Метаморфий

— Привет. — Все же решил позвонить? — насмешливо спрашивает незнакомый номер голосом Паши. — А я все думал, когда же соберешься. — Ты знал, что это я? — ошеломленно спрашивает Арсений. — А, да, ты же организатор этой движухи. — Вот именно, — довольно говорит Паша. — А еще я взял твой номер в первую же встречу. — Так и… тебе похер, что мы совпали? — Почему мне должно быть похер? — удивляется Паша. — Это, видимо, тебе все равно, что у тебя совпадение, иначе ты бы не позвонил спустя две недели. Арсений хмыкает. Он бы и не позвонил, если бы Антон не целовал ту, очевидно, выигрывавшую в каждом пункте девицу. — А ты почему не позвонил тогда? — Потому что я не неуверенный в себе птенчик, очевидно. Арсений вспыхивает жар-птенчиком. — Эй! — Ну что «эй»? — устало спрашивает Паша. — Я помню твое отношение к этой затее, было бы глупо не дать тебе времени. Арсений задерживает дыхание, переосмысливая его слова. Паша подумал о его комфорте и предоставил право проявить инициативу первым, и, очевидно, относился к этому куда серьезнее, чем он мог предположить. Арсений пялится в окно, моргая и пытаясь уместить в себе умиление. — Так чего позвонил? — Не знаю, — признается Арсений. — Хочешь увидеться? Паша молчит, и Арсений начинает подозревать, что ему это уже никуда не вперлось. — Это свидание? — А ты гей? А ты гей? Тут же спрашивает Арсений себя язвительно. Антону сказать зассал, зато обсудить это с Пашей — как два пальца пистолетом и к виску. — Вот и проверим. Арсений натягивает старые джинсы с дырами в коленях и красную толстовку, которую у него как-то забыл Сережа, а Арс присвоил себе, как только примерил. На этот раз он примеряет образ Арсения, впервые идущего на свидание, и это неожиданно воодушевляет. — Ох, Арсений, чертовка, — одобрительно усмехается Паша, оглядывая его колени, в которых тут же рождается дрожь, и задерживает ладонь в приветствии. — Что же заставило тебя позвонить? Арсений облизывает сухие губы и склоняет голову. — Любопытство? — Ой, не заливай, — Паша закатывает глаза. — Придумай что-нибудь получше, пока я возьму нам кофе. Какой ты любишь, кстати? Арсений пожимает плечами: не важно. Паши нет достаточно, чтобы Арсений нырнул в болото тоскливых рефлексий об Антоне, о том, что он все-таки целуется — ведь той девушке перепало, а Арсу никогда нет, — что он делает что-то, всё, не так, почему Антон никогда не хотел его в ворохе девиц, брюнеток, блондинок и рыжих как пламя, а вот эту вдруг захотел? Может, чувствовал подвох? Ложь в каждом прикосновении тщательно запрятанной нежности, скрытом налетом небрежности? А ее увидел настоящей? Может, действительно не для Арсения вся эта история? — Малиновый латте для Арсения. Перед ним приземляется черный высокий стакан с пластиковой крышкой в виде губ. Арсений их целовать не хочет, поэтому поднимает крышку и облизывает пенку с обратной стороны, вталкивая язык в пластиковые складки. — Спасибо для Паши, — добавляет Паша ехидно. — А-и-о, — послушно повторяет Арсений с языком в сладкой пене. — Как у вас успехи со смел-дэйтингом? Много совпадений? Паша смотрит на него проницательно, замечая, что он соскочил с темы, и закатывает глаза. — Знаешь, на самом деле, достаточно. Не то чтобы много, но некоторые даже встретились и оставили нам отзывы, что все прошло даже не плохо, — Паша улыбается, нюхая горький пар над своим стаканом. — Совсем неважно кто и какого пола, какого возраста, какой профессии, с какими сексуальными предпочтениями! Например, девочка с факультета библиотечного дела и какой-то хлопец-укурыш начали встречаться, удивительно же. — Потому что найкраще мiсце для хорошого сексу — бiблiотека! — ржет Арсений. Паша смеется тоже. — Идея — пушка, — подводит он итог довольно. — Или чудесная спортсменка-отличница и тиктокер. А казалось бы. Карие глаза с любопытством