Lerion

      Последующие дни выдались на удивление спокойными, и Селена, поддавшись первому впечатлению, всё же списала произошедшее в ванной на последствия непрекращающегося стресса, перелёта и усталости, которые смешались с загадочной атмосферой самобытного городка. Уверившись поутру в том, что случившееся — плод разыгравшегося воображения и не больше, она решила наслаждаться околопраздничной суетой и красками осени. Предоставленная сама себе, Селена наконец-то могла наслаждаться тихим уединением в укромном уголке оранжереи, погрузившись с головой в чтение днями напролёт, прерываясь лишь на трапезы.       Единственной внезапностью стало лишь неожиданное появление констебля на пороге её номера и предложение прогуляться по вечернему Тотспелу, который радовал отсутствием дождя. Они гуляли с Робертом почти что до самых сумерек, когда город опять накрыл тёмный грозовой купол, грозящийся излиться холодной водой на прохожих.       Чудом успев добраться до гостиницы не вымокнув до нитки, Роб и Селена ещё долго стояли на пороге под небольшим черепичным козырьком, болтая обо всём на свете. Когда свет фонарей стал тускнеть, они попрощались, и Селена отправилась в свой номер с мыслями о горячей ванне, столь необходимой после долгих осенних прогулок под дождём. Вернувшись в свой «люкс», она с мечтательной улыбкой на губах избавилась от одежды и, прихватив книгу, отправилась наполнять ванну. Стоило только горячему пару коснуться продрогшей кожи, как тепло начало курсировать по венам, а мышцы — расслабляться. Нежась в ласкающем плеске, она откинула голову, издав блаженствующий стон, и закрыла глаза, проваливаясь в пустоту.       Через несколько минут послышался странный гул, и Селена поднялась, прислушиваясь. Вода в ванной вдруг принялась подниматься, заполняя собою всё больше пространства. От обуявшего страха Селена вцепилась пальцами в бронзовые бортики и зажмурила глаза с такой силой, что под веками заплясали чёрные пятна. Она не видела, что происходит, но в рассеивающемся белом паре, вода стала разделяться на мелкие частицы и взмывать в воздух искрящимися каплями, вопреки всем законам физики и здравого смысла.       Этот неправильный водопад вскоре стал приобретать весьма чёткие очертания всё того же красивого, но бесконечно грустного мужского лица. Волосы парня, как и он сам, состояли из кристально чистых капель воды и будто разлетались в стороны под порывом ветра, повиснув над ванной. Тонкие пальцы протянулись к побелевшему лицу девушки, оглаживая его контуры. Сердце Селены в тот же миг будто сковало железными тисками от неизбывной печали и тоски, что не принадлежали ей. Её животный страх сменился неизъяснимой грустью, лёгшей свинцовой тяжестью на грудь. Она, вопреки собственным чувствам, распахнула глаза и смело посмотрела на образ, сотканный из капель воды. Из её серых глаз потоком хлынули солёные слёзы, а сердце, казалось, разбилось на сотню мелких осколков.       Ища утешение, она сильнее прильнула к тёплой, будто бы живой руке незнакомца. В этот момент стало совершенно неважно, кто она и что здесь делает. Душа тянулась к душе. Свет к свету, а её внутренняя прореха, образовавшаяся за годы, прожитые в эгоистичном одиночестве, словно стала сосудом для кого-то другого, кому жизнь не принесла ничего, кроме боли и разочарования. Он в ней отчаянно нуждался.       Спустя пару мгновений образ рассеялся, и искрящиеся капли пролились дождём на Селену.

