позови меня с собой.

Паша долбился в комнату к сестре, что не хотела с ним разговаривать. Он обидел ее чем? Правдой? Парень не считал себя виноватым, и тем более не хотел извиняться ни перед кем. Отец также с ним не разговаривал, но и до этого он с сыном не был близок. Теперь их лица украшали синяки, а взгляды даже не пересекались. Зато мама сходила и купила продуктов, холодильник был не пуст. Это имело большее значение, чем какой-то синяк. Пашу ничего из этого не волновало, парень просто хотел побыстрее уйти к другу на День Рожденья. — Да просто посмотри на меня! — дверь резко распахнулась и Павлик чуть не свалился на сестру, что недовольно на него смотрела, — как я выгляжу? Мне идет эта рубашка? Он забежал в комнату сестры, смотрясь в длинное зеркало на дверце шкафа. На его плечах висела утепленная рубашка черного цвета с белыми клеточками. Схватив с ее столика лак для волос, Паша брызнул порцию на свои волосы, пытаясь сделать что-то вроде прически. Кудряшки совершенно не хотели стоять на своих местах. Рубашка была заправлена в синие джинсы, подпоясанные черным ремнем. Ему казалось, что данный наряд был очень даже приличным и хорошим. — Хорошо. Вали отсюда, — Паша показал указательный палец, прося подождать, — Жора хороший человек. Он хочет, чтобы мы жили вместе. Замуж меня позовет. Женя сложила руки на груди, пялясь на брата, что рассматривал свои зубы и кожу в зеркале на предмет несовершенств. — Если он хороший человек, то я просто ангел Господень, — сказал Бирков, смотрясь в зеркало последний раз. — Пошел вон! — крикнула сестра, выталкивая братца из комнаты, захлопывая за ним дверь. — Истеричка! Паша подошел к тумбочке, натирая шею ароматным одеколоном. Ему пора идти к его приятелю, что уже, наверное, его заждался. Надев шапку, куртку и зимние ботинки, парень направился в квартиру Филлинковых. Дверь ему открыл Вася, тот стоял запыхавшийся. Из дома приятно пахло вкусной едой, видимо что-то готовил старался. — С Днем Рождения, Синий Аист! Кто бы знал, что вот спустя несколько месяцев мы будем вместе праздновать, а? — Вася заулыбался, пропуская друга внутрь, — это тебе, за два дня я не смог приготовить достойный подарок. Поэтому делал своими силами то, что придумал. Он протянул другу пакет, начиная снимать всю верхнюю одежду, аккуратно вешая на вешалку в прихожей. Из пакета Вася вытащил открытку с цыпленком и фотоальбом. — Вчера целый день носился по нашим, просил фотопленку или фотографии. Все, где ты был запечатлен, я распечатал или сделал копию. Из тридцати фотографий только одна есть, где изображен я с тобой. У Барса на даче сфоткали, повезло. Парни сели на кухню. Паша взволнованно смотрел на Филлинкова, который рассматривал фотографии. Бирков вчера просто замахался бегать по всему городу. Он хотел сделать что-то запоминающееся, ценное, что осталось бы в сердце и памяти на долго. Многие подарки быстро забываются, не привязываясь к нашим воспоминаниям, другие же долго греют сердце, напоминая о том, что кому-то ты дорог. — Это самый лучший подарок! — Вася, продолжая сверкать своей обворожительной улыбкой, отложил фотографии подальше, — чай будешь? Я испек торт, сам! «Птичье молоко», выбрал у матери из книжки рецептов. Хотелось тебя удивить, — он по-хозяйски встал со стула, доставая торт из духовой печи. — Да, чайку можно. Только мне разбавь, я кипяток не пью. Что родители подарили? Вася аккуратно разрезал торт на кусочки, попутно выключая только закипевший чайник. — Да денег все подарили, бабушка переводом прислала, мать передала. Они все на работе. Степа подарил браслет, наверное, заложил кто ему за уплату долга в магазине, но мне все равно нравится. И песню спел какую-то. Влетел утром, как смерч. Включи телевизор пока что. На столе посредине стоял свежеиспеченный торт, сделанный со всей заботой именинником, две кружки чая, нарезанные фрукты. За окном медленно падал белый снежок, напоминая о скором Новогоднем празднике. Пахло шоколадом и чаем с бергамотом. — Мне так не нравится твой фингал, — сказал Филлинков, аккуратно холодными кончиками пальцев дотрагиваясь до брови друга, — тебя они не украшают. — Пройдут, зато