Антология воспоминаний о незавершенном

      Нет ничего вечного в этом мире, нет ничего постоянного. Кто бы мог подумать, что один из множества ветеранов кровавой войны даст начало самой крупной корпорации в мире. Государству в государстве.       И всей этой мощью управляет лишь один человек. Единолично, возможно с оговорками, возможно после десятков кровавых баталий, оставшихся во тьме, но выгрызший и устоявший на вершине.       Сердце же гигантской империи находилось в особняке, расположенном на воспарившем, отделившимся от смертного мира невидимыми и видимыми барьерами Атласе. Одним из таких барьеров стала метель, длящаяся уже несколько дней подряд без намека на успокоение.       Ледяным осколком спокойствия возвышался в этой буре особняк Шни.       Вечер в родовом гнезде потомков Николаса, был тихим. Мертвая тишина этого места словно давила на всех его обитателей, разве что кроме его хозяина, Жака Шни, мужчина готовый пожать руку и самому отъявленному маньяку, если увидит в этом выгоду. Уже далеко не молодой бизнесмен сидел в своем кабинете, слушая очередной доклад одного из его множества слуг.     — Господин Шни, — начал он. Не смотря на весь его строгий вид, призванный подчеркнуть серьезность и уверенность мужчины, проживающего свой пятый десяток лет, было очень заметно напряжение. — Отчет об шахте особого значения — Бринольф-5. Использование заключенных из тюрьмы Шахво-Б позволило сократить расходы на двадцать пять процентов, однако... — он замялся и ослабив галстук, продолжил — общий уровень безопасности понизился на пятнадцать процентов ниже прогнозируемого. Было зафиксировано несколько десятков нападений на охранников и персонал буровой установки номер четыре. В отдел обеспечения был сформирован запрос о предоставлении дополнительных металлодетекторов и электрошоковых дубинок второго класса. Срок доставки, четверо суток. — Мужчина остановился, переводя дыхание и ожидая реакции, однако не увидев ее, продолжил. — По вашему приказу, отдел аналитики пристально наблюдал за событиями в Мистрале. Атака, устроенная Белым Клыком под командованием Адама Тауруса на Лавели-13 и побег рабочих, вызвало усиление недовольства нашей компанией. Общественность все больше требует улучшения рабочих условий. Специалисты уже подготовили план для решения ситуации и улучшения репутации на континенте.       Патриарх семейства Шни, сидел неподвижно. Внешне он был здесь, слушал помощника, но духовно был где-то не здесь. В разуме Жака царила странная пустота, неуютная и вязкая. Всё новые и новые мысли тянулись куда-то не туда, в неизвестность. По телу проходила слабая дрожь, а по спине лился холодный пот. — Достаточно, — произнёс он после долгой паузы. — Можешь идти, оставь бумаги на столе.       Помощник, замерев на, казалось бы, целую вечность, поклонился, и выполнив приказ деревянной походкой покинул помещение.       Оставшись один, Жак Шни, прикрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок. В горле, словно по щелчку пальцев, пересохло. С хорошо скрываемым раздражением он потянулся к стоящему на столе, бокалу с вином и осушив итак почти пустой бокал, откинулся в кресле.    Несмотря на выпитый бокал, желание пить не исчезло, скорее даже наоборот. Плюнув на все это, Жак, вновь прикрыл глаза и попытался расслабиться, но часы словно в отместку, породнились с колоколами, с болью отдаваясь эхом в голове. Долго так продолжаться не могло, сначала ослабло его тело, а затем и разум. Уже далеко не молодой мужчина погрузился в, казалось бы, безобидную дрему.