смотрят на него, а потом соскальзывают на посетителей маленькой кофейни на последнем этаже фудкорта, оценивающе, наверняка, прикидывая, кто с кем неплохо бы общался. Арсений тоже оглядывается, чувствуя себя непонимающим, но всевосхищенным Джоном Ватсоном, но максимум может вычислить любителей собак, потому что, очевидно, их все любят, разве нет? Арсению хочется думать, что да. Малиновый латте — вкусный, люди — любят собак. В его утопии щенят с котятами не топят. На языке малина распускает шипы и колется жгучим, ранящим любопытством, которое Арс не может сдержать. Как содрать корочку с заживающей ранки, чтобы заживало дольше — у него, конечно, никаких корочек: им с Антоном учиться еще долгие месяцы, значит, и предпосылок к заживлению еще пару лет не видать. — А Антон… — спрашивает он робко. — Совпал… с кем-то? Ему хочется, чтобы это было брошенным невзначай посреди оживленного разговора, но они молчат, хоть и уютно, но придумать ничего другого он не может, в голове пусто, как будто сидящий внутри Антон поглотил все его другие интересы и мысли и возвращает только, когда они снова рядом. Арсению кажется, что, если он его хотя бы чуть-чуть разлюбит, его воображаемый психолог будет доволен. Или переключится на кого-то, кто, например, сверлит его пристальным взглядом. Совсем непалевно, Арсений. — Это конфиденциальная информация, — Паша откидывается на спинку кресла. Арсений сжимается, утыкаясь лицом в опустевший стакан и оседающими островками пены, которые просто необходимо выловить и высосать с ужасно громкими звуками. Может, он и не зациклен, может, все проявляют такой интерес? — Это дружеский интерес, — отвечает он то ли Паше, то ли своим мыслям. Паша странно хмыкает: Арсений не может распознать эту хитровыебанную интонацию. — Ну-ну, — так же загадочно роняет он. — Нет, у него нет совпадения. Гранитная плита неба Атланта вдруг становится пуховой, облегчением накрывая плечи и давая вдохнуть — он и не заметил, что дышал по-птичьи быстро и не глубоко. Арсений с удовольствием делает очередной глоток, довольно жмуря глаза. — Потише радуйся, — хмыкает Паша. — А то я решу, что интерес вовсе не дружеский. Арсений краснеет и тушуется. — Да я вовсе не… Паша молчит, давая ему продолжить, но слова колючим комком замирают в горле. Пот течет между лопаток, а тот только ухмыляется. — О-о, ну ясно. Ты допил? Отлично. Идем. Паша вскакивает на ноги, поправляя идеальное пальто и встряхивая уложенной челкой. Протягивает ему руку и улыбается, кивая на выход. — А куда? Паша загадочно улыбается и пропускает его вперед: Арсению кажется, что на них все смотрят; Пашина рука, коснувшаяся его поясницы, бросает в жар волнительной неловкости. Свои покрасневшие щеки отворачивает к стеклам витрины, видит в отблесках хитрые Пашины глаза и жмурится, какие манекены красивые, ну просто загляденье. На одних ботинках тормозит всерьез: на серой замше лаковые коровьи пятна — такая всратость ему по душе. — Тебе бы подошли, — замечает Паша, останавливаясь рядом. — Пойдем, — мотает головой Арсений. Пятизначное число цены это не то, что можно себе позволить как спонтанную покупку, но тот уровень достатка, к которому он хочет стремиться. Было бы неплохо определять свою жизнь охуенной в любой момент, когда он об этом думает. Когда переходишь дорогу с мыслью: «я не против, если меня собьет машина» — это колокольчик что-то менять. Паша дергает его за рукав, и послушно ведомый Арсений не успевает притормозить перед распахнутой пастью «Розового кролика». — Стой-стой, погоди, ты чего… Он не успевает моргнуть, как оказывается в розовом, заставленном членами разных форм и размеров, магазине. — Мы будто внутри вагины Белоснежки, — шепчет он. — А-арсе-ений, — вздыхает Паша. — Иди сюда. У Арсения кинк на эти слова, но из определенных уст, поэтому он и ухом не ведет. — Зачем? — Выход