геноцид анархии уву

6 недель назад

— И все-таки она забыла отдать мне нож. Вша накинул куртку и развязной походкой направился к месту преступления, на которое он сам же некоторое время назад подтолкнул чистую душой Алю. Он был несколько удивлен таким раскладом событий. — И неужели это было так просто… Аля, кажется, влипнет, — мысли одна за другой проносились в голове юного манипулятора. С искрой уверенности в глазах Вша, предварительно надев перчатки, открывает дверь дома Хаясаки. Ни минуты нельзя было терять. В предвкушении он фонариком освещает каждый угол дома. Как жаль, что все это богатство останется здесь. А за свое благополучие Вша еще мог побороться. «Да какая полиция? Ты же знаешь, как скудно она у нас работает в «поселке городского типа». Деньги у них-то на первом месте» — уверял он еще недавно Алю. Ложь. Он никогда не встречался с полицией, и никогда не хотел встретиться. Сейчас душа его была спокойна, в самом же деле не он убил человека и не он понесет ответственность, в крайнем случае. Совсем другая идея захватила его разум. Заполучить это он желал сильнее всего. Тухлая комната встречает Вшу трупом с вонзенным в шею жертвы ножом. Кровь нежным водопадом струится по постельному белью, рисуя жуткие узоры. Зрелище было не из приятных. Вша, несколько насладившись данной картиной, достал орудие убийства из горла. Кровь ярким фонтаном оставляла брызги на кровати. — Черт, блять… Я весь в крови, — думал, нет, уже паниковал Вша, вся уверенность его испарилась вмиг с первой возможной уликой, — На улице лучше никому не быть. И не Аля, а именно он глубоко погряз в бесчестии. Он схватился за черный «пакет», на деле являющийся пленкой, и стал заворачивать тело. Стараясь не вступать в образовавшиеся на полу лужи крови, он валял труп по постели, подставлял полиэтиленовую обертку, подобно котику, который играется с игрушкой в пакете. Тело было наконец готово к транспортировке. — Какой Хаясака легкий, — прошептал Вша. Он, немного пошатываясь от панической слабости, вышел из дома Хаясаки и оглянул местность раза три перед тем, как пролизнуть в свой дом. Аля и Канава спали в гостиной Вши. В темноте, на цыпочках, как можно тише, чтобы случаем не разбудить постояльцев, он пробрался в свой подвал. Подвальное помещение в целом олицетворяло всю сущность увлечений Вши. Плакаты с пентаграммами, темно-оранжевый, чуть ли не красный свет, козлиный череп на стене — все это дает понять, кто хозяин этого дома. Символ «Церкви Сатаны» находил свое место на стене внутри огромной пентаграммы. В этом месте, казалось, твоя душа уже принадлежала миру иному. Все было приготовлено к ритуалу. Вша расположил все необходимое на столике незадолго до того, как Аля отправилась убивать Хаясаку. Нужно было поспешить. Пальцы его дрожали, но не по причине тревожного состояния, которое обыкновенно одолевает преступников. Нет, предвосхищение долгожданного момента волнует и содрогает его сердце. Рывком он откидывает ковер в сторону, оголяя выцарапанную на бетонном полу пентаграмму. Вша с нетерпением, как ненасытный волк разрывает черный полиэлитен, освобождая труп. Оставив его в стороне, Вша мигом хватает с полки ритуальную книгу. Глаза его бегают по строкам, оживляя в памяти процесс жертвоприношения. В страстном порыве Вша расставляет свечи на концах звезды. Метнувшись, он распологает мертвое тело в центре пентаграммы и зажигает свечи. Так быстро его сердце никогда не билось. Укрепить связь с Сатаной таким образом еще ни один современный сатанист, по мнению Вши, никто не осмеливался. «Так нельзя делать! Тебя исключат!» — твердили все, но что действительно будет? Почему этим никто не занимался? Ему хотелось примерить роль первооткрывателя. Проверить, убедиться. Своими глазами. Вша возвратился к столику и взял ритуальный нож. Адреналин хлынул в крови. Все кипело, стало жарче. Он приблизился к трупу и сел на корточки. — А это, — одним вздохом молвил сатанист. Осознание тут же пришло, — это не Хаясака. Плисхагми! К-какого черта, Аля? Следующие слова он уже не осмеливался говорить вслух. — Что за хуйня… Как я мог забыть, что он живет с Хаясакой? Так еще и… Как могла Аля… Нет, совсем не то. Это я не сказал, я забыл, я виноват. Черт, совсем себя не помню. Но это не имеет значения, так? Неужели я не сделаю это, то, чего хотел столько лет, из-за какой-то ошибки? Клянусь, меня ничто не остановит. И его ничего не остановило. Вша легко коснулся лезвием ножа живота Плисхагми. Пути назад не было. Прищурив глаза, он провел алую нить по бледной коже. Как художник кистью, он вырисовал на трупе пентаграмму. Завершив процедуру, он зажег свечи и поднес зажигалку к мертвому. Полыхающее тело Плисхагми, как камин, обогревал Вшу. Он встал в соответствующую позу и читал молитву Сатане из той же ритуальной книги. Мысли его в этот момент были абсолютно пусты. Сатанисту казалось, что огонь поглощает его, и дьявол выходит оттуда, принимая жертву и забирая душу Плисхагми. Но все имеет свою цену.

