позови меня с собой.

      Учебные недели длились все медленнее. Каждая пара была мучением. Все требовали от парня то, что он не хотел давать. Паша понимал, что как только ему дадут в руки диплом — мать потащит его на завод, работать с семи утра каждый день. Ежедневно, бессмысленно вырезать детали, убеждая себя, что так правильно.       Паша стоял напротив зеркала в ванной, рассматривая себя. У него были темные волосы с челкой, спадающей на лоб, голубые глаза, выделяющиеся на бледном лице. Точеные скулы в совмещении с острым носом создавали общее впечатление худобы, а на лебединой шее выпирал кадык.       С сестрой они были похожи — только та была крупнее, и с маленьким носиком, доставшимся ей от мамы.       На широких плечах парня висела рубашка, заправленная в джинсы, а сам он пытался зачесать свои волосы в подобие причёски.       — Мы опаздываем! — крикнула сестра, ломясь в бедную дверь ванной.       — Да иду я! — заорал он в ответ, полоская рот водой, смешанной с зубной пастой.       Женя была одета в короткую бордовую клетчатую юбку, капроновые колготки и синюю облегающую футболку. Ее губы, обведённые ярким карандашом и глянцевой помадой, были слишком выразительные, как и серебряные тени с чёрным карандашом. Только вот ее было не испортить: как ни крути, его сестра всегда была прекрасна.       — Бандита своего ждать, выискивать? Смотри, а то отвалится у тебя там все, — сказал он, надевая осеннюю куртку и ещё раз приглаживая волосы.       — За своим следи, чтоб у тебя ничего не отпало в ненужный момент, мы быстро дойдём, а внутри тепло, — язвительно ответила Женька, надевая высокие чёрные сапоги на каблуках.       На улице их ждал прохладный ветер и горящие фонари улиц. Брат с сестрой переглянулись, выдвигаясь в сторону дискотеки. Ее устраивали в актовом зале института, за вход надо было заплатить, но зато далеко не идти, да и выбора, как такого не было.       — Почему ты выбрала его? — спросил Паша, подкуривая себе и сестре сигареты.       Девушка пожала плечами, втягивая дым и оставляя яркий след на желтом фильтре сигарет. Вокруг них было довольно шумно. Компании сидели на площадках, лавках и в гаражах. Однако, большинство из них Бирковы знали и могли не бояться.       — Я не знаю, почему он мне понравился. У меня было много вариантов, но почему-то я выбрала его. Со мной он живой, настоящий. Не такой, как на рынке или около администрации. Я смотрю на него и меня пронзает молния. Хочется видеть его ещё, больше. Но когда он смотрит на меня, я смущаюсь и краснею, как клубника. Живчик готов на все ради меня: готов бежать куда угодно, защищать меня от всех хулиганов.       Паша шёл рядом с Женей, пиная воздух и куря сигарету. Иногда он ловил себя на мысли, а так ли он относится к девушкам? Правильно ли он с ними поступает? Не больно ли он им делает? За все его двадцать лет жизни он ещё ни разу не испытывал таких ярких и сильных чувств. Да, ему нравились девушки, их запах, мягкие волосы и яркие глаза, но он ждал, когда же он провалится на столько глубоко, что не сможет дышать и будет краснеть от одного взгляда.       Около чёрного заборчика, на местах для парковки, стояло много людей и несколько машин. Женька убежала вперёд, шатаясь из стороны в сторону словно неваляшка и цокая каблуками по асфальту, к своим подругам, стоящим около входа.       Ему же надо было к вишнёвой «девятке». Около неё стояли все его друзья: Кол, Яшка, Лёха, Барс и Сивый.       Яшка был не особо высокий, с чёрными кудряшками и сам по себе плотный. Он красиво пел и мог играть, казалось, на всех инструментах.       Барс — Борис Смирнов, был огромный парень, побритый «под ежика» и со своей машиной, о нем мечтали все девчонки со двора, но любил он только одну — Ирку.       Сивый — Степан Филлинков, невысокий парень с не то рыжими волосами, не то русыми, зелёными глазами с примесью желтого цвета. В его ухе висела сережка, а на пальцах кольца. Сивый нигде не учился, в армию он по годности не проходил, поэтому после школы пошёл сразу в магазин работать. Все в его чертах было неоднозначное — совершено не было ничего четкого.       — Паштет! Где твоя красотка-сестра? — крикнул Кол, присвистывая.       — Ты потише, а то завтра из багажника Бумера будешь свистеть, — крикнул Барс своим басом, толкая друга в бок.       Друзья загоготали, продолжая беседовать на разные темы, подшучивая друг над другом и попивая водку с соком из общей пластмассовой бутылки. Двери дискотеки раскрыл охранник, начиная пропускать народ.       И вот наступило это чувство…       Пашкина голова начала кружиться, перед глазами было очень много ярких огней, картинка не успевала за звуком. Парень стоял в кругу друзей и разных девушек. Ему было жарко, но двигаться он не переставал.       — Это Сан-Франциско город в стиле диско! — прокричали они все вместе, продолжая танцевать так, будто скоро весь мир смоет цунами. Будто завтра уже не наступит.       Закинув руки на шеи друг на друга, парни начали прыгать, заставляя пол подлетать вместе с ними, подпевая припев. С момента начала дискотеки прошло уже несколько часов, а энергия не заканчивалась.       — Так! Через тридцать минут поедем ко мне. Тусэ не заканчивается! — крикнул Кол компании почти из десятка человек.       Как они уместятся в одну вишневую девятку? Этим вопросом задавался каждый сотрудник ГИБДД, когда останавливал Барса.       Паше нравилось петь, нравилось танцевать, нравилось гонять на машинах и мотоциклах. Бирков был создан не для станков, сам он это понимал, но никто из его родных этого не принимал и не понимал. Для них, если ты человек, неспособный простоять пять смен подряд за станком, то автоматически становишься бомжем.       Поэтому на каждой дискотеке или квартирнике парень танцевал и пел так, как хотелось ему, ведь знал, что как только музыка кончится, он вернётся в мир техникума, схем и диплома.       — Все на улицу! — крикнул Яша парням, как только песня кончилась.       Потерявшийся Бирков осмотрелся, выискивая сестру в толпе потных тел, двигающихся под музыку, которую искусно подбирал местный диск-жокей.       Деревянные двери раскрылись, и улица встретила пьяного Пашу освежающей волной прохладного воздуха.       Он оглянулся по сторонам, замечая своих друзей, стоящих около лысых осенних кустов. От них исходил дым сигарет и звонких смех.       Парни стояли на воздухе, обсуждая девушек и рассказывая последние сплетни, услышанные в зале.       — Так вот, Люда собралась ехать и поступать в другой город, но куда скрывает от всех. Поди на актрисульку или певичку, с ее то талантами, — Сивый подмигнул и засмеялся, — и ее подруга сказала… Васек, брат, ну наконец-то ты пришёл.       Удивившись, Паша развернулся и замер.       Прямо перед ним стоял высокий парень с русыми волосами и яркими круглыми зелёными глазами. Четкие линии скул казались такими острыми и сочетались с прямым носом. На широких плечах висела синяя олимпийка «Адидас» с вставками.       Брат Сивого был уже знаком Паше. Это тот самый велосипедист с «Аистом» или же просто — Незнакомец.       — Познакомьтесь, это мой старший брат — Вася.       Он осмотрел всю толпу, пожимающую ему руки и представляющуюся, останавливаясь на черноволосом Паше, протягивая ему руку.       — Ну здравствуй, безумный велосипедист. Меня зовут Паша, — прохрипел он, прокашливаясь.       — Привет, не умеющий смотреть по сторонам пешеход. Я — Вася, как ты уже понял.       Пожимая ему руку, Бирков не разрывал зрительного контакта, ведь алкоголь стёр все рамки его стеснения.       На широкой ладони чувствовалась грубая кожа и мозоли, но было что-то ещё. Будто широкий шрам или длинный бугорок.       — Вот и познакомились, — резко оборвал Паша, разворачиваясь назад к друзьям.       Двери раскрылись снова и оттуда выпала компания девушек, вместе с сестрой Паши.       — Женька! Вера! Женя! — крикнул Кол, махая ладонью, зазывая девушек, — идите к нам! Скоро погоним на квартиру.       