ближе и безопаснее. — У нас будет вечеринка. — Устав ждать, Паша подходит сам, поджимая губы. — Смелл-дэйтинг пати. — А как с этим связан секс-шоп? — недоуменно спрашивает Арсений. Вечеринки — это хорошо. Присутствие себя в секс-шопе Арсений собирается игнорировать так долго, как это возможно. — Мы пойдем туда вдвоем, — поясняет Паша чересчур хитровыебанным тоном. — Как пара. Видимо, на его лице отражается исполинских размеров вопрос, что Паша щелкает его по носу: — Потому что у нас совпадение, дурень. Ну нихуя себе заявление. Арсений демонстративно озирается и поднимает брови. — Будет интересно, не ссы, Арсюх. — Я не буду в себя ничего пихать, — тут же заявляет Арсений, отшатываясь от колышущегося в вечном двигателе фиолетового щупальца. — Я и не предлагаю, — отмахивается Паша и указывает на черные кресты. — В первый раз спутник по лайту. Черные кресты с белыми неоновыми буквами «FUCK ME» выглядят довольно возбуждающими; Арсений прикидывает, как они будут смотреться на его сосках. — Их даже никто не увидит, — успокаивает его Паша. — Если, конечно, ты не захочешь… — Надеть вот это? — Арс выуживает белую прозрачную рубашку костюма секси-официанта, прикладывая к себе. Не может контролировать лукавую улыбку на губах, и Паша ловит ее, восхищенно улыбаясь в ответ. Ему так вдруг хочется это примерить и покрутиться у зеркала, разглядывая себя, что желание это окатывает его возбужденным жаром; он ловит себя на том, что даже не пытается вообразить этот образ на девушке — очевидно, секси-официант это он. Арсений вспоминает завороженный взгляд Андрюшки, хищно-одобрительный Эдгарда, ласковый мамы, флиртующий Паши... может, он не так уж и плох? — Напомни, зачем мне все это? — для проформы спрашивает Арсений, хотя и так ясно, что он уже на все согласен. Как говорится, почему бы не согласиться — ДА — на эту авантюру, он ведь тот еще авантурист. У Паши лицо плутоватое и колеблющееся: губы дрожат и взгляд бегает, и Арс кусает язык в нетерпеливом ожидании. — Потому что Антон выбрал тебя, — с хитрой ухмылкой говорит Паша и склоняет голову набок, сканируя его расползшееся от изумления лицо взглядом. — По запаху. Слова Паши махом скрадывают все звуки, в том числе и его сердца. — Что? — выдыхает он сипло. — Ба, — поджимает губы Паша. — Да ты у него на крючке. — Что? — повторяет он заеденным моторчиком. Моргает, цепляется: — Ты сам сказал, что он выбрал меня! — И ты только посмотри на себя, сразу поплыл. Арсений отворачивается, не понимая, соврал Паша или нет. Растерянное лицо, будто получившее оплеуху спросонья, не твердеет никак, постов его разочарованных сожалений в твиттере хватит до Пасхи. — Френдзона — это больно, — сочувствующе говорит Паша. Арсений представляет, как сзади Паши появляется огромный розовый кролик и откусывает его любопытную всезнающую голову. Слышать это — больно, хотя он вроде и в курсе сам, но в последнее время будто же все изменилось? Антон смотрит на него дольше и касается… и почему изменилось? Это какой-то эксперимент? Он себя запасным вариантом не считает, потому что Антон не гей и не встречается с парнями, чтобы считать его про запас. — Я не во френдзоне, — бурчит он. Кресты на соски уже не кажутся такими игриво-привлекательными. — Он тебе нравится, — замечает Паша. — Я иногда вижу, как он тусит с разными девахами в клубах. Разве это не повод посмотреть на кого-то другого? Арсений хмыкает на тактичном «тусит» вместо «трахает». — На кого-то другого это на тебя? — он оборачивается, все так же держа эту глупую рубашку. Паша теряется — это видно по расширившимся растерянным глазам и дергающимся губам; он сжимает свои пальцы и покачивается с пяток на носки. Арсений с удивлением впитывает эту уязвимость на обычно самодовольном лощеном лице, и внутри все теплеет в ответ обнаженной искренности. — Да хоть и на меня.