***

Абсолютно все в жизни Али изменилось. Не только ей пришлось возиться с несчастьем по имени Канава, которого, не считая постоянного его передвижения по необходимости, нужно было кормить и одевать, но и терпеть его ужасный характер. — Не возись со мной, как мамочка! — всегда возражал Кан, когда она проводила с ним слишком много времени или чересчур трепетно о нем заботилась. — Но ты по-другому вряд-ли сможешь, — твердила Аля в ответ. — Мне не сложно. — Я не парализованный еще, напомню. Вот захочу встать, и встану! — Канава отличался особой уверенностью. — Да? — с усталостью вздыхала, — тогда вставай. — Когда костыль будет, тогда и встану. И много раз изо дня в день повторялась эта сцена. Она считала своим долгом следить за ним, дабы его никто не тронул, хотя большую часть времени они проводили дома. Даже мыться одного она осмелилась его оставить спустя несколько дней. Аля готова была весь мир ему подарить. Тем временем, усталость давала о себе знать. Моральная тоже. Аля начала кое-что осознавать. Она убийца. Да, она убила только затем, чтобы освободить Канаву. И после совершения преступления как младенец она спала на неудобном диване: Кан наконец был рядом. Но была ли в этом необходимость? Как она поддалась легким словечкам Вши, когда тот убеждал ее пойти и убить? Ответы Аля до сих пор выпрашивает у своего сердца. Но после того, как оказалось, что убитым оказался уж точно не Хаясака, совесть Али превратилась в зверя, пожирающего все живое вокруг. Она чувствовала, как съедает сама себя изнутри. — Кан, я сплю? — Что? Все хорошо? — Н-нет. У меня проблемы. Я-я не Хаясаку убила… кого-то другого, — Аля с ужасом первела взгляд с экрана телефона на Канаву. — Стой, стой, ты о чем? Не проснулась еще? — Нет, не может быть такого. Да как он, — силы покидали ее, — Что это… — Аля, успокойся, тебе приснилось… Никого ты не убивала, боже мой! — Я вчера… Когда, ну, — язык путался. — Когда я тебя спасла… Я ножом Хаясаку… — Не верю. Чтобы ты убивать пошла, — Кан задумчиво повернулся к окну. — Кого я убила, если не его?! — слезы сияющей росой навернулись на глазах Али. — Если ты серьезно, то… Плисхагми, наверное. Он был с Хаясакой, пока меня пытали, — ему более не хотелось вспоминать этот момент. — Божечки! Ты самый бедный человек на свете! — Аля подвинулась к Кану и в неестественной позе обняла. — Переживу уже. Аля, хватит, ты сама страдалица еще та, — он легко подтолкнул ее, — Я не люблю нежностей. Иди лучше умойся, сама как не своя. — Хорошо, — сдерживая хныканье оставила Аля Канаву. Что-то в этой светлой и чистой душе сломалось, с треском, грохотом, звуком настолько громким, что только она могла его слышать. Аля в этот день была, по словам Канавы, «не по-своему рассеянна». Весь день она рылась в своей голове. Что могло успокоить ее совесть? Решение. Аля стояла между выбором. Два ангела шептали ей: «Давай, признайся всем в убийстве, на душе станет легче! За свои поступки нужно отвечать», а другой возражал: «Нет, если ты угодишь за решетку, тебе придется оставить Канаву. Готова ли ты это сделать?» Аля сама должна была прийти к выводу, но главную загадку она решить не смогла: «А что будет потом?» Этот вопрос мучал ее ночами, она не спала, вместо баранов считая исходы признания. Если бы Алю кто-нибудь разбудил в таком состоянии, она бы ответила четко: «Я убила Плисхагми, позаботьтесь о Канаве, пожалуйста». И в снах не находила она утешения, лишь ярче видела жуткие картины своего воображения. Однажды ей приснилось, что она идет по яркой оживленной улице. Все пестрело красками: витрины магазинов, завлекающие детей, рекламные щиты, даже снег сияет, ослепительно переливаясь на зимнем солнце. Легкие улыбки на лицах прохожих передают радость Але. Она скачет по улице, забыв обо всех невзгодах и тревогах, скользит мимо горожан и хихикает. Тут в поле зрения девушки попадает плакат. «Пропал мужчина» — читает она, а в картинке под надписью видит знакомые черты. Аля подает шаг назад. — Канава! Как я могла забыть?.. — в мыслях ее проносится вдруг. Девушка осматривается и видит, что лежит в куче снега, который кажется ей чересчур липким и неприятным. Она сразу же подымается и отряхивается. В тот же миг краски яркой картины зимнего дня блекнут. Улыбка горожан сменяется безразличием и отвращением. Никто не смеет даже взглянуть на нее. Холод на щеках Аля ощущает сейчас особенно сильно. Ветер дует прямо ей в лицо, из-за чего она вынуждена отвернуться. Волшебная атмосфера улетучилась, оставив после себя лишь пустоту и серо-коричневые оттенки. Решив пойти назад, девушка сталкивается с прохожим, который локтем толкает ее. Аля поняла, что вынуждена пойти вперед. Взгляд ее был размыт, ничего увидеть она так и не смогла. Едва отрываясь от земли, ноги возились в серой слякоти. Аля теряла силы. Ледяные потоки ветра сменились неприятной теплотой, когда она почти дошла до местного клуба. Не успела девушка и разглядеть слишком тусклую неоновую вывеску, как вдруг из двери этого заведения показался до боли знакомый мужчина в коричневом пальто. Аля остановилась. — Вы задержаны за убийство. — Что? — Аля не поверила. — Вы задержаны за убийство, — излишне четко проговорил мужчина, — Оправдания? Аля встала перед ним на колени. Склонив голову, она сразу же ответила: — А, да-да, я убила! Признаюсь, я убила Плисхагми. У моего поступка нет оправдания. Девушка не смела поднять на мужчину, вероятно, следователя, свой взор. Вместо этого она посмотрела вокруг. В душу Али впивались десятки полных презрения и осуждения взглядов прохожих. Некоторые дети расспрашивали своих родителей, а те, не отводя глаз от бедной девушки, что-то им отвечали, но Аля не слышала из-за оглушающего стука сердца. Она увидела, как малыши лепят снежки в руках, и отвернулась. Нет, не снежки, камни посыпались со всех сторон на нее, а та, ни звука не издавая, терпела мнимую боль. — Ну, что же, вы готовы понести наказание? — голос стал еще строже и некуда четче и громче. — Д-да, я… но… Через силу Аля подняла голову. Теперь ее глаза встретились с дулом револьвера. В одно мгновение она задрожала и застыла. Ни одной приметной черты не нашла она в этом знакомом лице: все было как в тумане. Дождь из камней и грязи сыпался ей на спину, но ей не было дела. Привлечь внимание Али смогла только пустая инвалидная коляска, которая катилась прямо к ней. — Господин, пожалуйста, помилуйте, — в голосе девушки слышались ноты страха и смирения. Она снова склонила голову перед ним. Руки ее дрожали: от страха, от боли, просто так. Раздался глухой выстрел. Пробуждение не из самых приятных ожидало Алю после кошмара. Она даже оглянулась и проверила, не попала ли в мир иной. Именно этот скомканый сон позволил ей кое-что понять и принять решение. А еще, говорят, время лечит.

