Метаморфий

Арсений устало пялится в плашку сообщения от Пашиной халтуры с обонятельным свиданием: «поздравляем, у вас совпадение!» Никакого желания звонить по указанному номеру нет: это не Антон, потому что Арсений его не выбрал, а остальные его не сильно интересуют. Поэтому Арсений смахивает сообщение, так и не прочитав его.

***

Мама смотрит на него и улыбается, протягивая к нему руки. Арсений тут же устраивается рядышком, сворачиваясь вокруг нее клубком. — Никак не могу привыкнуть к твоим волосам. — Она мягко поглаживает его по голове, и он слышит в ее голосе ласковую улыбку. — Ты такой красивый. Арсений зарывается носом в ее футболку и принимает стратегическое решение не спорить. — Как Антон? Арсений вздыхает: как он сам мама почему-то не спрашивает. — Хорошо. — Все еще работает в салоне? В ответ он поднимает ладонь, показывая ей ногти, запоздало догоняя, что на них нарисованы члены. Но убрать уже не успевает — мама ловит его запястье, поворачивая к свету, смеется. — Он у тебя с фантазией. — У меня? — кашляет пересохшим горлом Арсений. Мама внимательно смотрит на него желто-карими глазами. Ее кожа сияет в закатных лучах искристым бархатом терракота, но на земную кошку она совсем не похожа — она далекая, нездешняя, из города зноя и пустыни. Иногда Арсений чувствовал это в ее движениях, в ее тихих словах и потусторонних улыбках — но каждый раз со взмахом ресниц эта иллюзия пропадала, заворачивая кристальную искренность в его привычную маму. Он расслабленно смотрит на нее, пытаясь видеть глубже, чем она ему показывает, глубже до границы дозволенного; он видит, как радужки мягко светятся золотом, не припорошенные медным налетом, слышит ее шепот переливчатым звоном родника. — Конечно, у тебя. — Антон, он… — Арсений сглатывает, не зная, что сказать и нужно ли что-то говорить. — Мы друзья. — Разумеется, — она улыбается, гладя его по щеке теплыми пальцами. Мама смотрит на него нежно и будто чего-то ждет, что он может дать ей, и из обессиленной души Арсений хочет выковырять все свои зазнобы и отдать ей на протянутых ладонях, и отвернуться, чтобы не видеть, как она бросит их в огонь. Он пытается выжать из себя хоть что-то, кроме шмыганья и мычания, но что? Сказать ей, что ему тяжело лежать на спине? Или что у них с Антоном было что-то чрезвычайно Арсению важное, но совершенно необъяснимое? Что, если Антон пойдет трахаться с первой попавшейся девчонкой, Арс сойдет с ума от ревности, которую не имеет права чувствовать? Он ведь никогда ее не чувствовал, потому что шансов с Антоном не было, а на ревности к самому себе он не зацикливался, предпочитая брать от ситуации все. Но сейчас… Сейчас у него зародилась робкая надежда, что может?.. Может, Антон будет смотреть так, как он смотрел, только на него? — Маленький мой. В носу по-детски щиплет от слез; век бы так лежать под ее руками, в безопасности и тепле, с ощущением ветра, опаляющим щеки. — Знаешь, что труднее всего найти, если потерял? — Иголку в стоге сена? — вяло спрашивает Арсений без малейшего желания играть в угадайку. — Бабульку с деменцией? — Себя, — таинственно изрекает мама. — Поставь это себе в статус вк, — хмыкает Арс и чешет нос о ее бок. — Заулыба-ался. — Она довольно улыбается. Ее глаза снова карие. — Но я серьезно. Девочки девочками, но внутри ты — Арсений. Лучший сын на земле. Арсений мычит, закрывая глаза. Обычно говорят: «На свете».