***

У Арсения в игровой карточке целью написано: «Избежать обвинения в убийстве и аресте», а побочкой: «Не раскрыть свое прошлое и отношения с убитым», и он ведь мечтает стать актером когда-нибудь после далекого диплома, когда встанет на ноги и будет зарабатывать не на фетишистах, но сейчас он даже не пытается вникнуть в игру, прилипнув взглядом к мизинцу Антона, поглаживающему запястье Наташи. Арсений думал, что знание того, что Антону нравится его запах, что-то изменит, но, очевидно, ошибался. Да и как, если Антон не знает, что выбрал Арсения? А вдруг их запахи с Наташей похожи, и он влюбится? Паша склоняется к его уху: — Доктор Челси, вы в порядке? Вы бледноваты. Арсений залпом допивает вино и кивает. — Может, вам прилечь? Я могу проводить… — Отставить заигрывание, — возмущается Дима. — Детектив, вы на службе. Паша фыркает и отворачивается, напоследок мазнув пальцами по ладони Арсения. Щеку прожигает тяжелый взгляд; он облизывает терпкие от вина губы и игнорирует Антона. — Энн, где вы были в ночь убийства вашего мужа? — Паша прислоняет лупу к глазу, имитируя великого сыщика. — Я… была с Вики, — Наташа подталкивает локтем Антона и хихикает, отодвигаясь. — У Вики в комнате? — Да. — Подтверждаю. — Катя взмахивает бутылкой пива. — У нас был девичник. — А вы, мистер Грейвс? — Я, эм, гулял. — Антон бросает взгляд на Сережу и краснеет. — Кому налить еще вина? — Где гуляли, мистер Грейвс? — въедливо спрашивает Паша и перехватывает бутылку раньше, чем Антон успевает дотянуться. — Кто сможет это подтвердить? — Мистер Кроузи сможет, — кивает Антон на Сережу. — А вот и не смогу, понятия не имею, где он был, — открещивается Сережа. — В смысле, ты охуел? — Брови Антона взлетают под челку, а лицо вытягивается в возмущении, напрочь выпадая из роли. Арсений скрывает улыбку за наполненным бокалом. — Не впутывай меня в свои мутки с Энн. — А какие у тебя мутки с Энн? Наташа в роли Энн драматично хватается за сердце и сползает со стула. Катя хихикает и швыряет в нее попкорном. — Я верная жена, как меня можно подозревать в измене! — хихикает она и лисьи улыбается Антону. Вино сковывает отстукивающее ревностью сердце хмельными нитями, которые Арсению не хочется и пытаться рвать. Он неловкими хмельно-размашистыми движениями собирает себе самый вкусный бутерброд на свете и обляпывается помидорным соком, даже не начав есть, но ему пьяно, весело и ни чуточки не стыдно от собственной нелепости. Паша под столом кладет ему ладонь на бедро. Арсений мельком смотрит на узловатые пальцы, мимолетом сжавшие кожу, и даже не краснеет, видя в бутерброде задачу интереснее. — А может, муж тебя подозревал, и ты его убила! — тянет Паша. Ладонь его живет своей жизнью, проскальзывая глубже по внутренней поверхности. Арсений вдыхает глубже, искоса смотрит на заинтересованный расследованием тонкий профиль. — Можем открыть какую-нибудь улику, — предлагает Димка и протягивает карточку. Паша кивает и откладывает свою лупу, чтобы взять карту, — вторую руку так и оставляет на бедре. Антон хрипло кашляет, с подозрением смотря на них, опускает глаза на спрятанную под столом Пашину руку, и вот сейчас Арсений заливается краской и ерзает. — Арс, ты… — Что? — с готовностью спрашивает