Настоящее время

Чат Вша — Петрушка

Петрушка: доброе утро вшуня Вша: привет! Вша: как ты там на отдыхе своем? Петрушка: замечательно, спасибо Петрушка: сегодня приезжаю Петрушка: ты рад? Вша: ЧТООООО Вша: НАКОНЕЦ-ТО Вша: на 2 месяца уехал и довольный… Петрушка:))) Петрушка: готовь цветы и вино Петрушка: а у меня сувениры Вша: будет сделано Вша: при встрече все расскажешь Сердце Вши затрепетало, когда он получил известие о скором приезде Петрушки. Еще давно уехал он на отдых со своей семьей. Хотя взять с собой своего партнера Петрушка не был против, Вша отказался, ссылаясь на большое количество незавершенных дел. Он рисовал картинки на заказ и совсем не успевал делать их в срок, оправдяваясь то-ли нехваткой времени, то-ли собственной ленью, что было намного реалистичнее. Вша оглядел комнату. Здесь поселился творческий беспорядок. Парень решительно настроился отдраить дом до блеска, чтобы Петрушке было комфортно вернуться в его же пристанище. Они съехались полгода назад чуть ли не через месяц отношений. Родители Петрушки не были в восторге от этого известия, но наставлять его они не стали и оставили это решение на его совести. Вша нисколько не был против разделить свой дом с партнером. В самый первый день его отъезда Вшу уже одолевала непомерная скука, создавшая дыру, заполнить которую смог бы, казалось тогда, только живой силуэт Петрушки. Что-то было не так. Ему пришлось учиться жить заново. Одно лишь сообщение смогло заинтересовать скучающего, да интересом таким сильным, что он откликнулся мгновенно, совершенно не думая о последствиях, в первую очередь в своем сердце. То, что могло заполнить ноющую пустоту в душе, уже было подано на блюдце. Оставалось только поблагодарить официанта несколькими зелеными купюрами и приятными словами. Но это все в прошлом, которое Вша смог оставить и забыть. Жизнь сегодняшним днем казалась ему незабываемо яркой и волшебной, такой, какой могли ее описать картины Пабло Пикассо. Он нашел свой «рай» в этом образе жизни, научился ждать своим фирменным способом. И сейчас перед ним представал портрет необыкновенной красоты. — Я так по тебе соскучился, — без приветствия Петрушка бросился к Вше, как собака к своему хозяину. Он бережно принял букет цветов, вдохнув приятный аромат, и прошел вглубь гостиной. Вшу будто перенесли в то время, когда они впервые увидели друг друга. Он увидел в Петрушке что-то по-новому привлекательное и удивительное. — И как у тебя хватило смелости оставить меня здесь одного на два месяца… Я умирал от одиночества, — с нотой наигранной обиды произнес Вша. — Я люблю тебя. Прости, — он ловко уходит от вопроса. — Ты… изменился., — подмечает Петрушка, поглаживая крашеные волосы Вши своей рукой. — Немного. — Кардинально. Вша заглядывает глубоко в блики в глазах Петрушки. Тот берет его за руку и роняет на мягких диван, точно из сахарной ваты. Вша притягивает Петрушку к себе за предплечья, сцепляет свои ладони за его спиной и шепчет: — Не отпущу тебя никуда. Они одновременно потянулись друг к другу. Нежные губы встретились и слились в одно целое. Все слова негодования и раздражения, которые Вша желал высказать, были замяты языком Петрушки. Груди их соприкасались так, что они могли чувствовать бешеный сердечный ритм. Вша утопал в Петрушке. Он был готов заживо сгореть во вновь зажженном пламени любви, разгоравшееся в их сердцах, превратиться в кучку пепла. Казалось, ничто не могло разорвать эту пару сейчас. Или могло. Настроение Вши мигом сменилось, когда он услышал неприятный рингтон смартфона, в который раз жалея о том, что не поменял его раньше. Он отстранился от Петрушки. — Подожди. Это важно. Вша оставил Петрушку на диване в недоумении, который теперь сидел и с выражением лица, показывающим любопытство. Вша разговаривал с кем-то по телефону. Лишь из уважения к партнеру он не стал подслушивать их разговор. — Прости, я совсем забыл… Да, я мигом прибегу, — отвечал Вша в трубку, уйдя в свою комнату. Там он в спешке надел на себя украшения, побежал в коридор и накинул куртку. Петрушка заметил, что он куда-то опаздывает. Петрушка встал перед Вшой позой «руки в боки», осуждающе стуча ногой по ламинату. — Теперь ты меня оставляешь, да? Мы даже поужинать вместе не успели! — с явным негодованием в голосе говорил он Вше. — У тебя были планы? — Да… неловко получилось., — Вша виновато покачал головой, как провинившийся маленький ребенок, которого отчитывают родители. — Так удивился твоему приезду, захлопотался и забыл про встречу. — Встречу с друзьями? Почему бы мне с тобой не пойти. — Э-э… нет, — он отвел взгляд и стиснул зубы. — И куда ты тогда идешь.? — любопытство Петрушки было на пике. — Как приду, расскажу, — Вша легко поцеловал Петрушку в щеку, — правда-правда. Пока, мне пора! Вино на столе. Вша распахнул дверь и побежал, придерживая раскрытую кожаную куртку. Петрушка в последний раз посмотрел на него с осуждением, а после прикрыл дверь с мыслью: «Пусть делает, что хочет». Он остался один. Все эти 2 месяца он тосковал по дому, который за короткое время успел стать ему родным. Сейчас он полной грудью вдыхает уют и комфорт знакомого места. Но произошедшая сцена оставила его ни с чем. Какое-то неизведанное чувство побуждает его первой посетить их общую комнату, которая в последнее время была лишь в распоряжении Вши. Он смело поворачивает ручку и распахивает дверь. Ужас представшей перед Петрушкой картины четко передавался на его лице. Легкий шок сменился страхом. Чем дольше он рассматривал их (теперь, наверное, только Вши) комнату, тем больше вопросов у него появлялось. Никак Петрушка не ожидал увидеть здесь демоническую символику, в таких количествах особенно. В дополнение к уже знакомым ему плакатам тяжелых метал или рок групп (Петрушка так и не разобрался) появились пентаграммы и руны. Незажженные свечи стояли в соответсвующих готического стиля подсвечниках и канделябрах. Зашторенные окна не впускали свет в эту и до того мрачную комнату, хотя ее темнота была скорее вызвана не физическим отсутствием света, а нагнетающей обстановкой для неподготовленного морально Петрушка. На прикроватной тумбочке покоилась книга с черно-красной потрескавшейся обложкой без каких-либо отличительных знаков, а возле нее красовался человеческий череп. Петрушка потерял дар речи. Все возможные маты этого мира крутились в его голове, но ни слова не произнес он. Побоявшись заходить в саму комнату, он тихонько прикрыл дверь. Перед тем, как войти на кухню, он открыл чат со Вшой и быстро написал: Чат Вша — Петрушка Петрушка: какого хуя ты сделал с нашей комнатой??? Петрушка: нет, я еще понимаю плакаты слипкнота, хорошо. Петрушка: пентаграммы? череп? что все это значит? Вша: потом объясню… Петрушка: а мне нужно сейчас Ответ Петрушка хотел получить немедленно. После нескольких минут игнорирования со стороны Вши он все-таки сел за стол и посмотрел на бокал вина. Петрушка даже подумал, что там может быть кровь и Вша хотел его этом напоить. С опаской он, почуяв запах сладкого вина, а не чего-то другого, поднес бокал к губам и посмаковал содержимое. Убеждать теперь его было не надо — Петрушка чуть ли не залпом опустошил бокал. На душе было не стрлько больно, сколько тоскливо от осознания сложности всей ситуации, в которую влип Вша. Ведь Петрушка все еще любил его, и поэтому своим долгом считал спасти от «рук дьявола». Так он не заметил, как машинально выпил вино и из второго бокала для Вши. Но это было неважно.