***

Арсений задирает голову, разглядывая уходящие вверх черные стены, облепленные разноцветными шишечками, будто жвачкой, и тросы, спускающиеся с потолка. Как-то все быстро это произошло: «чуваки, я нашел крутой скидон на «Биглионе» — в девять обезоруживающих утра субботы от Сережи, «ну погнали, писюны» — от Димы, видимо, еще не осознавшего ситуацию, ну и вот. Арс записал в телеге кружочек с международным жестом очка, который несведущие принимают за «окей», а мнение Антона, проснувшегося пополудни, уже никто не спрашивал. — Арс, это че, лосины? — насмешливо спрашивает Дима, оглядывая его ноги. Арсений презрительно фыркает, хоть и вспыхивает щеками: — А как ты лазать в джинсах собрался? — А как ты лазать собрался со своей спиной? — бурчит Антон сзади. У него вытянутые колени на трениках, щетина, хмурая физиономия и длинный язык — Арсений сегодня влюблен в него по-субботнему. — А че у него со спиной? — с любопытством спрашивает Дима, переводя взгляд с одного на другого. Арсений дергает плечом. — Ниче. — Антох? Антон сверлит его тяжелым взглядом, не обращая внимания на Поза. Арсений вздергивает подбородок. Антон фыркает и первым отводит взгляд: — Да ниче, забей. — Ну чуваки? — Давайте начнем? Меня Сергей зовут, сегодня я буду вашим инструктором. Слишком красивый для этого мира тренер объясняет им, как хвататься за шишечки и за полшишечки — Арс глотает очевидную шутку, — как переносить корпус и ставить ноги. Двигаться параллельно тяжело, у него руки умирают спустя два метра, но сдаваться позорно, особенно если идешь не первым: Сережа впереди ползет крабиком вполне бодро. Антон сзади страдальчески стонет, изо всех сил цепляясь за опоры, и гадкий Сережа, который его друг, еще умудряется над этим хихикать. Мокрая горячая ладонь вдруг пришлепывает его белеющие от напряжения пальцы к зеленой черепашке-зацепке. — Бля, прости! Я ща… — спешно извиняется Антон и ищет куда бы зацепиться вместо, но остальные опоры слишком гладкие без зацепок под пальцы; он виновато смотрит на Арсения, сжимая его пальцы сильнее. У Антона краснеют щеки, а на губах появляется смущенная улыбка. — Ничего, — улыбается он в ответ, быстро моргая. — Я подвинусь. — Детка, лучше ухватись правой рукой за желтую зацепку, — мягко советует тренер. Арсений, так же глазея на скривившегося вдруг Антона, слушается. — Другой правой рукой. — Ой, простите. — Арс окончательно сгорает от стыда и с сожалением вытаскивает ладонь из-под Антоновой. Закатывание Диминых глаз практически слышно. Лезть наверх кажется ему более легким, чем в сторону, правда, делает он не по технике — главное ведь результат. Он доползает примерно до середины трассы и оглядывается наверх, чтобы бросить самодовольный взгляд оставшимся внизу. Голову кружит от высоты и голодного взгляда Антона на его обтянутую лосинами и страховочными тросами задницу. — Не отвлекайся, — дергает его Сергей. — Лезь дальше. Антон ловит его взгляд и отворачивается. Снизу стрелами летят комментарии: «Разверни ноги!», «Таз к стене! — А я стиралкой пользуюсь!», «Вес на ноги, а то повиснешь!». Мышцы бедер горят от усталости и напряжения, пока он оглядывается, прижимаясь грудью к стене, и ищет, куда б дотянуться. Некоторые выступы кажутся откровенно ненадежными, какие-то жалкие сантиметры от стены, куда не то, что носок, но и ноготь не влезет, и ставить на них ногу отчаянно боязно. Арсений с облегчением выдыхает, понимая, что даже такие крошки дают достаточно сцепления, чтобы переставить ногу на что-то более надежное и попытаться отдохнуть до следующего словесного тычка инструктора. Ставить руки на мизерные зацепы ему не