Арсений. — Ничего, — Антон откидывается на спинку стула, издавшего жуткий скрип. — «После обыска у сестры Энн Вики нашли прошлогодние фото, где Добсон изменял Энн. А ведь Вики очень любит свою сестру, разве не повод Вики свести счеты с мужем сестры, который испортил ей жизнь и отношения между сестрами», — зачитывает Паша. — А еще мы знаем, что Добсон бил Энн, у нее тоже был мотив. Может, они в сговоре? Или это сделала Вики? — Я? — изумленно спрашивает Катя. — Убить мужа сестры вместо того, чтобы уговорить ее развестись и подать заявление в полицию? — Логечно-логечно, — передразнивая тиктоковского Ревву, бормочет Паша. — Мы все забыли, что рядом с трупом нашли цветы! У нас есть кто-то, кто связан с цветами? Игроки переглядываются. — С белой фрезией, — задумчиво поправляет Юля, которую притащил Сережа для роли библиотекарши. — Что же это значит, детектив? — Попрошу своего помощника загуглить. — «Аристократическую нежность», — покопавшись в телефоне, оглашает Дима. — Арсений? — удивленно вскрикивает Антон. — В смысле… э-э, доктор Челси? Щеки будто облизывает вспыхнувшим пламенем. Арсений и забыл, что он убийца, которого все пытаются вычислить. — Я вовсе не… — По-твоему, эта игра рассчитана на то, что в каждой компании будет свой Арсений? — закатывает глаза Дима. Антон понуро сникает, и Наташа гладит его по кудрям как щеночка. — Да они трахаются, — заявляет Юля и поднимает бокал: — Давайте, ребят, вино за невиновных! — Трахать сук, — Сережа кивает на Антона и качает своим стаканом с соком: — Пить сок. Мизинец Паши весьма многозначительно доползает до его ширинки — это вдруг для не совсем разморенного вином организма слишком. И разговоры эти тоже — слишком. — Пойду носик попудрю, — вскакивает он и сбегает в туалет, собирая плечами косяки. В зеркало даже не смотрит — жалкое зрелище. В скорбном уединении ему не дают побыть и минуты. — Арс, ты там как? Норма? — Антон скребется через дверь. Пускать его Арсений не хочет. — Норма. — Не тошнит? — обеспокоенно спрашивает Шастун. Арсений распахивает дверь, чуть не заезжая ею по лбу: — Что за фигня у вас с Наташей? — раздраженно спрашивает он. Знает, что не имеет права на злость и ревность, но она вообще-то его сестра, поэтому он собирается посылать на хуй всех умников. — Да это по роли, — вздыхает Антон. — У нас типа с ней роман. — Поэтому надо держаться мизинчиками? — выпаливает Арсений и прикусывает язык. Глаза Антона расширяются. Обеспокоенность и усталость сменяются удивлением. — Ты что, следил за нами? — А что, вы просто так это делали? — огрызается Арс. — Писюны, че там застряли? — вопит Дима с кухни. — Щас идем, — кричит Антон в ответ и толкает Арсения в грудь, заходя в ванную следом. Щелкает замком. — Я надеялся, что это заметит детектив, — ядовито выплевывает он. — Но он, видимо, был слишком занят, лапая тебя под столом. Арсений давится воздухом. — Он вовсе не… — А то я не видел! Желваки на лице Антона так и просят разгладить их ладонями, но злой взгляд понятнее слов доносит о возможном убийстве. А потом внутри переключается тумблер на изнеможенное равнодушие. — А какого хуя это тебя волнует? — спрашивает Арсений устало. Распаленный Антон замирает, будто облитый ушатом воды. — Я просто… думал, что