***

Лучи ярко-розового цвета просочились сквозь щель открытой двери. Вша ловко заглянул внутрь и вошел в квартиру. Нана встречала его в одном из своих праздничных платьев, коими она звала особенно обольстительные и экстравагантные наряды. Синий оттенок латексного платья не столь впивался в глаза на фоне ультрафиолетового свечения и все равно красиво переливался черным. Точно конфетка «Марсианка», обернутая в привлекательный фантик, сладкая до приторности, что только взглянешь на ее сомнительный состав — ужаснешься, но есть не перестанешь. Именно такой наружностью обладала Нана, точно познавшая и впитавшая в себя весь разврат этого города, королева среди сатанистов, как ее называли другие, а Нане только и оставалось хихикать. Именно у нее на квартире проходили «вписки», как она объясняла, бывало, соседям, на деле являвшиеся встречами сатанистов и просто любителей поиграть со своей жизнью и здоровьем. — И где тебя так долго носило? — в своей терпко-сладкой манере произнесла Нана. В этой фразе она не оставила ни намека на осуждение. По ее спокойному и перманентно улыбчивому лицу можно было понять, что ответ ей не был столько интересен. Речь и голос Наны всегда оставляли приятное послевкусие, после которого желаешь попробовать еще и продолжить диалог. — Сказал же, что забыл. Пройду? Вша предстал перед членами «клуба сатанистов» в черных порванных джинсах, облегающей водолазкой такого же цвета, в которой только что встречал Петрушку дома. Фиолетовым отблеском серебряные украшения соответствующей тематики сияли на его шее и груди. Прическа выглядело особо неряшливо, но ему так даже больше нравилось. В мгновение, пока он ждал ответа от Наны, Вша успел поправить несколько колец на руках. — Пожалуйста. Мы без тебя и не начинали. Вша сел за стол, за которым, помимо Наны, сидели два его друга: Рагнар и Яркко. Следует познакомить читателя с этими фигурами. По их внешнему виду сразу можно было определить, к какой субкультуре они относятся. Рагнар обладал черными по всей длине и белесыми на корнях волосами. Пентаграмма на черной майке и татуировка перевернутого креста красовались на нем. Все в Рагнаре привлекало взгляд: от необычных аксессуаров на руках с шипами, так что при любом его неосторожном движении кто-либо может пораниться, до откровенно странного макияжа, больше походившего на грим, точно половина лица была измазана черным цветом, типа готов или панков. Вечно хмурое выражение лица, «кислая мина», как называл его Яркко, создавали такое ощущение у незнакомых с ним людей, как будто он с первого взгляда нашел тысячу причин не разговаривать с тобой. Знакомые же его видели, как на этом страдальческом лице говорит усталость. Он не был обозлен, просто запас сил быстро истощался, да и особой разговорчивостью он не обладал, в отличие от Яркко, кажущегося на фоне Рагнара его полной противоволожностью. Белоснежные, ломкие и редкие от многочисленных осветлений волосы струились по плечам, прикрытым темной кофтой. Серебряный перевернутый крест свисал с его шеи. Более ничего примечательного, кроме черной половины загримированного лица, не было в нем. Яркко веселый, но слишком пугливый и впечатлительный тип, до чертиков боится демонов, что в его добровольном последовании сатанизма иногда сомневаешься. После глотка алкоголя этот страх или уходил, или усиливался — как повезет. — Есть у вас тема разговора на сегодня? Потому что у меня есть новости, которыми я хочу поделиться, — сказал Вша, изменив в конце тон голоса так, будто он собрался тайну мирового масштаба рассказать за чашечкой чая. — Да? Я уже устал от перемывания костей и обсуждения обрядов, — с заинтересованностью в глазах спросил Яркко, положив голову на стол. — Коне-ечно, рассказывай, — сладко протянула Нана, будто хотела зевнуть. — Я только схожу за напитками. Нана развязной походкой вернулась с парой коктейлей неизвестного содержания. Вша смочил глотку прохладным напитком. — Кстати о Келле, — подхватила Нана. — Так рада, что он сдох. А ведь я любила его когда-то… Пока он не слил мои нюдсы. О-ох, я же вам расска-азывала! — наигранно хихикнула она. — Простите, просто хотела еще раз пожаловаться. — Да, — угрюмо пробормотал Рагнар, — мы слышали. Мне, если честно, кажется, весь город тебя обнаженной повидал. — Что?! — воскликнула она, драматично раскрыв рот в недоумении, но через мгновение быстро прибавила, — Это так, но все равно больно слышать. — Что правда, то правда, — поддакнул Яркко, натянув улыбку до ушей. — Ах, то есть вы не будете комментировать мое волшебное спасение из рук убийцы? — Вша демонстративно повел бровями и откинулся на спинку стула. — Сожалеем… Но мы смерти-то и не должны бояться, чего уж, — ответил за всех Рагнар. — Только Яркко шарахается лишь от вида крови. — Хватит, я уже поборол эту фобию! — Ха, проверим? — Рагнар подставил шипастое предплечье к его ладони и провел им по воздуху, имитируя разрез. — А-а-а! Не надо! Я, может, боли все еще боюсь! — вскрикнул Яркко, машинально отдернувшись. — И как он вообще пришел к сатанизму., — Вша подвинулся ближе и покачал головой. — Скажи спасибо моим родителям. С детства Яркко рос в очень религиозной семье. Каждое воскресенье они ходили в церковь, ставили свечку, молились образам. Он родился с Библией в руках, знал наизусть семь заповедей и молитву «Отче наш». Первое «Я не верю в Бога» вырвалось из его уст, когда от болезни умерла его бабушка. Как слезно просил он в молитвах сохранить ее жизнь на еще один десяток лет, умолял на коленях, стоя будто на гречке… Ни одна слезинка не упала с его глаз, когда его «наставили розгой», да такой сильной, что неделю после он не мог ровно сидеть. Он вынужден был терпеть, терпеть боль сначала моральную, а потом физическую, до того момента, пока в 18 лет его не вышвырнули из дома. Бог не помог — поможет Сатана, не так ли? Тогда Яркко стал погружаться в тему сатанизма и нашел в этой общине свое место. — Наверное я вас уже достал рассказами про них. Кстати, хороший вопрос. Рагнар, а ты как пришел в сатанизм? — он снова заулыбался. — Хм. Я просто не хочу быть кому-то должен. Сатана примет таким, какой ты есть. Смысл жизни — жить ради себя, я считаю, — замялся Рагнар, глубже копаясь в голове в поисках давно забытых причин, — Э-ээ… — Да брось, ты просто трахаться хочешь, — Яркко демонстративно заострил взгляд на эрекции Рагнара, причину которой хорошо знал, и засмеялся. — Ну… И это тоже, но я не врал, — он старался не подавать виду, что смутился, и, кажется, успешно. — Меня Нана пригласила, — Вша поглядел на уже пустой стул: Нана ушла за очередной порцией напитков. Он считал своим долгом рассказать свою историю, — я откликнулся тогда чисто из эксперимента, что-ли… Мне стало любопытно, тем более у меня всегда была склонность к этому, как я думаю. Я это уже говорил при нашей первой встрече, но тогда мне показалось, что это отличный шанс найти новые знакомства. Да и я просто хочу ловить от жизни удовольствие. Вот так я здесь оказался, — подвел итог он. Тут Нана возвратилась с банками