И поймёшь, что долг уплачен.

Как сильно можно желать кому-то боли? Где та грань, после которой пути назад нет? Вероятно, эта грань находится в нашем сознании. Голова хранит наши самые страшные секреты, разоблачение которых станет лишь катализатором наших настоящих и честных желаний. И нет ничего страшнее, чем принять всё то, что скрывалось внутри тебя самого. Спокойной ночи, Вару… Эти слова звучали громом в его голове, затрагивая нервные окончания, пробуждая непонятное волнение и азарт. Он произнес эту фразу, как, что-то привычное и банальное… Было чувство, что он всю жизнь говорил ему эти слова. Захотелось смеяться. Естественно. Он уже стал настоящим мастером в этом деле: говорит одно — думает о другом, а притворяется, что слушает, хотя на самом деле нет…изображает спокойствие и счастье, а сам с ума сходит от злости и раздражения. Сходит с ума, позволяя себе упасть во мрак собственного адского пепелища души. Этот талант из тех, что совершенствуются с годами, а у него все получилось естественно с первого раза. Поднявшись на второй этаж, Зонтик прошёл в уже знакомую комнату и закрыл за собой дверь. Он не мог понять себя. Или…именно сейчас он был впервые так честен с собой же, что становилось страшно озвучить факт — он едва ли притворился. А ведь можно было бы сделать так больно, поступи он иначе. Как бы исказилось лицо пикового, если бы Зонт рассмеялся ему в лицо холодным, издевательским смехом? И как бы сильно он испугался, когда понял бы, что его дерьмовый план не сработал? Почему позволил, хоть и не генератором, но подчинить себя? Эти вопросы несли в себе разрушение для всех его планов — поэтому они остались без ответов. А вот поведение Вару…заставляло Зонтика сбивчиво дышать и размышлять. Давно так изменился этот эгоист? Вспоминая события, которые произошли три минуты назад, он размышлял над причинами, которые подтолкнули Вару к такому поступку. Подумать только, захотел влиять на его волю и свободу как вздумается. С одной стороны, припоминая его испуганные и едва ли не мертвые глаза, он мог его понять. Вару просто боялся его потерять… Боялся? Трефовый затрясся в истеричном смехе, критикуя себя за такую веру в высшую составляющую людей. Как Вару может чего-то бояться? Это же он. Это именно он, ни минуты не думая, устроил бойню на территории чужой страны, вместе с тем убив первого помощника правителя… И что? Теперь он переживает за Зонтика, земли которого и были подвержены хамству зеленоволосого. Он переживает за того, кто ненавидит его и презирает. Кто хочет заставить его страдать, а потом убить. «Какая чушь! Вару не способен любить никого, кроме себя. А если и любит, то сполна заплатит за это. Я приложу к этому руку», — со злостью подумал парень. От его жалости, которая, казалось, начала набирать обороты, не осталось и следа. И если в его душе сначала зарождалось желание понять и найти компромисс, то…сейчас его личный демонёнок, весело хихикающий на левой плече, нашептывал стратегию против врага. И лучше, чем ту, которую создал сам Вару, и придумать нельзя было. Прекрасный шанс для мести и для осуществления которой лучших условий нельзя и пожелать. Месть. Чувство, означающее полное самосожжение ради цели. Это слепое чувство затопляет разум, как вода корабль с пробоиной на борту. Месть — вредящие действия, произведенные из побуждения покарать за реальную или мнимую несправедливость, причиненную ранее. А причиненную ли…? Неважно. Какая изящная формулировка. Наказать или отомстить? Разве это синонимы? Откуда тот, кто мстит, знает, что другой это заслужил? Почему для многих месть — это смысл жизни? Да потому что месть — оправдание собственной слабости и проигрыша. Как же ещё излечить свой разум и душу, если знаешь, что тот, кто победил, живет прекрасно? Это только ещё сильнее сводит с ума, пожирая сердце в своей неиссякаемой жажде власти и справедливости в одни ворота. Месть — как пожар. Чем больше он пожирает, тем голоднее становится. Никто и никогда его не укротит, не подавит. А месть, прикрытая любовью…худшее, что можно дать врагу. Даже в аду не придумали пытки, по силе равной этой. — Я уничтожу тебя, а ты сможешь только молить о смерти. Будешь молить о своей любви, которая только сильнее закопает тебя в грунт. — прошептал Зонтик и лег на кровать. Он был готов к войне. И абсолютно неважно, что он потеряет. В его случае цель оправдывает средства в любом случае.