***

      Теплый ветер приятно обдувал лицо Жака, день сегодня выдался на диво солнечный, прекрасно подходящий для пикника, что и предложила ему Виллоу.       Масло приятно скворчало на углях, семейный повар жарил мясо, пока остальные слуги подготавливали закуски к столу.       Еще совсем маленькая Винтер резвилась в саду, гоняясь за очередной бабочкой в надежде поймать, но девочка быстро отвлекается на что-то у себя под ногами. И уже с найденным бежит назад к любимому отцу. — Папа, папа! Смотри какой я красивый камешек нашла! — ей хватило всего нескольких секунд, чтобы оказаться вблизи, и вот, уже тянется показаться свою находку отцу.       Неожиданно рядом раздается голос жены.       Как он не заметил её прихода? Жак всегда контролировал личное пространство и не мог проморгать кого-то. — Ох, милая, очень красивый камень. Форма такая необычная, какая ты у меня умная, — проговорила с нежной улыбкой на устах молодая Виллоу. — Спасибо, мам, люблю тебя, — радостно щебет их дочь… Которой уже давно не восемь.       Они говорили, обсуждали этот несчастный камень, хвалили его, но Жаку было не до этого. Мужчина не мог увидеть предмет обсуждения и это бесило, вместо этого ему казалось, что в руках дочери тёмное, непонятное марево, никак не являющееся камнем. — Жак, всё в порядке?       Наконец-то, глава семьи перевел взгляд от ладошек дочери к жене. Та казалась такой же красивой, яркой, как во время свадьбы. Мужчине вспомнились их обещания, данные под тем каштаном. Тогда всё казалось таким, таким легким, понятным. Казалось, не было невозможных целей, лишь бы рядом была дорогая Виллоу.       Когда-то успех был инструментом к руке дочери Николаса, когда-то… Когда все пошло наперекосяк? — Да, всё в порядке, — так привычно, легко… слетает ложь с уста.       Виллоу прикасается тыльной стороной ладони ко лбу Жака. — Ох, у тебя жар, когда ты успел простудиться? — обеспокоено произносит женщина. —       Говорила же тебе, поменьше сиди за работой. Ты стал главой не для того чтобы самому всё делать с утра вечера, для этого есть специальные кадры. Да, она уже говорила это. Помнится, утром того дня, когда было довольно важное собрание инвесторов, но тон был немного другим. Недовольным. «—Ты не смог прийти на день рождения своей единственной дочери!»       Да, он вспомнил. Он обещал, обещал и не сдержал своё слово. Тогда он впервые услышал холод в её голосе. Холод, который стал после вечным. — Жак? Жак!       Упавший на землю взор поднимается обратно к лику жены. Приятные, мягкие черты лица, глаза цвета неба и серебристые волосы. Всё это ему нравилось, он мог вглядываться в лицо Виллоу часами и не насытиться. Поэтому, он прекрасно понял, что-то не так. Может, дело в расплывшихся чертах лица? А может, всё в этих трещинах, разошедшихся по такому прекрасному лицу?       Словно из-под толщи воды доносились голоса. — Жак! — Папа! — Господин!       Господин?

***

      Головная боль разрывала сознание, а сухость во рту просто добивала жить. Словно вернулся в прошлое, когда было нормой просыпаться с похмельем. — Слава Двоим, вы наконец-то проснулись, — словно гримм-змея, налетевшая на жертву, набросился врач в белом халате на Жака.       Проснулись? — В вашем вине был яд, мы беспокоились, что вы-       Слова медика разносились болезненным эхом в голове, раздражая уши. В глазах рябило от солнечного света и дрыгавшегося врача, по чьему виду было ясно, насколько сильно он нервничал. — Сколько я был без сознания?       От вылетевшей фразы, в горле будто когтями проводили. — Три дня, Господин, — торопливо ответил врач.       Жак небрежным взглядом прошелся по комнате, привычно анализируя вещи. Палата явно была для VIP-персон, в другие его не посмели бы положить. За окном виднелось ясное небо без единого облака, ни намека на прошедшую метель. — Кто-нибудь посещал меня? — голос был ровный, спокойный, без намека на какие-либо эмоции, но подрагивающие руки выдавали с головой правду. — Приходили ваши помощники и главный секретарь, а также директор службы безопасности.       Свет из окна падал ровно на фигуру человека медицины, ему было скорее всего неудобно. Недостаточно неудобно, чтобы попытаться сделать лишнее движение рядом с самим Жаком Жни. — Помимо них? Кто-нибудь из семьи?       Доктор, чье имя на бейджике так мешал прочитать падающий луч, замялся. — Почему ты замолчал? Я задал вопрос. — Простите, — Голос доктора, звучал извиняюще, — но больше никого не было.