***

***       Собрав ещё влажные волосы в низкий хвост, Селена оделась в джинсы и свитер, и направилась на поиски ответов, ведомая лишь интуицией, как ей могло показаться.       Прима — милая, но странноватая девчонка была по своему обыкновению в саду. По этой вечно двигающейся и заразительно смеющейся постоялице невозможно было точно определить, сколько ей лет. Карие глаза, всегда широко распахнутые, будто у оленёнка, таили в себе несвойственную детям глубину и вдумчивость, возможно даже мудрость. Она пугала и в то же время притягивала.  — О, привет! Плохо выглядишь. Не спится? — обескураженная такой совсем недетской проницательностью Селена не сразу нашлась с ответом. Она инстинктивно дотронулась до лица, будто бы пытаясь найти там подсказки, по которым Прима могла узнать, что случилось. — Да, бессонница. Это из-за разницы часовых поясов, — девушка вымученно улыбнулась, пытаясь не сболтнуть лишнего. Все-таки цель её визита к Приме носила исследовательский характер. — Здесь всё не так, как в больших городах, правда? Наверное, дело в воздухе. Он тут какой-то другой, — девчонка прокрутилась на одной ноге, подняв руки над головой, словно балерина в старомодных музыкальных шкатулках. — Хотя, откуда мне знать? Я никогда не уезжала отсюда, — она тихо хихикнула. От этого смеха по спине Селены пронеслись неприятные мурашки. — А почему такая любовь к лилиям? — Селена, желая перевести тему в нужное ей русло, кивнула на череду клумб, которые днём старательно облагораживала Жозефина. Хозяйка гостиницы самолично, с благоговейным трепетом выдёргивала из земли сорную траву, убирая секатором пожухлые листья на стеблях ароматных цветов. — Не у неё. Брат любил, — Прима, как ни в чём не бывало, продолжила кружиться вокруг лавки, не замечая никого и ничего. — У Жозефины есть брат? Он тоже управляет гостиницей? — Селена искренне поинтересовалась, пытаясь наладить с девчонкой хоть какой-то зрительный контакт. Из-за её пируэтов приходилось крутить головой с немыслимой скоростью. — Был. Он умер, — с хладнокровием, не свойственным маленьким детям отчеканила девочка. Видимо, даже её энергия не была безграничной, и Прима, завершив свою импровизацию милым книксеном, устало упала на лавку рядом с Селеной, привалившись белокурой макушкой к плечу девушки. — Умер, говоришь, — задумчиво повторила гостья. — Жалко, конечно, его, он хорошо рисовал. Видела те портреты в холле? Это всё Лиам, — прощебетала девчушка. В голосе зазвенели нотки гордости: — У него мастерская была в северном крыле.  — Прима, ты — чудо! — Селена резко поднялась и решительно направилась из сада обратно в гостиницу.       Чем дальше она уходила от сада, тем стремительнее менялось её настроение. В груди стало так тепло и тоскливо, будто рой мотыльков поймали и закрыли в стеклянной банке, намертво закрутив крышку, не давая выбраться на свободу. Мысли кружились голове, а ноги сами несли её к той части гостевого дома, где Селена не видела ни одного постояльца, но куда по вечерам часто уходила Жозефина.       С каждым шагом к пустующему крылу особняка девушка ощущала, как на неё волной накатывает уже родное чувство печали и щемящего одиночества. Кровь забилась по венам и прилила к лицу, разукрашивая румянцем щеки, сердце билось о рёбра в радостном предвкушении скорой разгадки. Или хотя бы подсказки, что могла таиться в тёмных коридорах самобытной гостиницы.       Ведомая любопытством, она взобралась по узкой лестнице — неприметной и не в пример скрипучей — эта не предназначалась для глаз постояльцев, как и всё то, что скрыто за темнотой. Селена слышала только стук собственного сердца, выпрыгивающего из груди с каждым движением вверх, она часто дышала, стараясь совладать с охватившим её волнением. Стиснула в руке телефон посильнее, направляя тусклый свет фонарика под ноги.       Поднявшись, оказалась в небольшом прямоугольном холле: по периметру стояли высокие вазоны, а из окон, смотрящих прямо на лестницу, лился блёклый искусственный свет газовых фонарей, что окружали отель. Девушка ощутила, как ладони покрылись липким потом, но отступать не собиралась. Что бы ни происходило в этом городишке или в этом странном отеле — она решительно хотела узнать правду. Или же призрак внушил ей каким-то образом подобную мысль.       