* * *

Отвратительно. Солнце светит, как всегда, но что-то…аж тошно от всего. — Ваше Величество, — еле натягивается улыбка на уставшее лицо. — чужеземка говорит, что вы знаете её. Феликс, вытягивая шею, словно ему интересно, округлил глаза, обращаясь к своему помощнику. — Ну так что же? Пустите её! — он улыбается и все улыбаются в ответ на эту едкую фальшь искренностью. Мысли бегают по голове. Кто бы это мог быть. Тяжелые шаги заставляют замереть ещё раньше. Прежде, чем Феликс увидит ту самую чужеземку. Да быть того не может… Но, нет. Может. Ещё как может. Говорят, худшую шутку жизнь способна превратить в реальность. Перед ним стояла старая знакомая. Эмма. Феликс замер, пытаясь хоть как-то продумать модель поведения при этой особе, которая чинно двигалась к нему на встречу, явно имея своё требование, по которому она и здесь сейчас. Она никогда не была из тех, кто просто нанесёт визит из хороших побуждений. — Ну, здравствуй, Феликс. — мрачно заключила Эмма, рукой указывая на его помощника, которому явно не место. в их диалоге. — И тебе привет, Эмма! — он повернул голову к слуге — Оставьте нас двоих. Низкий поклон — и они остались одни. — А ты всё такой же слащавый. — постановила девушка, усаживаясь за стол канцлера, который располагался в нескольких метрах от самого трона. — Проще. — Эмма не из тех, кто треплется по углам с крысами королевства, так что и притворяться можно прекратить. — Что тебе надо? — оранжевые глаза потемнели, выявляя реальную личность оптимиста на свободу. — У? Прям так? — издевательски пропела дама пик. — А мне нравится такой настрой. Эмма поправила свою кожаную куртку, протягивая руку в воздух. — Понимаешь, Фе-ликс… — протянула брюнетка. — Мне нужно убежище на время. И ты мне его дашь. — она усмехнулась, глядя на поднятую бровь. — Конечно, не за просто так. — Удиви меня тем, что ты можешь предложить мне полезного. — Ему была не по нраву игра в слова. Он устал и не собирался ещё и веселить названную гостью. — Джокер. Он снова замер, глядя на даму. Джокер? Что именно она имела ввиду, говоря это? Это ведь не просто набор, а конкретное имя. Имя, связанное со свободой. — Снова блеф? — устало осведомился Феликс, откидывая голову назад. Кажется, он начинает злиться. — Если это всё, то до встречи, прощай. Эмма была довольна. Феликс — оптимальный вариант. Как бы она не недолюбливала червовых, из них самым вменяемым можно было считать именно вечного оптимиста. И едва ли оптимиста. То, что она осуществит…вправе называть национальным скандалом, если не мировым. — Это не блеф, милый ты мой червовый валет. — пропела едко и саркастически дама. Её красные губы искривились в самодовольной ухмылке. — Я говорю правду — Джокер. Дай мне то, что я сказала, а потом можно устроить потрясающее представление. — Эмма, — он ещё раз окинул её взглядом, замечая, что впервые видит её в юбке. А зря. Она была чем-то схожа с фресками древности, где изображали ложных божеств. Ложных, ибо они губили людей ради своих целей. — ты же понимаешь, что твоё присутствие в моём королевстве вызовет вопросы. И у твоего короля тоже. Эмма вышла из-за стола, властно вышагивая по красному ковру, который словно кровью покрашен. Её шаги совпадали с медленными стуками сердца Феликса. Он честно, не планировал вообще встречи устраивать с этой…с этим человеком. — Однако ты уже заинтригован моим планом. — словно соловей так непривычно для самой себя пропела Эмма. — Брось это, Феликс. — Что? — Брось идти против меня. — она кивнула головой то ли себе, то ли ему. — Плохо закончится. Да и…я предлагаю тебе веселье. Ты же его так любишь? — Какого рода веселья может предложить девушка, ломающая лица направо и налево? — усмехнулся правитель, незаметно улыбаясь искренне. Впервые за последний год. Возможно, польза Эммы всё же есть. — Приятные до дрожи вечера, интересные конкурсы и смерть. — провозгласила брюнетка, поправляя рукой своё идеальное каре. — Да, да, а вот насчёт последнего не уверен. — издевательски пропел оптимист. — Не волнуйся, смерти ты лично не увидишь. — она склонила голову набок, позволяя себе поменять позу. — однако, весело будет точно. Эмма выпрямилась, доставая из кармана кожанки серебристую зажигалку. Пропорот зажигающего колечка и огонь взвился над серебряной коробочкой с маслом внутри. Её глаза на мгновение озарил алый азарт, но угас также быстро. Кажется, она не просто так именно его выбрала. — Я согласен на эту сделку, Эмма. — заключил Феликс. — Тебя проводят, выбери комнату для проживания. Позже увидимся. — Хах, — она издевательски усмехнулась. — Не боись, я помню, где спальня. Она развернулась на 180 градусов, покидая зал, где всё ещё оставался сам король. Его задела фраза, сказанная пиковой дамой. Знает? Да. точно… — Позволь мне увидеть твоё лицо, — сказал он, проводя пальцем по щеке незнакомки. — Хорошо. Но давай для начала оденемся, — кивнув, сказала она. Прежде чем Феликс встал, она уже стояла на полу. Он был прав. Она оделась намного быстрее: ну, конечно, одежды у неё было меньше-то. Неизвестная девушка отвернулась, но он подошёл сзади, помогая надеть пальто. Потом поцеловал в плечо. Он потянулся к завязкам маски, скрывающим её лицо, но она резко повернулась к нему лицом. — Ещё минуту, — сказала она. — Я утомилась, слегка. Можно мне воды? Кивнув, Феликс надел пиджак и подошел к окну. Налил воды и повернулся к ней. — Вот твоя вода, милая. Он обернулся, но рядом уже никого не было. Стакан ускользнул из рук, как и сама незнакомка, разбиваясь об пол на сотни осколков. Феликс вдруг подумал, что Эмма сама пришла сюда. Вернулась после того, что сделала. Она действительно думает, что он всё также не знает той, с кем провёл ту ночь? Наивно, что не может не радовать.