пива. Она вальяжно, несколько соблазнительно села на свое место, но раздавать алкоголь пока не спешила. — Нана, а что насчет тебя? Ты-то как стала сатанисткой? — М-мм… Так получилось., — промурчала она, подавая напитки другим, без особого желания отвечать, зная, что будет принят любой ее сладенький ответ. — Да я бы тоже отчаялся, если б стал шлюханом. Я могу себя представить, конечно, на этом месте, но не совсем… Не одарила же меня природа вагиной, хах, — сделав глоток пива, сказал Яркко, поблагодарив самого себя за то, что он еще не пьян, иначе бы точно задал пару каверзных вопросов Вше на этой почве. — Для меня это просто профессия. Мне говорили, что работа должна приносить удовольствие. И я абсолютно удовлетворена, — с ее рта вместе со смешками будто сыпался сахар, после которого похода ко врачу не избежать — так завлекает и одновременно вредит ее речь. Слишком сладкая помадка слов этой приторной конфеты излишками просачивалась сквозь нее наружу, пачкая все вокруг, но как приятно бывало слизнуть ее и наконец вкусить полностью. — Ну, может, начнем ритуал? — сорвалось с языка Рагнара. Его затуманенный разум уже не мог сотпротивляться вожделению, будто из ниоткуда появившемуся. Так было всегда, и он вроде бы даже начал догадываться, в чем подвох. — Да, давайте поскорее, — согласился Вша, который больше не стеснялся заглядываться на тело Наны, платье которой, казалось, сузилось и стало слишком уж тугим и облегающим, деликатно описывая каждый бугорок на ней. — В таком случае я приглашаю. Пойдем, — к облегчению каждого произнесла с личиком милее некуда Нана, вставая из-за стола. Толпа отправилась за Наной в «ритуальную комнату», как она сама ее называла. Главным атрибутом этой комнаты являлась кровать, выполненная в готическом стиле. На некоторых подушках был изображен Сатана. По обе стороны от нее стояли угловые полки, доверху уставленные свечами и восковыми черепами с подтеками под ними, точно это действительно была комната для ритуалов. Черные шторы никогда не были открыты хозяйкой квартиры и чуть ли не слиплись. Единственным источником света стал приглушенный настенный теплый светильник. Нана подошла к комоду, только прикоснулась к ручке ящика, но тут же повернулась в сторону парней, так желанно глядевших на нее, соблазнительно подцепила лямку платья и томно протянула: — Я вся ваша. Нана провела бархатной ладонью по подбородку Рагнара. Им хотелось. Здесь и сейчас. Их разум как будто переместился в пульсирующий от колкого возбуждения член, покорный пробудившимся животным инстинктам. Вот что они называли «ритуалом». Удовлетворить эту потребность хотелось прямо сейчас, хоть у стенки этой тесной комнатушки оттрахать до безумия эту суку. Но их три, а она — одна, уже лежавшая на кровати, задорно, закусив губу, исследовала взглядом каждого мужчину. Возмутительно. Яркко первый прервал пустое наслаждение телом Наны и приступил к делу. Он открыл ящик комода, в котором хранились всевозможные секс-игрушки. Выбор был велик, начиная от смазки и заканчивая анальной затычкой в форме пениса. Взяв первое, он специально провел лишний раз рукой по всему содержимому, кинув на других парней взгляд, как бы говоря: «Бери, что хочешь», и стал поспешно раздеваться. Рагнар и Вша снчала принялись скидывать с себя одежду куда попало: до нее уже никому не было дела. Пошарив рукой в комоде, Рагнар достал немного тугое силиконовое кольцо и нацепил его на член, из которого скромной струйкой лился тягучий предэякулят. В этот момент он посмотрел на Нану — такой же струей шелковое платье ускользнуло из ее рук куда-то на пол, оставляя ее полностью обнаженной. Нана элегантно провернулась в кровати так, что теперь она лежала наискосок, несколько непозволительно раздвинув ноги, и смотрела куда-то вбок, изредка хлопая ресницами, порождая в воздухе интригу страсти. Трое нагих парней окружили сладкую принцессу со всех сторон кровати. Они переглянулись, когда она все-таки решила одарить их своим взором, а затем залезли на кровать и нависли над ней. — Надеюсь, вы насладитесь мной, как и я вами, — невозмутимо и пикантно начала Нана, показывая, кто здесь главный, — я отсосу Вше: у него самый нежный. А вы, мальчики, сами решите, — обращалась она к Рагнару и Яркко, как бы невзначай проведя рукой около влагалища. — Давай ты сегодня в анал, — шептал Яркко, оторвав взгляд от прекрасного зрелища на Рагнара, — ты только постарайся полегче, пожалуйста. Я понимаю… тебе сложно, но иначе ты разорвешь ее нахер, — он не упустил возможность отметить эту особенность его друга. — М-м. Я постараюсь, — томным голосом ответил Рагнар. С его словами Яркко налил немного смазки сначала на свой, а затем на член Рагнара. Яркко пролез через него так, что они образовали «ножницы», и погрузил липкую головку внутрь растянутого влагалища Наны. Тело отозвалось наэлектризованным возбуждением где-то в паху. Девушка издала первый стон, медом растворившийся в воздухе. Становилось жарко. Рагнар жадно сглотнул и, перед тем, как войти, протер лоб ладонью и заправил волосы за уши. Он не стал медлить и чуть ли не полностью вставил свой орган в анал Наны. — Ебать… Крупинки сознания улетали прочь, стирая все границы дозволенного, как только они стали делать первые смазанные толчки. Мысли, и так размытые каплей алкоголя, Комната наполнилась пошлыми звуками. Россыпь приторных стонов, которых Нана профессионально выдваливала из себя, была дополнительной усладой для парней и звучала в унисон с мокрыми шлепками кожи о кожу и их обрывистыми вздохами. Нана в это время рисовала узоры на бледной коже члена Вши. Заметив искры нетерпения в его глазах, она стала умело посасывать головку, языком аккуратно обводя уретру. Полностью заглотив орган, она водила взад-вперед в такт с толчками внутри нее. Уже виданное, но все еще не познанное до конца чувство удивительного удовольствия растеклось по пенису и электрическими разрядами стреляло в пах. Вша ощущает весь этот букет эмоций как в первый раз, захлебывается в них, жадно глотая воздух, пропитавшийся легким запахом смазки, тела, пота и наслаждения. Он берет бутылочку ароматического масла, которую раньше взял из комода, и наносит несколько капель на вздымающуюся, чуть дрожащую грудь Наны и, стараясь сдерживать восторг удовольствий, старательно втирает в ее кожу. Воздух вдруг наполняет приятный аромат сладкой выпечки. Наша конфетка уже не испытывала особой боли при тройном проникновении. Наученная грубой школой блудной жизни, она привыкла к подобному, повидав в своей практике еще более развратные и жестокие соития, больше походившие на акты изнасилования. Бывало, выставят за дверь после "пользования", а она ходить не может, тихо хнычет себе под нос от беспомощности. Тогда она была еще маленькой в большом мире разврата, которым правят эгоистичные спермобаки, но со временем она стала привыкать, цеплялась теперь за сиюминутное удовольствие, ставшее смыслом ее жизни. Так она выросла, осознала себя как нечто большее, чем кукла для плотских утех, и нашла себе цену.

