позови меня с собой.

Иногда, ему казалось, что он ненавидел все вокруг. Паша периодически задумывался: почему у некоторых нормальная семья, а у него нет? Почему ему достался такой отец? Почему он живет с тем, кто его, видимо, даже не любит? Почему отец Сивого всегда поддерживал его, помогал деньгами и прочим, а его отец нет? Бирков не понимал этой несправедливости мира. Как это получается, что одним кнут, другим пряник? С недавнего времени парень снова общался с Мариной, но почему-то чувства не были яркими. Вчера они сидели у него дома, смотрели телик и молчали. Паше не хотелось с ней болтать, а тем более рассказывать, что у него на душе. Соколова была такая же красивая, как девушки, глядевшие на него с Жениных журналов. У нее были длинные ресницы, тонкие пальцы и осиная талия. Она была не глупой, знала много интересного и всегда находила, что ей сказать. Марина — слишком хорошая и безумно красивая. У нее прекрасное тело и… И в ней все чудесно, но все равно — ему будто было недостаточно этого, чтобы влюбиться в нее. А она заслуживала, чтобы ее любили самой искренней любовью. Просто его щеки не горели рядом с ней. Ноябрь продолжал щипать за щеки своими холодными ветрами, что гуляли меж многоэтажек серого цвета. Паша шел и с каждым шагом крупные черные кудряшки выбивались из-под шапки, нос покраснел, а из кармана куртки торчала тетрадка. Парень шел вперед, медленно переставляя ноги. Он уперся из дома гораздо раньше, чем было нужно. Направлялся же Павлик в обитель Филлинковых, чтобы Вася помог ему сделать лабораторные и контрольные. Раз назвался умником — будь добр, помоги тем, кто не настолько умен! Пиная воздух, Бирков продвигался потихоньку вперед, смотря себе под ноги и докуривая сигарету. Возможно, он ненавидел определённые вещи, иногда, казалось, что весь мир. Вот только в этом списке были исключения. Все-таки в этом отвратительном сером мире было то, что он любил. Павлик любил черные волосы, волнами падающие на плечи сестры. Фильмы со Шварцнеггером. Слушать песни по магнитофону в одиночестве, лежа на диване. Мамину руку, расчесывающую его шевелюру. Рыжих пушистых котов. Ему нравились зеленые глаза Васи Филлинкова, такие же зеленые, как листва в сентябре (в этом ему признаваться не совсем хотелось, даже самому себе).. Потонув в размышлениях, Павлик незаметно дошел до подъезда, дверь которого была уже открыта, запуская в коридоры прохладу. Нажав на подожжённую кнопку лифта с коричневыми дверьми, он ждал, смотря на рисунки на них. Доехав до восьмого этажа, он позвонил в звонок 42 квартиры. За дверью послышалось копошение и шарканье тапок по общему коридору. — Вася, ты меня достал! — крикнул Сивый, открывая дверь Павлику, — здарова, друг. Я сейчас на работу убегаю, а он мне тут дела придумывает, — возмущался младший Филлинков, натягивая ботинки и модную куртку, — все, я убежал. Сивый всегда напоминал вихрь. Его было много, он был везде и всегда. Успевал все и находил время для любых дел. Растерянный Паша стоял в коридоре и смотрел на вешалку в виде рога оленя на стене. На ней висела меховая шапка и шерстяной шарф. Парень снял обувь, аккуратно поставив ее у стеночки, повесил куртку на вешалку, а шапку на рога. Дверь из ванной распахнулась и оттуда выпорхнуло высокое тело. — Привет, Паштет, ты что-то рано, — Вася посмотрел на часы, придерживая полотенце на бедрах. С мокрых русых волос капала вода, от влаги они стали темнее, чем обычно. По телу бежало много маленьких капелек, которые парень не успел стереть. Накаченные руки с плотными с мышцами, как и тело, напряглись. Веснушки на плечах и немного волос на животе. Рот Паши приоткрылся, теперь он и имени своего не помнил. На бледных щеках выступила краснота, а голубые глаза выпучились. — Я тогда накину что-нибудь, и мы начнем. Чаю? Кофе? — спросил он смотря на Биркова. — Шщаю, — подавился воздухом Паша, прокашлявшись и не зная, куда деть свои глаза. Вася улыбнулся ему и, кивнув, нырнул в свою комнату. Хоть он и ушел, но образ его тела остался перед глазами Паши. Теперь парень не сможет смотреть