мы… Арсений молча поднимает брови. Если бы он думал, что они, то наверняка бы не целовался и не трахался с той последней — или правильнее сказать «крайней»? — девчонкой в клубе. — Я просто беспокоюсь о тебе, вот и все, — сникшим голосом говорит Антон тихо. У него лицо тоже вдруг такое расстроенное и несчастное, что сердце сжимается. Но, кроме привычной ему к нему нежности и трепета, Арсений чувствует нехорошее, темное удовлетворение от того, что Антону больно. Он вовсе не хочет его чувствовать, но это знание, что Антон, возможно, испытывает какую-то долю того, чем обычно живет Арсений, ядовитым змеем ласкает душу. — Обо мне есть кому побеспокоиться. — Он жадно ловит, как взгляд Антона мрачнеет еще больше, а искусанные губы сжимаются. — Арсений, ты в порядке? — будто в подтверждение его слов, Паша стучит в дверь. — Все хорошо, — откликается Арсений, не отводя взгляда от растревоженного лица. Антон бессильно кивает головой и отступает от дверей, давая ему пройти. — Я рад, — бесцветно выдыхает Антон. — Я сейчас подойду, только умоюсь. Паша обшаривает его лицо острым взглядом, стоит ему выйти, поднимаясь на цыпочки, заглядывает за плечо на сгорбившегося Антона. — Порядок? — переспрашивает он. Арсений уныло кивает и плетется за ним к ребятам. Они втроем в коридоре, поэтому Антон не прячет неприязненного взгляда на Пашу. — Вызвать такси? — холодно спрашивает он. В Арсении вино и веселая злость играют с азартом, он всовывает шнурки в ботинки, не трудясь завязать, и выпрямляется; широкая улыбка гримасой напряженно растягивает его лицо. — Не, мы с Пашей прогуляемся. Он ловит краем глаза удивленный Пашин взгляд, но смотрит только на скривившегося как от горсти кислинок Антона. — Вдвоем? — И Папируса возьмем! — Наташа влетает в коридор. — Ой, как приятно, что позвали! — Че? — Хуй через плечо, — фыркает она, начиная обуваться. — Не собираюсь я тратиться на такси одна! — Сегодня летим по семейному тарифу, — мурлыкает Паша, мимолетно погладив Арсения по пояснице. Ноздри Антона раздуваются. — Замечательно, — бросает он. — Счастливо долететь. Наташа улыбается и целует его в щеку, не чувствуя или игнорируя напряжение. Паша галантно распахивает перед ней дверь. — Арс, идешь? — Да, сейчас, — поспешно говорит он, и, когда дверь тихо прикрывается, делает шаг к Антону. Тот отступает, скрещивая руки на груди. — Иди, он тебя ждет. В горле отчего-то появляется комок обиды и досады — какого черта Антон вообще злится? Он обшаривает взглядом ввалившиеся тусклые глаза, впалые небритые щеки с тонким порезом у острого угла печальной дуги шершавых, громко молчащих губ — олицетворение тридцати трех несчастий. — Ладно, — тускло говорит Арсений. Он не пытается улыбнуться на прощание или дотронуться до него, выходит на пустую лестничную клетку — ему бы на свободу, к ребятам, не оглядываться: на Эвридик оглядываться нельзя. — Арс, — зовет Антон изломанно. Арсений не поворачивается, вдавливая прожженную кнопку лифта и слушая скрежещущий лязг поднимающегося лифта. — Напиши, как будешь дома, ладно? Арсений уклончиво поводит головой, зная, что не напишет. Паша с Наташей возятся в мокром снегу, собирая маленького снеговика, налепливая на весеннюю грязь скудный снег с машин. Арсений