хватает духа, поэтому он слабовольно переползает немного вбок, чтобы найти что-то понадежнее, пока инструктор смеется и называет его «неслухьяном». Это совсем не то неодобрение, что он получал от отца — это мягкое и смешливое, которое хочется слушать и слушаться, чтобы сделать еще лучше. Отцовское же давит и вынуждает добиваться идеального результата, который Арсений получает с комом в горле и дрожащими руками. С другой стороны, кто не плакал над математикой во втором классе? Тянуться ногой совсем высоко ему позволяет растяжка, и сейчас он как никогда ей гордится, хотя и с волнением ждет, когда лосины лопнут на заднице. У него вполне споро получается добраться до потолка и коснуться его рукой, но смотреть вниз никакого желания нет. — А теперь отпускай руки, — кричит ему тренер. — И будем спускаться. Арсений, кажется, вцепляется еще крепче до ломоты в мышцах. Хоть он и знает, что ничего страшного с ним не произойдет, и он даже сможет повисеть, раскинув руки, но ощущение, что это последнее, что он сделает в жизни, не покидает. Он ведь не боится высоты, что на него нашло? — Арс, не тупи, — просит Дима. Трос слегка дергается на спине в нетерпении. — Я поймаю, если что! — кричит Антон. Арс из-за плеча смотрит, как он шагает ближе и с готовностью раскидывает руки. Несмотря на смех в его голосе и широченную улыбку, это успокаивает: он отпускает руки и отталкивается коленями от стенда. Антон действительно подхватывает его за талию в паре метров над полом и помогает встать на ноги. Он вытирает ладонью потный лоб и выглядит так, будто сам поднялся и спустился без страховки, а не Арсений. — Кто следующий? — спрашивает тренер. Он внимательно смотрит на слипшихся Антона с Арсением, меркнет слегка, поджимая губы, и переключается на задумчивого Диму, не сводящего взгляда с Арса, и пялящегося вверх Сережу, безошибочно находя следующего скалолаза. — А вы на настоящие лазаете? — с восхищением поворачивается к ним Сережа. — А за сколько времени сами проходите трассу? — У нас есть выезды, где ребята тренируются на природе, — кивает тренер. — Летом скорее всего поедем. Я прохожу вот эту примерно секунд за двенадцать. — Сколько? — охуевше переспрашивает Дима, поправляя очки. — Покажете? Сергей смеется, оглядывая их теплыми карими глазами и оборачивается на другого тренера, но тот занят с парой девчонок. — Показал бы, да страховать некому, — улыбается он. — В следующий раз, если придете, конечно. Сережа с готовностью кивает: по его влюбленному взгляду и так все понятно. Он проходит трассу быстрее всех, как обезьянка карабкаясь по зацепкам и лучше всех внимая подсказкам Сергея. — Попробуй теперь лезть только по зеленым. — Сергей им подмигивает и поднимает голову: Сережа уже почти под потолком. Внизу Сережа приплясывает от нетерпения, пока Антон пытается забраться выше собственного роста. Тот хрипит, фырчит и вздыхает, выглядя слишком несчастным и виноватым, что не может карабкаться так же быстро, как Сережа или хотя бы Арсений — о Диме в джинсах и речи не идет. Виснет, выдохшись на удобной зацепке; выше слишком ненадежные, чтобы запросто за них схватиться потными ладонями забывшего тальк Антона. Арсений с волнением кусает губы, приплясывая внизу. — Давай хотя бы до красной шишки. И ставь ногу носком! Антон, весь взмыленный, сцепив зубы, ползет. И выше шишки, и выше середины, и у Арсения замирает сердце от восхищения — не его выносливостью, но его упрямством и стремлением. Антон касается потолка, и радостно кричат они все — и Арсений громче всех, и смеется, выплескивая пузырящуюся шампанским радость. Ему кажется, все у них будет хорошо.