я победил, — он отпил чай, чувствуя, как горит то место, куда его тронули, — знаешь, мы столько с тобой общаемся, но ты для меня все равно загадка. По телевизору пошли новости. Прошло почти четыре месяца с окончания Чеченской войны, вот только далеко не все вернулись оттуда. Не ко всем матерям вернулись их сыновья, к женам мужья, к детям отцы. Кто-то все еще был там, на Кавказе. Показывали хронику кадров, на которых солдаты махали операторам. Они возвращались домой с войны. Паша перевел взгляд на Васю, который сильно сжимал свою руку, смотря в пол. — Почему они должны были показать это сегодня… — прошептал Филлинков, вставая со стула, вырубая телевизор, вытаскивая сигареты из кармана. Бирков понесся за ним, резко вспоминая о словах Яши, о сплетне, которую тот рассказал «… помнишь, что во дворе у кого-то сын пропал, уйдя в армию? … что он был в Чечне! Представляешь? Родителям даже не сообщили…. он уже вернулся, или же остался в армии…». Все встало на свои места. Вася стоял в подъезде, смотря в окно. Белый пейзаж успокаивал. Он старался не смотреть новости, обычно только фильмы и сериалы. Чужая рука легла ему на плечо, раздался шепот, взволнованный и на грани срыва голоса: — Ты был там? Воевал? — Вася обернулся, продолжая смотреть вниз, себе под ноги. Русая голова кивнула, рука поднесла ко рту сигарету, вдыхая ядовитый дым. Резко и неожиданно, Паша бросился ему в объятия, сжимая чужие плечи руками. Он сам не понимал, что сделал, пока не вдохнул запах чужого одеколона. Хотелось вложить в это прикосновение весь трепет и заботу, чтобы он знал, что Паша рядом. — У меня День Рождения, я вернулся оттуда. Мне повезло, почему мне? Почему же? Чем я отличаюсь от тех парней, которых привезли матерям в гробах? Ничем. Они лучше меня, всегда были. Они погибали на одной земле со мной. Но я здесь, я недостоин был этого. Мне так повезло, во всем. Я вновь увидел маму, папу и младшего брата. Каждый день, после очередного кошмара, я просыпаюсь. Просыпаюсь и вспоминаю ребят, что я знал, которые так и не вернулись домой живыми. Меня не должно быть здесь, — без остановки шептал Вася, выпуская все, что было в его голове. — Стой-стой, нет, ты здесь и это лучшее, что случалось со мной за год. Может быть даже за всю жизнь. Ты такой удивительный человек, достойный жизни, как и все. Не кори себя за то, что ты жив. Прошу. Паша поднял чужую голову со своего плеча, всматриваясь в лицо своего друга. Разбитые зеленые глаза, из которых ручьями текли слезы. Серый пепел с потухшей сигареты упал вниз на бетонный пол. — Я благодарен за то, что встретил тебя, — прошептал совсем тихо Бирков, чтобы только Вася услышал его. Это была их очередная тайна, то, что другие не должны знать, видеть и слышать. Его руки все еще обнимали дрожащего друга. Высокий парень с широкими плечами казался совсем маленьким сейчас. Он был сломлен прожитым, но никогда не подавал виду. — Зато теперь я знаю, где ты был два года и откуда у тебя столько шрамов, — Паша подбадривающе улыбнулся. Рука Васи потянулась к лицу, чтобы стереть с себя все слезы боли. Она так сильно тряслась. Пашино сердце разбилось от этих заплаканных глаз, покрасневших щек и дрожания всего тела друга. Весь его разум кричал «Успокойся, только не плач, эти слезы совсем не обязательны.» — Меня забрали сразу после окончания университета. Война шла уже несколько месяцев. Отправили на подготовку… Чему можно научится за полтора месяца? Невозможно подготовится к тому, что тебя там ждет. Сначала в Ростов, оттуда прямиком до передка. А дальше… Дальше жизнь в разрухе, в лисьих норах, в блиндажах. Сырая земля, от которой так сильно холодно. Плесневелые дерьмовые уставные сигареты. А еще полчища мышей и крыс, которые грызут тебе пятки, пока ты спишь. И боевые задания… штурмы… бежишь с автоматом наперевес, рюкзак, тянет тебя вниз, этот шлем, такой тяжелый, что шея отказывает. Под ногами сплошные корни, камни, ветки, ямы. А ты бежишь так быстро, ведь остановится - умереть, сзади тебя все взрывается, слышны залпы и выстрелы. И все это в бесконечной усталости. Я никак не мог сообщить, что я жив. Я писал, но так