Чат "Анархия"

Петрушка: привет это срочно 21: что случилось? 1: о петрушка! 1: давненько не виделись Петрушка: да да Петрушка: в общем, никто не видел вшу? 1: нет, не видела... 1: вы разве не вместе живете? Петрушка: в том то и дело, что да. Петрушка: посмотрите, во что он превратил мою комнату... Петрушка: *фото* 5: Боже пиздец 1: оу... Петрушка: он попал в какую-то секту что ли Петрушка: так еще и сбежал и не отвечает Петрушка: я волнуюсь... 21: надеюсь, он вернется и объяснит все 1: Угу 3: ахахахах ну все попал твой мальчик 3: мне все это кого-то напоминает 3: @20 твоих рук дело? Пока Вша, чуть наклонившись, массировал ореолы сосков Наны, та отвлеклась на внезапно завибрировавший телефон, который она ловко вытащила из-под подушки, даже так, что Вша не заметил. Впрочем, не заметил никто: никому уж не было дела до всего на фоне яркого, мокрого предоргазменного состояния, длившегося как будто дольше должного не только из-за влияния слабоалкогольного напитка. Нана разблокировала устройство и просмотрела отметку в чате "Анархия". Пробежавшись итак смутным взглядом по строчкам, она впервые решила сделать вдруг совместное фото на память, щелкнула камерой ракурсом повыше, чтобы достаточно ясно было видно Вшу, в итоге запечатлев не только него во всей красе ублажения, но и махающего дрожащей рукой Яркко. Готовым снимком она наскоро поделилась с Петрушкой, как бы дразня его: "Смотри, он с проституткой трахается больше, чем с тобой". Гаджет приземлился где-то за подушками, когда Нана снова вовлеклась в секс. Она продолжала стонать, но наигранность теперь можно было оставить, хотя стоны получались и без этого сладкими и томными: Рагнар, у которого крышу снесло от вечно вяжущегося клубком оргазма, не сдержал себя и стал делать бесконтрольно быстрые точки в плоть Наны. Яркко, в какой-то мере сцепленный с ним ногами, произвольно вбивался сильнее и сильнее. Эта непристойность полностью заполонила разум. Яркко чувствовал член Рагнара своим собственным через тонкую стенку внутри Наны, и это сводило с ума еще больше. Возникло ощущение, что кровать ходит ходуном, даже если она была намертво прикреплена к полу. Все было в движении: кожа, грудь, вся плоть, простыня с одеялом, ароматы в воздухе, чувства, в одном ритме они двигались взад-вперед до звезд в глазах. Вша сдался первым. Настоящим разрядом из паха в мозг чувство удовлетворенности прошибло его насквозь, по всему телу растекаясь в нежном блаженстве, а в члене выстреливая струйками спермы. Нана умело сглотнула, отметив терпкий ее вкус, и переключила свое внимание на двух парней, чуть ли не до конвульсий долбившихся в нее. Пока Вша приходил в себя от профессионального минета, девушка переключилась и теперь полностью наслаждалась хорошим трахом. Вдруг Рагнар и Яркко замедлились. Нана увидела их "старательные" лица, почувствовала, как их пенисы задергались одновременно, как прохладная сперма растекается внутри нее, и сама она забралась на пик удовольствия, тут же скатилась с него, оказавшись на планете Земля. Им всем соедовало отдышаться и немного отдохнуть. Жар сходил на нет, а вместе с ним и былое возбуждение. Нана распласталась в кровати, ловя звезды над головой. Она обвела парней взглядом. Вша поставил одну ногу на пол и задумался о чем-то своем, Рагнар пялился в потолок, а Яркко даже пытался что-то ему рассказать, кряхтя невнятным шепотом. Перед тем, как посетить душ, Нана еще немного пролежала в запачканной смазкой, слюной и маслом кроватке. Почему-то в этом она видела свое счастье. – О-ох, после такого можно и выпить.., – прокомментировал Яркко...

***

Чат Нана – Петрушка

Нана: *фото* Петрушка: БЛЯТЬ ЧТО Петрушка: НАНА ВТФ Петрушка: сука ответь Петрушка: ЭТО ВША ТАМ ИЛИ ЧТО Петрушка: НАНА... Петрушка: нанааа это что такоее блятьь Петрушка: ... Петрушка: пошла нахуй Его сообщения оставались непрочитанными. Как только он разглядел фотографию и нашел на ней знакомые черты лица, окруженные обнаженными телами, осознание пришло мгновенно. Едкая ненависть к Вше прошла по всему его телу и сначала остановилась где-то в районе сердца, поранила его несколько раз и осталась тяжелым комом в горле. Он вошел в комнату Вши. В порыве хотелось разбить все, как в комнате гнева – поломать, не оставить ничего, чтобы только пыль осталась на месте мебели. Петрушка сдержал себя и вместо этого резко схватил черно-красную неизвестную книжку на прикроватной тумбочке. Глаза прошлись по строкам, скорее по рисункам, чтобы понять, что это ритуальная книга. Скоро еще одна волна отвращения нахлынула на него, отвращения более не к Вше, а к Нане и сатанизму в целом. В голове Петрушки родился план. Он положил книгу на свое место, как будто он ее не брал, и вышел наконец из комнаты. Мурашки бегали по коже Петрушки. Раны на сердце заполнялись постепенно тоской, как гноем. Болезненная слабость охватила его тело. Он прилег на диван и пусто посмотрел на тикающие часы. Жажда мести в нем кипела бурлящей кровью, терпение было на исходе...