***

Арсений так давно не трахался с Антоном, что у него сводит внизу живота только от одного взгляда на темные в освещении бара глаза и уложенную гелем челку. И свело еще в тот момент, когда он увидел силуэт в наполненной паром душевой после скалодрома. Он замер, разглядывая длинные плавные линии чужого тела, не имея понятия даже, стоит Антон к нему лицом или спиной. Он так его хочет прямо сейчас. — Перестань, — бормочет он себе под нос, — ты не будешь этого делать. Но у него в пальцах уже таится отпечаток красивой девочки, с длинными волнистыми волосами, пухлыми губами и янтарно-карими глазами. Иры. В последний раз, обещает он себе. Эти обещания гроша ломаного не стоят, а Арсений себя им и ощущает. Понимает сердцем, что хуйню творит, у них с Антоном был Момент, а еще они почти держались за руки на скалодроме, но Антон не гей, а Ира красивая и к тому же, получить секс и тепло девочкой — проверенный вариант, а Арсений в нем нуждается. Раз, и ты в белом платье. — Ну ты и мудила, Арсений, — говорит отражение, смотря на него презрительно. Он думает, что, если Антон его не трахнет, если он ни с кем сегодня не переспит, Арс попробует еще раз в своем теле — вдруг ему, правда, нравится именно Арсений. Он все-таки не безмозгло-тупой, и видит это смущение и нежность в его глазах, и тает от каждого прикосновения. «Арс, идешь в бар сегодня?» — пишет ему Антон. Арсений поправляет локоны, закалывая прядь Наташиной перламутровой заколкой. «Не, устал.» Он мог бы написать диплом, какой он пиздун, но вряд ли он пройдет проверку на антиплагиат. «Уверен?» Арсений улыбается, гладя буквы пальцами в ответном: «уверен». И на старуху бывает проруха. Не каждое ружье стреляет — даже заряженное. И рыбку съесть и на хуй сесть. Прежде чем подумать плохо, подумай хорошо. Арсений и думает, и думает, пытаясь собрать мысли в кучу и пялясь на отрешенного Антона на соседнем стуле. Тот тоскливо пердит в трубочку пузырями и совершенно не заинтересован в перепихоне, судя по косвенным признакам, которые Арсений научился считывать шрифтом Брайля: из-под его руки Антон выдергивает пальцы, колени отворачивает на выход и постоянно косится на экран телефона. — Антош, а о чем ты думаешь? — спрашивает он ненавязчиво, накручивая локон на палец. — О тебе, — Антон натянуто улыбается и придвигает к нему стакан сносящего спиртом мохито. Несмотря на очевидную фальшь, сердце у Арсения вздрагивает. — Заколка у тебя красивая, — задумчиво говорит Антон. — Кажется, я ее где-то видел. Арсений невольно поднимает руку, проводя пальцами по ребристой поверхности, и складывает бровки домиком. Антон снова впадает в задумчивый транс, бродя рассеянным взглядом по его шее, ключицам и открытому декольте — совсем не возбуждающе. Арс подвигается ближе. — А кто тебе больше нравятся: блондинки или брюнетки? — Арсений сладко улыбается, кося под дурочку. — Брюнетки, — на автомате отвечает Антон и моргает, переводя взгляд на его волосы. — Хотя и русые тоже. Мне вообще все нравятся. — Прям все-все? — тут же переспрашивает Арсений лукаво. — Все-все, — повторяет Антон, крутя кольцо на пальце. — Или ты в каком смысле? Арсений слизывает сахар с ободка стакана и промачивает губы водкой, выдерживая паузу. — В том самом. — Ты про мужиков, что ли? — хмурится Антон, поворачиваясь к нему. Мелькнувший страх сменяется таким холодом, что Арса передергивает и внутри все грустно опускается: на него Антон никогда так не смотрел. На него обычно смотрит так отец. В глазах вспыхивает колючим щиплющим огнем непонимание и страх все испортить, пусть даже и портит он для рандомной Иры. Он пожимает плечами робко, и Антон выплевывает: — Я не из этих. Ну конечно. Не из этих не целуют задницу лучшего друга, и не трогают, и не… Арсений лихорадочно собирает воспоминания в голове, отыскивая доказательства Антоновой лжи, но если он просто увидел то, что хотел видеть? Надумал все? Антон всегда был тактильным и не загоняющимся: сделал и сделал и похуй. — Как знаешь, — улыбается он в итоге и опрокидывает в себя стакан. — Пойдем, потанцуем? Антон танцевать не любит и все его попытки заканчиваются вместе с первой же песней, а дальше наша песня хороша и одна и та же: «Может, найдем место потише?» Но Антон качает головой: — Прости, не в настроении. Арсений удивленно поднимает брови и нерешительно кивает. У него самого уже настроения нет, поэтому он легко соскальзывает со стула и ныряет в толпу потных прижатых друг к другу тел. Его обнимают тут же сзади, и хорошо, наверное, было бы просто расслабиться и отдаться течению в незнакомых руках. Арсений пропадает, позволяя рукам скользить по талии, прижиматься сзади, покачиваясь под бессменную Максим — жаль, что у него это не лучшая ночь. Ладонь скользит по животу вниз — Арсений стряхивает ее, поворачиваясь к наглецу: тот красивый и улыбается белозубо, так, что утонуть можно в ямочках. — Привет, я Егор. — Ира. Егор поднимает его ладонь и целует костяшки, смотря ему в глаза. Это жест кажется ему слишком джентльменским в громких битах клуба. — Любишь Максим? — спрашивает Арсений, перекрикивая музыку, чтобы спросить хоть что-то. — Нет, я Егор. Он непонимающе поднимает брови как очаровательный щеночек, и Арсений не может сдержать хихиканье. Тяжесть на душе немножко приподнимается, из грозовой тучи становясь грозовым облачком. — Пойду умоюсь, хорошо? — Конечно, — он с улыбкой кивает и прижимается к ладони в мягком поцелуе. — Я буду тебя ждать. Арсений краснеет и улыбается ему в ответ. Красивый мальчик, но он делает это для Антона, а не для того, чтобы трахаться со всеми подряд с чужими внешностями. Грозовая туча грохочет в ушах оглушающе, когда он видит Антона, прижимающего девушку к стене туалета. Арсений, замерев, смотрит, как он переключается с ее губ на шею, горбя спину. Неудобно наверняка. У девушки черное каре и тонкие зацелованные губы. Все-таки брюнетки. Что сделала бы Ира сейчас? Устроила бы скандал? С чего бы? Вернулась бы к Егору? Вероятно. Была бы достаточно самодостаточна, чтобы вызвать такси домой? Арсению хочется воспользоваться дешевым поиском авиабилетов «Авиасейлс» и улететь отсюда куда-нибудь в Испанию, испаниеля завести, и еще кого-нибудь. Будут они вдвоем с собакой чиллить под солнышком и не думать ни о каких Антонах Шастунах. Нах. Они с Антоном ничего ведь друг другу не обещали и не договаривались, он может целовать кого угодно вообще. — Может, ты, наконец, выйдешь? — раздраженно спрашивает девушка, и Арс осознает, что так стоял и пялился на них. У нее серые глаза, у Антона — виноватые. — Ага… да, — он отступает к выходу спиной, замечая темный засос у кадыка. — Простите. Рада, что у тебя появилось настроение. К Егору он не возвращается.