подбирает несколько веточек в палисаднике и пристраивает их вместо рук. На заднем стекле чьей-то машины режет глаза баннер «ZаZЕМЛЮ»; Арсений отворачивается. Столько лет прошло с момента высадки военного экипажа на чужую планету с всем очевидной целью освоения и занятия новых территорий, захвата ресурсов и создания колонии Земли, но кругом до сих пор показывали, откуда именно на Землю готовилось нападение, если бы не был нанесен превентивный удар. Тех, кто писал научные статьи и пытался донести, что никто нападать не собирался, давно посадили, Арсений был совсем маленьким. Но он помнит заплаканное лицо мамы, прижимавшей его к себе и просящей тихо сидеть под кроватью, пока дяди не уйдут. Сейчас единиц протестующих сажают почти мгновенно, даже не заморачиваясь над составом преступления; большинство людей уже смирилось с варварством, что творят от их лица. Наташа замечает его расстроенное лицо и запускает снежок, запечатывая надпись, и, дождавшись его слабой улыбки, возвращается к снеговику. Следя за ней, Арсений и не замечает взгляд наблюдающего за ними Паши, успевая перехватить его в последний момент: тонкие его губы кривятся в ухмылке. — Куда пойдем? — спрашивает Наташа, победоносно воткнув в нижний шар вытянутый камешек: теперь снеговик стоит на голове. — Домой, ребятня, — зевает Паша. — Давайте до того фонаря и разъезжаемся. Арсений согласно кивает. — И зачем было врать Антону? — Наташа прижимается к нему, просовывая руку ему под локоть. — Мы просто передумали. Паша хмыкает и берет его за руку. Ладонь у него жесткая и холодная, Арсений в ней мерзнет больше, чем в морозе. — Поищешь такси? Наташа понятливо кивает, отставая от них на пару шагов, доставая телефон. — Я просто хотел дать тебе понять. — Паша поднимает их сплетенные ладони на уровень глаз: рыжие фонари пляшут инквизиторскими кострами в его зрачках — или Арсению так кажется. Паша встряхивает руку, фокусируя Арсения: — Тебе необязательно притворяться кем-то еще, чтобы быть счастливым. — Кем притворяться? — Сердце падает, прожигая желудок куда-то под ложечку: к маленькой ложечке у него всегда сердце лежало. И не то чтобы он боится, что Паша знает, это ведь просто невозможно. Никто не должен здесь знать о таких, как Арсений, о них не говорят по телевизору космонавты и ученые, подобные существа существуют только в страшных сказках в роли злодеев, которых побеждает русый Иван. Арсений даже не пытался искать исследования, боясь захлебнуться во вменяемых людям страхе и ненависти к чужеродному, что и предположить не мог открыться кому-то кроме своей семьи. Но Паше, очевидно, это было не нужно. — У тебя широкий выбор, не так ли? Может, Арсений все это время допускал огромную ошибку, принимая все как давнюю давность. Если б он когда-нибудь допускал вероятность, что кто-то узнает, то поставил бы на Пашу. — О чем ты? — Ты же актер, Арсений. Арсений щурится, пытаясь отыскать в его словах подоплеку, но Паша улыбается как всегда, давая ему шанс соскочить. — Ты заигрывал со мной только чтобы поднять самооценку? — Он этим шансом пользуется, выдергивая руку. Паша поднимает брови и косится на совершенно незаинтересованную Наташу, выискивающую хоть одну ворону, чтобы ее посчитать. — Не только.