позови меня с собой.

На кухне тихо горел синим пламенем газ, подогревая чайник на плите. Пахло рыбными котлетами, если можно было их так назвать. Мать переминала консервы и, смешивая их с манкой, лепила котлеты из этой консистенции. Варилась картошка, на которую ушли все силы летом. Паша тогда думал, что проще умереть с голода, чем прополоть ее в пятый раз. Мама стояла около сковородки, устало переворачивая еду. На ней был халат и шаль, накинутая на плечи, на ногах были бежевые колготки и темные тапочки. Под голубыми глазами виднелись синяки от недосыпа. Весь ее вид кричал — я устала, но позволить себе устать женщина попросту не могла. Из щели в окнах дул холодный, зябкий ветер. Он огибал табуретку, пролетая мимо стоящих на столе, дешёвой бутылки водки и гранённого стакана. За столом сидел отец в чёрной рубашке с начесом и в белой майке. Его по-мышиному маленькие серые глаза бегали от жены до стакана водки, периодически посматривая на еле работающий телевизор «Сапфир». — Мам, я хотел спросить… — влетел на кухню Паша, держа в руках журнал, утащенный из столовой в техникуме. — На ужин котлеты с картошкой, принесёшь грибы маринованные? — спросила мама, поднимая взгляд на сына. — Конечно принесу, — черноволосый парень зашел на балкон, вытаскивая баночку свинушек, — а что, добытчик семьи не может встать и сделать это? — зло прошипел Паша, смотря на отца. — Слыш, ты рот свой заткни, — батя нагло, будто с ненавистью, посмотрел на сына. — Ты не видишь, что мама устала? Может ей помощь нужна? Сидишь рядом, зная, что она никогда сама не попросит, — злобно прошипел Паша, быстрыми шагами убираясь с балкона, позволяя холодному дождевому воздуху обволочь его. — А что полезного сегодня сделал ты, дебил малолетний? Можешь только ходить и орать о том, что мы делаем не так, а сам-то? Чем ты, говнюк, лучше? — проговорил отец, смотря в горящие синим пламенем глаза сына, выпивая стакан до конца. — Я не бухаю, как черт. Вот бы бабушка на тебя посмотрела, такого жалкого, — одним движением парень открыл баночку с грибами. Отец встал, оскорбившись упоминанием своей матери, подошёл к сыну и остановился около него, пялясь прямо в глаза. — Пошёл вон из моей квартиры, — батя тыкнул ему в плечо пальцем, — вон! — Больно нужен твой прогнивший домишко, — процедил сквозь зубы Паша, разворачиваясь на пятках. Лёгким движением руки он дотронулся до плеча матери, которой, как всегда нечего было сказать. Ей проще подойти потом, перед сном, чмокнуть сына в щеку и прошептать слова о том, что все будет хорошо. Пустые слова с отсутствием какого-либо присутствия правды. Быстрыми шагами, парень добрался до входной двери, натягивая на себя поношенные кеды. — Хватит так поступать с ним, с ней, — сказала сестра Паши — Женя, складывая руки на пышной груди. — Бандиту своему нравоучения читай, пока его на рынке не пристрелили, а мне не надо. Если он — мудак, значит, я ему об этом скажу. Дай денег мне лучше или палочку, — так они называли сигареты между собой. — В сумочке посмотри, — обиженно кинула сестра, удаляясь из коридора и захлопывая стеклянную дверь в комнату. Бирков закатил глаза на этот показушный поступок, надевая олимпийку с капюшоном. На столике под куртками лежала красная лакированная сумка сестры. Быстро схватив ее и раскрыв, парень достал из неё сигареты Космос, когда его привлекли презервативы, спрятанные в маленький кармашек. — Двойная удача. Ее Живчик ещё им купит, а мне понадобится. Сунув находки себе в карман, парень поспешно удалился из квартиры, что приносила ему лишь разочарования. Погода на улице была просто отвратительная. Паша ненавидел дождь и лужи. Все вокруг было мутное, мокрое и грязное. Когда его звали гулять под дождём — он отказывался. Ненавидел, когда одежда мокла и прилипала к телу, как вторая кожа. Если он выходил под дождь, то ситуация серьёзная. Посидев под козырьком подъезда, пока не затекли ноги, Паша решил, что ему срочно нужно дойти до Кола, или до Яшки. Украденные сигареты кончились и задница начала замерзать. — Почему всегда должен быть дождь в такие моменты?! — спросил он, поднимая глаза в небо, накидывая на голову капюшон и выбегая из-под козырька. Тяжёлые мокрые ноги хлюпали по дороге, ледяные капли стекали по его побледневшей коже. Широкие плечи свелись, пытаясь сохранить тепло. Бирков топал в сторону Яши, в связи с тем, что тот жил ближе, но голова была забита чем-то посторонним. «Чем ты лучше?» — крутились у него в голове слова отца. Самое страшное, что он не знал ответа. Чем он лучше? Что хорошего он сделал для тех, кого любит? Иногда, ему хотелось быть забытым навсегда. Проснуться в один день в мире, где никто не знает, кто он такой. Тогда можно было бы начать все заново. Можно было полюбить ту, которая полюбит в ответ. А любовь эта будет безумная, горящая изнутри и обжигающая кожу. Когда покалывает кончики пальцев и стучит сердце, а твои уши заложило, пока она на тебя смотрит. — Господи! — вскрикнул он, вылетая из транса, чуть не падая. Мимо него пронесся велосипед, столкнувшись с ним. Нога Паши в районе голени взорвалась резкой болью, и он начал прыгать на одной, потрясывая больную ногу, словно цапля на болоте. Безумный же водитель дикого велосипеда полетел в лужу, спилотировав со своего транспорта. — Ты че, слепой?! А! — Бирков прыгал, щуря глаза из-за дождя. — Я слепой?! Это ты идёшь, не смотришь на дорогу. Вдруг машина или мопед. И вообще! Надо по сторонам смотреть, погода опасная! — кричал велосипедист. Паша пытался рассмотреть его лицо, чтобы потом припугнуть, но разглядеть так и не смог. Бешенный водитель был немного выше его, на нем была белая мокрая футболка и красная рубашка в клетку. Русые волосы намокли и были похожи на сосульки. — По сторонам смотри! — крикнул он напоследок, уезжая прочь от пострадавшего Биркова и его больной ноги. Озлобленный и обиженный парень, пытался разглядеть велосипед, так неудачно сбивший его, в этот отвратительный ливень. — Синий «Аист», вот же говнюк!