другу в глаза весь вечер. Закрыв глаза на мгновенье, Павлик втянул в себя воздух и шагнул в сторону кухни. После чаепития, на протяжении которого Паша пытался внушить себе, что он сумасшедший и что образ почти голого мужчины должен давно покинуть его разум, они уселись в комнате Филлинкова старшего. На столе лежали книжки, методички и пенал с ручками. В углу ютилась белая настольная лампа с наклейкой голой женщины, что прикрывала свои огромные груди руками. Брови Васи были сведены, на лбу проявились морщины. Он сощурил глаза, вчитываясь в очередную задачу, периодически посматривая в методичку и на уже решенные задачи. Колпачок черной ручки периодически оказывался в его рту или перекатывался из стороны в сторону по его розовым губам. Паша смотрел на него, как сумасшедший, пока Вася не видел. Его глаза исследовали чужое лицо, соединяя еле видные веснушки и родинки в созвездия. Лицо Василия было гладко выбрито, а кожа почти идеальной, если не считать маленькие белые следы от ссадин. Заметить их можно на смугловатой коже только, если пялиться в наглую, как это делает Павлик. — Ты мне скажи, понял или нет все, что мы решили раньше? — посмотрел Вася на друга. — А? — Бирков растерялся, но пришел в себя быстренько, делая вид, что тоже думал, — все до этого я понял, ты очень хорошо объясняешь. Если не выходит, можно эту не решать. — Ну уж нет, я ее сделаю, и ты получишь хорошую отметку, — брови Васи поднялись вверх, — ты ее заслужил. Ладонь Васи резко опустилась на ногу Павлика, одетую в плотную джинсу. Паша, по обыкновению, выпучил глаза, кивнув другу и сделав очередную самую тупую улыбку в своей жизни. — Все, думаю, я догадался, слушай, — Филлинков убрал руку и пододвинулся на стуле поближе к парню, пододвигая тетрадку. Пятнадцать минут Паша пытался вникнуть и у него даже получилось. Впервые решение задач принесло столько пользы и радости. — Отставим так, пусть такой ответ будет, — Вася кивнул сам себе, поднимая взгляд и встречаясь с голубыми глазами Паши. Между ними так много и одновременно так мало пространства. — Ты пахнешь духами, — быстро проговорил Филлинков, не отводя взгляда. — Это я от скуки Жениными пшикнулся, — прошептал как секрет Павлик. — Приятные, — еле слышно сказал парень в ответ. Вася смотрел в глаза Биркова, похожие на две льдинки. Черные кудряшки выглядели, как беспорядок, но так было надо. — Знаешь… — прошипел Вася, когда резко в звонок позвонили. Он выдохнул, вставая со стула и проходя в коридор. Паша направился за ним, бросив взгляд на часы, сгребая тетрадки. Настало время идти домой, чего черноволосый так не хотел. — Привет, — раздался женский голос и звук поцелуя. Паша вышел в коридор и увидел ее.  — Паштет, знакомься, моя девушка — Верочка. А так вы знакомы, я думаю, да, — он хихикнул, почесывая затылок. — Здарова, Вера, — он кивнул девушке, быстро натягивая обувку. Сердце бешено забилось. Хотелось убежать куда-то и скрыться, чтобы никогда никого больше не видеть. Ему больше не хотелось видеть белые волосы, полные губы, карие глаза в омуте черной подводки. — Я пошел, спасибо большое, Вася, за помощь, — он кивнул другу, улыбнувшись ему. — Обращайся, я был рад помочь тебе, — Филлинков быстро протянул руку вперед, пожимая ладонь друга. Бирков кивнул и пулей вылетел из квартиры, в которой резко стало много аромата духов Na-Na. Сердце билось слишком быстро, быстрее, чем было ему нужно. Он смотрел только в пол, не желая поднимать взгляд никуда еще, а лишь сильнее давил на кнопку вызова лифта. Что Паша вообще сейчас чувствует? Он перестал себя понимать еще месяц назад. Его пугает все, что раньше парень знал и понимал. Тогда он знал, что думает и ощущает. А что именно его так расстроило? Иногда, голос разума говорил ему успокоиться и притормозить в своих эмоциях, но он не мог. И в данный момент, то, что Паша чувствовал можно было называть одним простым словом — ревность. Вот только ему не хотелось ревновать друга к его девушке. Поэтому Бирков решил забыть все и задушить этот голос, что твердил ему эти мысли. Такое чувствовать нельзя.