***

      Всё в этом мире имеет конец, как и этот день пролетевший незаметно для главы ПКШ.       Кто бы мог подумать, что одно единственное слово может сломать человека такого уровня?       «Никого».       Глаза были закрыты, телу хотелось спать, но уснуть не удавалось. Не сегодня, словно что-то мешало и требовало подождать. — Стоило ли оно того, Жак?.. — Голос откуда-то сбоку, разрезал тишину, словно нож по стеклу.       Он поднял глаза. У окна стояла Виллоу. Молодая, словно с картины, давно сорванной со стены. Свет уходящего солнца проходил сквозь неё, делая прозрачной, как призрак. На мгновение её силуэт дрогнул, растёкся по стене тенью, длинной и искажённой. — Виллоу… — прохрипел он, чужим, рваным голосом. — Мой дорогой Жак, скажи мне, ты доволен своим положением? Той вершиной, на которую ты взобрался через трупы и страдания? Стоили ли твои деньги и власть всего того, чем ты решил пожертвовать на этом пути? — О чём ты? — Посмотри. — Взглядом указав на пустое кресло у стены. — Сколько времени ты здесь, а никто не пришёл. Ни Винтер, ни Вайсс, ни Вайтли. Ни я.       Жак попытался отвернуться, но будто кошмар следовал за взглядом. Оказывался там, куда глядели его глаза.       Во тьме палаты проступали искаженные фигуры детей. Они стояли молча, без движений, без звука. Словно куклы. Даже взгляды были такие же стеклянные. — Ты… но ведь ты сейчас… — Я там, в родовом особняке, — прошептала Виллоу. — Прожигаю свою несчастную жизнь, утопая в вине. Даже повод есть — твоё отравление. Ах, как ты там любил говорить? Вроде «Растрачивая то что ты нажил своим трудом»? — Нет… Я бы никогда… — Никогда бы так не сказал? — прошипела копия Виллоу. — Но ты всегда так думал. Каждый раз, каждый раз, когда видел траты на очередную партию дорогого алкоголя. Каждый раз, когда я пропадала во мраке особняка с очередной бутылкой спиртного.       С её словами, зашевелись тени, они начали стекать вниз, словно потемневшая и затхлая кровь, обволакивая все на своем пути. Сквозь эту субстанцию начало виднеться что-то, пока Жак не понял, это - его воспоминания. Отчёты о потраченных льенах на спиртное, на новые аксессуары, одежду и разные вещи. Всё, кроме самой Виллоу. Честно, он и не мог вспомнить, когда он её видел в последний раз.       Они существуют в одном особняке, но живут в разных мирах. Он спит на втором этаже, а она на третьем, потому что Жак туда не поднимается. Весь маршрут Виллоу состоит из нескольких центров в виде трапезной, сада и спальни. Жак же покидает особняк рано утром, словно убегая от холода, вечно оковавшего этот дом в свои объятия. — Молчишь? — Она отстранилась от окна, медленно подходя к кровати, но её шаги не издавали ни звука. — Нечего сказать?       Она наклонилась, её лицо приблизилось. Черты начали расползаться, и на секунду он увидел вместо неё пустую маску, гладкую и без глазниц. — Ответь, Жак. Стоило ли всё это того? Стоило ли богатство семьи Шни того, что теперь каждый — живой, мёртвый и ещё не рождённый — будет шептать твоё, наше имя с отвращением? — Я… Я не знаю. — Не знаешь?! — Голос разнесся по комнате, словно раскат грома. Из углов палаты начали доноситься и другие голоса — искажённые, детские, старческие, чужие. Они повторяли её слова, становясь подобием хора. — Тогда зачем?! Зачем ты разжигаешь ненависть, боль и страдания? Зачем ты губишь всех в этом проклятом мире? — Я-я не!.. — Жак прикрыл уши руками, пытаясь сбежать от голоса, но звуки доносились все так же отчетливо, разрывая уже изнутри. — Зачем ты строишь шахты, — Голос Виллоу слился с остальными, превратившись в единый хор, вызывающий ужас. — Превращая их в могилы? — Хватит! — он ударил кулаком по постели, но вместо хлопка услышал лишь глухое биение, будто по земле. — Зачем ты жаждешь всё большего и большего? Разве тебе не хватило уже крови? Разве не хватило ручного пса, убивающего твоих врагов по первому приказу? Разве не хватило тебе унижений людских?       Комната погрузилась в полумрак, и фигуры его детей шагнули вперёд. Лица их растворялись, оставляя лишь бездонные глазницы. Они тянули руки к нему, но так и не могли прикоснуться. — Кха… — он закашлялся, хватившись за грудь. Кошмар в образе Виллоу склонился, оказавшись невероятно близко к Жаку, настолько, что он мог ощутить ледяное дыхание этого существа. — Скажи, Жак… — прошептало бесконечное множество голосов, будто со всех сторон. — Когда ты перестал видеть во мне жену… и начал видеть только напоминание о своём падении? — Исчезни!