Справа послышался детский смех — озорной и звонкий, словно колокольчики, которые любили вешать на входе в китайских ресторанчиках. Селена повернула голову на звук, вглядываясь в темнеющую синеву холла — никого не оказалось. Дрожь сковала всё тело, но девушка, сделав над собой усилие, шагнула вперёд. Короткий хохоток снова раздался в том же углу, и Селена зажала рот ладонью, пытаясь не закричать — у дальней двери, где в вазоне стояли белые лилии, забивая ноздри сладким ароматом, облокотившись о стену и скрестив руки на груди, стояла Прима. Она хитро прищурилась и снова засмеялась непонятно над чем. — Что ты здесь делаешь? — прошептала Селена, пытаясь проглотить ком волнения, застрявший в горле. — Живу, а что здесь делаешь ты? — с упором на последнее слово прощебетала девчонка в своей манере, с вызовом, будто уличила Селену в преступлении. — Я думала, что у тебя есть другой дом, — девушка медленно двинулась в сторону знакомой и остановилась. Косой луч света вырисовывал мерцающую дорожку на полу. — Мы живём там, где нашли последнюю обитель, — она оттолкнулась от стены и поплыла по холлу, не касаясь ногами серого потрескавшегося паркета. Оказавшись в считанные секунды рядом с Селеной, схватила её за руку — касание обожгло могильным холодом, исходившим от девочки, — и потянула за собой, вглубь комнаты. Туда, где источали приторный аромат белые лилии.       Прима подвела девушку к одной из дверей, толкая ту и открывая вид на мастерскую художника. В комнате царил полумрак — маленькие круглые окошки почти у потолка пропускали несколько лучей света с улицы. Прима мягко подтолкнула Селену в спину, тихо проговорив так, что её голос, казалось, окружает пространство: — Теперь смотри и слушай, — холодный порыв воздуха ворвался внутрь мастерской, загоняя туда опешившую девушку. Дверь за её спиной глухо закрылась, а в коридоре послышался удаляющийся детский смех.       Запустение и забвение тронуло своим дыханием это место: на резном деревянном столе одиноко лежали кисти разных размеров, некоторые из них балансировали на краю, грозясь упасть вниз, тюбики с краской — частично использованные, свёрнутые подобно улиткам, а частично даже не откупоренные валялись на полу возле накрытого полотнищем мольберта. В воздухе летали мелкие крупинки пыли — поднялись и закружились в маленьком торнадо из-за появления нежданной гостьи.       Кровь гулко стучала в висках, мысли путались, копошась живым клубком и мешая сосредоточиться, а по телу пробегала нервная дрожь. Селена резко втянула носом воздух, ощущая сладкий запах лилий, который невозможно спутать с чем-то другим — въедающийся, манящий, глубокий и приторно-сладкий. Беспокойство, накатывающее снова и снова, подсказывало — она на верном пути. Вдохнув поглубже и пытаясь успокоить бешеный ритм сердца, она шагнула к мольберту. Поддев пальцем край мешковины, Селена откинула ткань, и по комнате пронёсся еле уловимый холодок. Пыль взметнулась вверх, перебивая запах цветов.       Из облачка серовато-молочной взвеси на девушку глядели бездонные, печальные глаза цвета нежнейших фиалок. Длинные пепельные волосы ниспадали на широкие плечи, обрамляя красивое лицо с утончёнными, возможно, немного женственными чертами. Точёные скулы, острый и упрямый подбородок, чувственный рот, подобно белым лепесткам лилий, кожа его казалась бархатной и нежной — такой красоте можно было только позавидовать.       Селена не удержалась и прикоснулась кончиками пальцев к портрету, провела по щеке, спустилась вниз к подбородку, обведя его, поднялась вверх и погладила другую щёку. Возможно, дальнейшее ей лишь причудилось, оказалось искусной игрой воображения из-за всеобщей таинственной атмосферы приближающегося праздника, но от картины повеяло живым теплом. Как тогда, в воде.       По телу мгновенно разлилось тепло, а внутри всё ликовало и радовалось, будто она знала этого человека всю свою жизнь и встретила, спустя много лет. Не отнимая руки от тёплого, будто бы совсем не нарисованного лица, Селена проследила взглядом к нижнему углу холста. Там мелко, но достаточно разборчиво читалось имя — Лиам Солсбери.       Резкий вдох заставил девушку изумлённо замереть и вновь обратить взгляд на портрет. Парень на нём почти не изменился, но вот глаза наполнились полосками слёз, и Селена ощутила, как тоска и горечь наполняют душу, заставляя кровь вскипать от обиды и отчаяния. — Найди меня, — прозвучал ласковый мужской голос в тишине.       Мокрые солёные дорожки заструились вниз по её лицу, скапливаясь на подбородке и падая на пыльный пол. В дальнем конце коридора послышались чьи-то шаги и ставший уже знакомым голос хозяйки отеля. Очнувшись будто от дурного сна, в смятении Селена отпрянула от картины, и вся боль, не принадлежащая ей, вмиг ушла, как следы на песке под натиском волн прибоя. Она кинулась прочь из этого места, стараясь пробираться к выходу как можно тише и не привлекая внимания. Но зудящее чувство никак не отступало, не давая шанса выбросить из мыслей произошедшее. Призрак отчаянно нуждался в её помощи, а Селена не могла отказать — сама не знала, почему.