***

Вша все-таки вернулся домой к десяти часам вечера. Перешагнув порог двери, он неуклюже принялся снимать верхнюю одежду. Петрушка побежал ему навстречу. – Ну наконец-то ты пришел! А ну рассказывай, где это ты запропастился? Ночь на дворе! – он включил режим заботливой мамочки и стал расспрашивать Вшу обо всем. – Э-э.., – смотря куда-то вдаль отвечал он и, не найдя ни одной подходящей отмазки в помутненном сознании, признался, – у Наны. – И что ты там делал? – Петрушка сложил руки и поджал губы, будто действительно беспокоился за него, а не видел ту самую фотографию от Наны. – Пил, – можно было догадаться. – И все? – Курил... Прости, милаш, виноват, – шатающийся Вша слабо обнял Петрушку, прижав к себе, как мягкую игрушку – м?... Петрушка действительно почувствовал специфический запах, но не сигарет, а травы. Может, где-то глубоко внутри он в этот же момент простил бы его, если бы он признался в том, что занимался сексом с Наной и кем-то еще неизвестным. – Я хотел... кое-что рассказать тебе, да-а?.. Я расскажу, – протянул характерно для пьяного человека Вша. – Конечно, я послушаю. Только разуйся сначала, ей богу.., – Петрушка был совершенно спокоен и ему даже удавалось не подавать озлобленного виду, показывая лишь легкое разочарование на лице. Вша так и сделал, покорно и весело. Затем он поплелся к своей комнате, позвав за собой Петрушку. Он отворил дверь и сделал нелепый пригласительный жест. Петрушка даже вид не стал делать, будто он видит весь этот мрак и ужас в первый раз, и уверенно сказал ему: – Да, я здесь уже был... Что ты в нашей комнатой сотворил-то.., – Петрушка выдохнул и покачал головой. – Ну... Как видишь, я стал сатанистом, – Вша криво заулыбался, потупившись от того, что не знал, что Петрушке рассказать такого, чтобы заинтересовать, – теперь я живу в свое удовольствие. – Заметно... И часто ты у Наны подвыпиваешь? – Раз-два в неделю... Прости... – Ладно, эм.., – Петрушка старался сделать вид искренней заинтересованности, – расскажи мне, чем вы там занимаетесь, кроме этого? Ритуалы, может, проводите? – На самом деле... Современные сатанисты не-е занимаются оккультизмом... Но не я, – он взял в руки ритуальную книгу и пролистнул несколько страничек, – хочешь, мы проведе-ем какой-нибудь из них прямо сейча-ас? Все идет по плану. Петрушке даже просить его не пришлось: он сам загнал самого себя в ловушку. – У-у, интересно будет посмотреть. Это не опасно? И почему ты вдруг решил проводить эти обряды..? – все-таки утолить свое любопытство он желал не меньше. – На месте расскажу. За мно-ой! – он снова сделал нелепый жест, будто подпрыгнув, и схватил трезвого за руку, ведя за собой в подвал. Та же сырость стен встретила их, когда они спускались в подвальное помещение. Петрушка даже не догадывался, что все это время у них был даже несколько ухоженный подвал. Это Вша постарался? Петрушка все больше поражался целеустремленности парня. В полумраке, окрашенном в темно-оранжевые оттенки света, видел Петрушка, расстилался потрепанный ковер, рядом стоял столик, уставленный свечами и склянками с чем-то рассыпчатым. В этом месте как будто смешались теплота и хладнокровие, создавая странную, животрепещущую атмосферу. Особенно ее поддерживал череп козла, принесенного, вероятно, в жертву когда-то. Тут к Петрушке пришло осознание серьезности всей ситуации, мурашки по коже пробежали. Но было поздно отступать. Для Вши это была всего лишь комната для экспериментов. Он чуть ли не вскачь пробежался по диагонали и с восторгом спросил у парня: – Нравится? – Угрюмо как-то. – Ну-у..! Это-то исправимо... Смотри, – Вша поддел ковер и стал скручивать его, показывая скрытую зачем-то пентаграмму. Петрушка сглотнул. – Ох... Так-к, какой ритуал будем осуществлять? – Можешь сам выбрать! – он подал Петрушке ритуальную книгу. – Полистай. Он сделал вид, будто действительно с особой внимательностью изучал представленные обряды. – Давай вот этот, – Петрушка предоставил книжку хозяину, раскрыв страницу с нужным ему "ритуалом по укреплению связи с миром духов", – выглядит просто. Только ты первый! Вша кивнул молча и пробежал глазами по строкам. Наконец, он поведал тайну своей заинтересованности в ритуалах Петрушке и сказал: – Знаешь, я задался вопросом: почему мы, то есть сатанисты перестали приносить жертвы? Раньше это было обычной практикой. Почему же об этом никто не говорит? Может быть, так я максимально смогу сблизиться с Сатаной? Просто на это способны лишь избранные.., – фанатично рассказывал Вша о своем замысле. – Я успел принести в жертву человека. Какой дух на меня тогда сошел, ха-ха... Петрушка прикрыл рот рукой и покосился на Вшу. "Нет, он точно сумасшедший" – думал он. Как оказалось, Вша за это время успел не толкьо приобщить себя к религии, до такой степени радикальной, но и убить человека. Вша был без ума, и это безумие передалось Петрушке, который, казалось, сам горел изнутри вспышками ненависти с каждым его новым словом. – Ты не подумай, – продолжил он свою речь, заметив выражение лица Петрушки, – что я убивал... Нет. Убил не я, я просто принес труп мертвого в жертву. Мне так посчастливилось! – на этом моменте Петрушке готов был поклясться, что слышал от него смешки безумного. – Ладно, потом поделюсь впечатлениями. Зажигай свечи. Вша указал Петрушке на зажигалку. Идеально. – Тебе действительно так сильно хочется укрепить связь с Сатаной? Что-ж, мы могли бы вместе попробовать. Петрушка стал зажигать свечи по кругу. Остановившись на последней за спиной Вши, он как бы невольно поднес зажигалку ближе к его черной водолазке. Язычок пламени сбежал, пожирая хлопковую ткань. Затем Петрушка поджег волосы. Вша только опомнился, чуть крикнул и похлопал себе по спине. Было слишком поздно. Огонь распространился дальше по одежде, оставляя колкие ожоги на своем пути. Он вскочил, стал плясать от жжения, но только сделал хуже, проведя пылающими волосами по плечам. Вша горел. – А-а-а! Сука, горю! Петрушка, петрушка, срочно! Спасай! – адскими криками его наполнилась подвальная комната. – Сгори, – Петрушка невозмутимо глядел на мучающегося Вшу, – Я знаю, что ты потрахался с Наной сегодня. Почему с ней!? Не со мной! Что с тобой, Вша, не выдерживаешь накала? Петрушка взял что-то рассыпчатое из банки на столике наугад, и кинул этим прямо в итак неслабо горящего Вшу. Прямое попадание. Он тут же вспыхнул, огонь полез на все его лицо, выжигая на нем угли. – Тварь! Мерзавец, что ты сделал!? А-рх-аа! – через непосильную боль пытался говорить он, упал на пол и снова заорал жалостно, – Я-я... я.! Петрушка.. И когда почувствовал, как вся сила его сгорает вместе с кожей и остатками одежды, сказал наконец: – Встретимся в аду, – хрипло