Женская часть компании громко смеялась и, держа друг друга за руки, они направились к Паше с друзьями. Бирков смотрел то на Кола, то на Женю, что шла, спотыкаясь о высокие каблуки, и резко ударил друга по руке.       — Он убьёт тебя, просто убьёт. Отстань от неё, — прошипел Паша, смотря на Колю.       — Теперь даже смотреть на неё нельзя, я так понимаю? — спросил Кол, поднимая одну бровь, и вопросительно смотря на друга.       — Если хочешь жить, то да.       Все в их компании знали, что Коле Нифедову всегда нравилась Женя. В школе он носил ей конфеты, что давала ему мать, потом дарил цветы и звал в кино. Только Женька всегда любила тех, кто добивался все сам, сильных и даже в некой степени опасных. Кол же был для неё слишком простым.       — Ну, что, Барс, заводи «Вишенку»! — громко сказал Лёха, выбрасывая бычок на темно-серый асфальт.       В квартире Коли всегда было красиво: стояли цветы, свежий ремонт и ни одной пылинки. Магнитофон, проигрыватель и цветной телевизор — три главные причины, почему у него ребята так часто собирались.       Вокруг витал дым сигарет и слышался разный смех. Тихая музыка звучала из магнитофона с кассетой, кто-то танцевал медленный танец, шепча что-то друг другу. Паша же играл в карты, сидя в кругу друзей. Напротив него сидел Вася с его проницательными глазами.       — Я вышел, — сказал старший Филлинков, понимая, что выиграл какой раз подряд.       Через пару минут недоверчивых взглядов и пыхтений себе под нос Паша снова остался в «дураках».       — Сука! Ну и где ты научился так играть? — он сложил руки на груди, надувая губы, — эти дебилы учились в шараге со мной, а вот где ты этого набрался?             Ухмыльнувшись, Вася посмотрел на Пашу самым надменным взглядом, который тот только видел в своей жизни. После чего посмотрел себе на руки, гулко выдохнув, и протараторил: — Кто-то не умеет проигрывать, да? Было где учиться, — хмыкнул парень-«Мышиные зелёные глазки», как его любезно назвал Бирков про себя. — Паша, с тебя три желания, — протараторил Сивый, кидая взгляд на брата.       Парень ахнул, драматично падая на Барса и притворяясь мертвым.       — Э, это не прокатит! Дай подумать… — тот прислонил руку к голове, нахмуриваясь.       — Целовать никого не буду… — прошептал Бирков, назад принимая позу, — тебя или кого-то из круга тем более!       — Фу, что удумал-то. Надо уж больно это мне. Знаешь, что? Раз ты такой разговорчивый, то будешь отжиматься.       — Господи… — проговорил сквозь зубы Бирков, поднимаясь со смеющегося над ним Барса.       Он ненавидел отжимания, не любил физкультуру в целом и больше всего боялся армии. В его душе было место только для книг, рисования и пения. От спорта болели руки, ноги и пресс, да даже душа болела!       — Вставай в позу, солдат, — хмыкнул опять Вася, доставая спичечный коробок из кармана штанов, — отжимайся пока песня не кончится, грудь должна до касаться коробка, или будешь снова отжиматься.       — Давай я просто поцелую кого-нибудь, Васенька, — жалостливо посмотрел на русого парня Бирков, но тот, довольный жук, отрицательно покачал головой.       — Вперёд, Паштет! — прокричала сестра, поднимая кулаки вверх.       «Сукин сын… видеть его больше не хочу! Чтоб ещё раз я с ним хоть заговорил!» — думал про себя черноволосый.       Из магнитофона донестись мотивы «Вишневой девятки» группы Комбинация и тогда понеслось!       Девочки громко подпевали, танцуя и подбадривая задыхающегося на полу парня. Неожиданно кто-то достал фотоаппарат, снимая то, как Паша буквально собирается откинуть копыта на полу у Кола. Над ним стоял довольный Вася, сложив сильные руки на груди и считая сколько раз тот отожмется.       Спустя тысячу часов песня наконец-то кончилась, и парень обессилено упал на пол, тяжело дыша.       — Молодчина! Думал, что не продержишься и тридцати секунд, — захохотал Вася, отпивая «Жигулевское» из коричневой бутылки.       — Да пошёл ты, это ты в постели с девушкой продержаться не можешь, а я все могу, — еле-еле проговорил Бирков, переворачиваясь на спину и смотря на своего мучителя снизу-вверх.       Из-за тени его скулы стали отчетливее, а кадык все выпирал. Зелёные глаза пьяно блестели, рассматривая парня и хохоча над шутками.       — Хочешь выйдем покурить, — быстро проговорила Верочка, закидывая руку на шею старшего Филлинкова.       На ней была короткая чёрная вельветовая юбка и красный свитерок. Пухлые губы были намазаны коричневой помадой, а глаза подведены чёрными, как уголь, стрелками. Ее белые волосы спадали с плеч, ведь она их не заплетала. Выглядели они не очень здоровыми, но все равно ей подходили.       — А ты угостишь сигареткой? — флиртуя, спросил Вася, кладя ей руку на талию.       — Для тебя? Все, что душе угодно, — она чмокнула его в щеку, оставляя на ней цветной след.       Прижимаясь друг к другу, пара вышла из квартиры, занимая место на подоконнике.       Резко Паша поменял настроение: такое бывает на тусовке.       Когда мысль, как молния ударяет в голову. Он посмотрел на сестру, вспоминая о том, что дома скорее всего из ждёт только пустота и храп отца. Где та головокружащая любовь, что должна с ним случиться, чтобы Бирков забыл об отце-алкаше, вечно уставшей матери и картошке с грибами?       Но отпускало также быстро, как и накрывало, поэтому он сел назад к друзьям, попивая «Отвертку» из кружки для чая.       Часы показывали уже за полночь и надо было идти домой. Все уже ушли по углам, а музыка стихла. Люди болтали, шутя и рассказывая всякие истории, которые только вспомнят.       — Погнали, Жень, домой пора, — он сгрёб в охапку пьяную сестру, прощаясь со всеми.       В коридоре он, сам еле обувшись, помогал натягивать сестре ее длинные сапоги и курточку.       — Паш… я хочу пряников… — прохрипела в ухо Женька, закидывая руку ему на уставшие плечи.       Попытавшись не упасть с лестницы, они смогли все же добраться на первый этаж и вывалиться из двери.       — Собачий холод! — сестра запахнула куртку посильнее, идя вперёд, шатаясь.       — Стой! — крикнул Паша, теряясь во времени и пространстве, доставая из сумочки сёстры блок сигарет.       Он тщетно пытался закурить, но зажигалка не работала. Женька стояла около дороги, трясясь как осиновый листик. Холодный ветер обдувал со всех сторон, не оставляя каждый непокрытый клочок тела без внимания. Толпы мурашек бегали туда обратно по коже, заставляя ёжиться.       Резко Пашка развернулся, смотря прямо в зелёные глаза с наглым огоньком и девушку рядом с обладателем глаз.       — Прикурить? — тот кивнул, подходя ближе к парню, прижимающему к себе блондинку.       Вася поднёс огонёк к сигарете, зажатой меж губ цвета розы, поджигая ядовитый табак.       Между их ними словно стреляли молнии и если было бы возможно, то искры уже устроили целый пожар вокруг.       — Благодарю, — прохрипел Паша, элегантно закидывая дамскую сумку себе на плечо.       — Ты торчишь мне два желания, пешеход, — крикнул Вася ему в след, усмехаясь.       — Да пошёл ты, — тот выставил средний палец ему в след, хватая сестру и уходя прочь, ощущая на себе вязкий взгляд зелёных глаз.       Теперь у него точно нет желания когда-либо говорить вновь с этим тараканом. Как можно быть таким пассивно-агрессивным? Ему вообще кто-нибудь нравится? Или он ко всем относится с непонятно откуда взявшимися пафосом?       Ветер дуть не переставал, а Женя тряслась все сильнее. Паша остановился, снимая с себя куртку и помогая сестре надеть ее, чтобы та совсем не окоченела.       — Пойдём, мандовошка, — прыснул парень, выдыхая дым по ветру.       — Вонючка, — сказала в ответ девушка, натягивая на голову капюшон.       Они шли по тёмной улице, все вокруг только поглощало свет, не отражая его от себя. Хотелось спать и есть, но сильнее все-таки спать. Глаза горели от выпитого алкоголя.       А на спине ощущался тот проницающий сквозь тело взгляд зелёных глаз.