ничего и не дошло. Даже документы не оформили до конца… Меня будто там и не было. Но я помню все. И самый ужасный звук - выстрел из танка. Так звучит смерть. Мать искала меня, звонила куда только можно, но никто не мог сказать, где я. Однажды, ей сказали, что я все-таки погиб. Только когда наступила середина лета девяносто шестого, я смог передать ей, что жив. Документы наконец-то оформили. А потом война кончилась. Меня демобилизовали немного раньше, мой состав отправили домой. На одной из вылазок мы попали на обстрел. Стреляли словно отовсюду, пуля задела мне бок, почти попав в середину брюха. Прошла по краю на вылет. Заштопали и сказали всем нам собираться домой. Когда ты меня увидел тогда, в сентябре, это я вернулся. Я стоял около своего дома, в который думал, что никогда не попаду. Паша пригладил чужие волосы, смахнул с лица слезы. Его глаза тоже наполнились соленой водой, но он не хотел показывать это. — Ты просто удивительный человек, не смей никогда больше даже думать о том, что тебе надо было там умереть. Ты здесь и сейчас, и я не хочу терять тебя. Пошли в дом, покажешь мне альбом, если захочешь. Я ни в коем случае не настаиваю. Вася кивнул, возвращаясь назад в квартиру, Павлик последовал за ним. В комнате у старшего стоял все тот же стол, за которым они занимались решением контрольной работы, шкаф, кровать полторашка, и ковер на стене над спальным местом. Бирков сел на стул, смотря на Филлинкова. Тот открыл шкаф, доставая альбом и выдвигая одежду на вешалке, накрытую плотным целлофаном. — Моя форма. На плечиках висел китель с нашивками. На груди покоилась медаль в виде черного кельтского креста, рядом нашивка фамилии «Филлинков В.А.» — Сержант Василий Филлинков, награжден медалью «За службу на Кавказе», — сказал Вася, проводя руками по камуфляжной ткани. Он сел на кровать, раскрывая альбом и рассматривая фотографии. — Я никому не рассказывал. Вера не знает. Вообще никто не знает, кроме тебя. Мне тяжело об этом говорить, я не считаю, что это надо кому-то говорить. Она знает только то, что я плохо сплю по ночам. Ворочаюсь, просыпаюсь, могу руками махать, — он водил пальцами по фотографиям и рисункам, — я довольно нервный, но работаю над собой. Пока что еще никому не удалось меня вывести из себя. Рядом с тобой мне спокойнее, ты, видимо, человек с волшебной душой, раз способен заглушить весь поток раздирающих меня мыслей. Паша мог лишь сидеть рядом, слушая друга. Этот веселый день оказался вовсе не таким, как он думал. Теперь он знал огромную часть души Васи. Стало понятно почему он так держится за людей, ведь знает, как дорога каждая жизнь. — Там, под бесконечными звуками выстрелов и взрывов, я понял, что теперь всегда буду собой. Не буду врать себе и пытаться жить не собой. Когда я думал, что могу умереть в любой момент, жизнь казалась такой непрожитой. Я осознал, как много мне предстоит еще сделать. — Спасибо, что доверил мне свою тайну, — он положил руку на чужую ладонь, сжимая. Вася закрыл альбом, вставая и засовывая его назад в шкаф, двигаясь в сторону кухни. — Пошли пить наш остывший чай. Я хочу поболтать с тобой и больше не думать об этом, — Паша кивнул, проходя за другом. За окном уже стало темно, желтый свет фонаря светил в окно. Они пили уже третью кружку, слушая истории из их жизней. Им нравилось проводить время таким образом, узнавая друг друга все лучше. — Рядом с тобой я легко открываюсь, не знаю, почему так… — Вася провел ладонью по лицу. — Это все из-за моей природной привлекательности, — он отпил еще немного чая, хихикая в кружку. — Не спорю, — он взглянул на друга своим фирменным нахальным взглядом, — не хочу видеть тебя побитого. В следующий раз зови меня, я хорош в рукопашке, — парень засучил рукав, напрягая бицепс, — только посмотри. — Почти что Ван Дам. У тебя есть фотоаппарат? Давай сделаем фото на память об этом странном, но все равно хорошем вечере. Друзья не могли увидеть получившуюся фотографию, но это было не обязательно. На ней только они вдвоем. Молодые, улыбающиеся и такие радостные от того, что просто вместе.

Повстречавшись случайно, они оставили слепок на душе друг друга.