прошипел он, попытался наслепо схватить пылающей и пока еще имеющей форму рукой Петрушку, стоящего в противоположной стороне. Черт его лица нельзя было уже различить, и Петрушке было просто противно смотреть на него. Может быть, он даже из некой любви отправил его к дьяволу. Любви к прежнему Вше, еще не успевшему почувствовать сладкий вкус сатанизма. – Я не верю в ад, – заявил он в ответ. Его лицо, казалось, глиной застыло в полной безразличия физиономии на открытом огне, – но я надеюсь, что Сатана приготовит тебе особое место. Силы Вши улетучились вместе с языками пламени, он не был в состоянии кричать. Лишь редкие всхлипы, больше похожие на кряхтение, были слышны от него. Уже мертвое тело полыхало перед ним. Запах горелой мертвечины просто-напросто невыносим, поэтому он быстро вышел из подвала, предварительно насыпав еще какой-то горючей стружки поверх него. Он также захватил ритуальную книгу, чтобы позже придарить ее кое-кому вместе с его прахом. Ей он, видимо, будет нужнее. Хотелось курить, заполнить дымом сигарет ту пустоту внутри, ту дыру в сердце, которая будто была выжжена вместе с кожей Вши. Нисколько он не жалел о содеянном, особенно после того, что в тайне он ему рассказал. Говорят, месть – это блюдо, которое подают холодным, но он сумел подать его горящим. Он не знал, куда себя теперь деть. Вша разбил его сердце на тысячу маленьких острых осколков, избавиться от которых бывает очень сложно, если не невозможно. Петрушка накинул на себя пальто, достал одну сигарету из пачки и вышел на веранду. На улице было сейчас намного уютнее, чем в доме, который теперь не принадлежал Петрушке. Свет одиноких фонарей улицы мягко струился желтыми лучами, озаряя поблескивающий, немного подтаявший поздний февральский снег. Ясное ночное небо сплошь усыпано холодными звездочками, где-то далеко сияющими. Лунный свет плясал вместе со светом фонаря на снегу, на веранде, на самом Петрушке. Умиротворение повисло в воздухе. Не успел Петрушка и поднести зажигалку к сигарете, как вдруг совершенно из ниоткуда завертелась знакомая фигура в свиду теплом полушубке, чулках и том же самом платье. Как давно она была здесь? – Нана? – несколько тихо воскликнул Петрушка, потерявший все силы на крик. – Да-да, ты угадал... – Нана снова сыплет ложечку сахара в своей речи, – И как тебе? Уже устроил концерт Вше? – Неважно. Скажи честно, – он всеми силами пытался скрыть свой гнев в ее сторону, – что тебя сюда привело? – Любопытство. Я ж скинула тебе эту фотку.., – Нана акцентировала слово "эту" так, будто в фантик обернула. – Понравилось? – Нет, абсолютно нет, – грубо ответил он ей. – Все? – Ладно. На самом деле... я пришла извиниться. Прости уж, но я специально подсыпала ему афродизиак в коктейль. Я.. не знала, что ты приехал, – Нана немного виновато склонила голову. – Чего? – осознание прошибло его насквозь, хотя он уже предполагал что-то такое. – Ах, я так и знал, так и знал, что ты в этом дурно замешана, – строго пробубнил Петрушка. Пустота в душе Петрушки поитогу заполнялась не дымом сигареты, а текучей разъедающей изнутри ненавистью и к Нане, и к Вше, и к себе – ко всему живому и неживому. – Тебе, наверное, тоже есть, что сказать? Как там Вша? Расскажи про него, – она невозмутимо и упорно требовала продожить разговор, хотя могла чувствовать легкую гарь ненависти в воздухе. – Что.., – он даже задумался, – Спит. – Ну хватит, Петрушка. Я знаю, – интрижно протягивала вновь девушка, – знаю, что ты убил Вшу. Сжег. Он разоблачен. Сердце Петрушки пропустило мимолетный удар. Он ожидал, что через какое-то время пропажу Вши заметят и начнут следствие и он загремит за решетку, но так быстро попасться он точно не ожидал. – Д-да как ты... Как ты узнала? – спросил он, теперь несколько побаиваясь Нану. – Хи-хи, ты никогда свой дом не обходил? Там вентиляция, через которую все прекрасно слышно, друг мой.., – она подвинулась к нему поближе, – Но ты не бойся... Я никому не расскажу, честно. Тем более он оккультистом оказался, жесть.. – пыталась разбавить обстановку Нана. Она выгнула дугой свою спину, явно показывая Петрушке в лунном свете свои изгибы талии и ягодиц, плавно перетекающие в сладкие ножки. Девушка легко хихикала, как бы невзначай поддирая край платья. Ее милое личико, словно лисья морда: такое красивое и привлекательное, но хитрое до жути, что отвлечешься – и сожрет тебя целиком. – Нана, – признался Петрушка, – ты раздражаешь. И даже не пытайся меня соблазнить... Я не би, если что. – Да? Оу, а я думала, чтобы встречаться с трансиком, нужно оба пола любить.., – совершенно невозмутимо сказала она, как бы специально действуя ему на нервы. – Чего блять? Как ты его назвала? – и с громким выдохом пригрозил, – Это отвратительно. Убирайся, сейчас же. – Ха-ха, тебя так легко разозлить. Ты миленький, – напоследок протянула она, слишком медленно, словно мед, спускаясь по лестнице с веранды. На лице Наны протянулась легкая улыбка, которая, казалось, не сходила с ее лица никогда, как у куклы. – Забери тогда! – с голосом, полным гнева и раздражения попрощался он с девушкой, кинул в ее ритуальную книгу и громко хлопнул дверью, как обиженный подросток. Закурить у него так и не получилось. Нана приняла подарок и по пути прочитала пару страничек с таинственным видом загадочной девочки. Через некоторое время, дойдя до дороги, она прикрыла черно-красную книжку и стала махать проезжающим мимо машинам. Около нее остановился черный шевроле с бородатым мужиком, на вид сорокалетним, за рулем. Нана выбросила книжку где-то на обочине и запрыгнула в машину, уже располагаясь там, как своя. Книга быстро нашла нового хозяина.

***

Единственным источником света в комнате был мигающая неяркая лампочка, висевшая дай бог на двух проводках, если вовсе не на одном. Около нее вальсом кружились пылинки и редкие мошки. Посередине комнатушки стоял железный стол-коробка, на нем – раздражающие часы и пара стульев около него. Все, что привлекало внимание в этом гнусном помещении – это доска с многочисленными кацелярскими кнопками, разноцветными стикерами с заметками и прикрепленными фотографиями. Мужчина, сидевший здесь, привык к этой обстановке: не в первый раз он со стороны рассматривает красочную стенку некрасочных событий. Девушка немедленно зашла в комнату, села на стул и толкнула черно-красную книгу по столу, прямо парню в руки. – Смотри, что нашла по уходе из бюро, – сразу перешла она к сути дела. – Новая зацепка? – Именно.

Оставшиеся участники: 12/27

Ксерокс

Ася

Аля

Канава

Хаясака

Хинакоэмо

Плисхагми

Алоэ

Мика

Кеня

Си фейри

Салли

Келлин

Ксеф

Анзу

Крис

Сашик

Макиштерн

Вша

Мунлайт

Петрушка

Омлет

Гин

Нана

Спирт

Маша

Фаллен