позови меня с собой.

Он выглядел смешно в спортивных очках в конце декабря, но ему было наплевать. На его плечах висел теплый пуховик, вокруг шеи замотан шарф в полоску. Кудри выбивались из-под черной шапки, парень шел довольный, успешно украв очки у сестры. Скоромыздил он, конечно, их шутки ради, но все равно ему нравился его наряд на сегодня. Под курткой был новый свитер, который ему связала мама. Основные нитки коричневые, а горлышко и конец рукавов были белыми. Около дома именинника уже стояли те, кто поедут на его дачу, праздновать прошедший день рождения. Конечно, экономнее было бы отпраздновать его с Новым Годом, но Вася отказался, объяснив это тем, что хочет нормально повеселиться в честь его праздника, а только потом за праздник всего мира. Перед ним стояла белая «Пятерка» семьи Филлинковых и вишневая «Девятка» Барса. Падал несильный снегопад, а снежок хрустел под ногами. Было удивительно солнечно и морозно, такая погода заставляла его улыбаться. Может быть он улыбался из-за чего-то другого (или кого-то), но это было совершенно не важно. Он ускорил шаг и вскоре оказался рядом с друзьями. Перед ним стояла Верочка, прижавшаяся к Васе, который при виде друга отошел от нее, подходя ближе к Павлику. Сивый болтал с Лешей, Барс стоял рядом, а Кол завис на бампере «Девятки». — Ждем только тебя, — Вася улыбнулся другу, пожимая его руку в перчатке, — поехали, садись назад, а то Верочка совсем обидится, — прошептал он еле слышно. Никто в мире не знал о том, как они стали близки после их странного чаепития, на котором Филлинков открылся другу. Он знал, что никогда это никому не расскажет, но сестра то и дело нависала над ним, после вечера проведенного в компании Васи. В Пашиной голове то и дело мелькали такие моменты, что заставляли щеки парня краснеть. Чужая рука сжимающая его собственную в знаке благодарности, это легкое прикосновение было удивительным. Лицо Васи, пускай и заплаканное, оно лежало в его ладонях, пока Павлик пытался успокоить приятеля. Слова о том, какой он особенный, колоколами звенели в его ушах. Ему нравилось думать, что он хотя бы для кого-то был особенным, хоть и на мгновение. Дорога занимала час на машине. Вася вел машину по усыпанной снегом дороге. Ехал он аккуратно, чтобы их не заносило на раскатанном снежном покрывале. Паша сидел посередине сиденья, слушая радио. Вера пыталась болтать со своим парнем, но тот отвечал скудно и скоро это надоело ей. Только Бирков видел, чувствовал на себе взгляд зеленых хищных глаз. Вася смотрел на него в зеркало заднего вида, улыбаясь. Это смущало Павлика, и парень улыбался в ответ совсем легонько. Это была невидимая игра в гляделки, что нравилась им обоим. Повернувшись от стекла, Вера поймала очередное переглядывание парней, расстроено отвернулась назад. Это расстроило Пашу, как бы он к ней не относился, точнее, как бы она его не бесила, он не любил расстраивать людей. Особенно, его очень волновало, когда расстраивались именно женщины. Сегодня был Васин праздник, и он не будет ему докучать, просто аккуратно сядет где-нибудь, чтобы не отвлекать именинника от его возлюбленной. Это было очень правильное решение. Бирков прибывал в состоянии, граничащим между эйфорией и сильнейшем стеснением. Парень покопался в своей голове и решил не бежать от того, что чувствует. Ему пришла гениальная идея, что он переболеет этим всем, как простудой. А как известно, во время болезни нужен полноценный сон. Поэтому Павлик решил поспать ночь целиком, у него почти получалось. Его голова приземлялась на подушку, он закрывал глаза и все повторялось, как раньше. Сильные руки, лебединая шея с выпирающим кадыком, зеленые змеиные глаза, идеальные губы. Ему было до безумия стыдно за то, что его мозг выдавал ему вместо снов. Смотря на руки Васи, крепко держащие руль, в сознании Биркова всплывали моменты из его сновидений. Чужая рука на его бедре, что поднималась все выше. Розовые губы на его шее, мокрый язык, исследующий всю кожу вдоль и поперек. Сбитое дыхание, и шепот комплиментов. Ночью Павлик вскочил с дивана, убегая в туалет от таких снов, просыпаясь от ноющего чувства внизу живота. Ему даже стыдно от того, что он все запомнил. Парень знал, что ненормальный, но понял — сбежать от этого невозможно. Черноволосый был убежден, что, приняв эти мысли, он ускорил процесс избавления от этой муки. Вася хотел быть его другом, он хорошо к нему относился, на этом все. Филлинков вряд ли вообще понимал, что сделал с Пашей, ведь не вкладывал во все это тот смысл, что ощущал кожей его друг. Приятелем Вася был просто отличным: смешной, умный, понимающий и всегда рядом. На даче оказалось довольно приятно. Синий домик с печкой, двумя жилыми комнатами, самая большая из которых была разделена на две маленьких и зал. Небольшая кухонька, длинный коридор и высокое крыльцо. В доме не было водопровода и воду надо было набрать из колодца напротив дома на другой стороне дороги. У ребят было много дел: предстояло подмести, занести стол, настроить музыку, приготовить еду до конца. Котлеты, не заправленные салаты и холодец Вера привезла с собой, чтобы не готовить тут. Осталось только сварить картошку, открыть консервы по типу кильки в томатном соусе и нарезать овощи. Паша взялся чистить картошку, когда рядом уселся виновник торжества с ножичком в руках. — Смотри как надо, а то ты как настоящий педант ее чистишь, — насмешливо сказал ему Вася, быстро очищая клубень от кожурки, — в армии научился, — добавил тихонько. — Ловко ты ножом обращаешься, я боюсь порезаться. Мне вообще по душе овощечистка, — Павлик поморщил лицо. — Я не боюсь быть смелым, поэтому и порезаться не боюсь. Верочка кинула недовольный взгляд, но ничего не сказала. Кастрюля картошки была очищена. Теперь настало время набрать воды в бочки. Филлинков одним махом взял один огромный бидон в одну руку, второй бидон в другую, направляясь к выходу. На крылечке Степа уже поставил тележечку, которая предназначалась для того, чтобы отвезти емкость с водой до колодца и обратно. — Пошли, Павлик, — Вася подошел к входной двери, кивая на ручку. Бирков подлетел, открывая дверь и хватая куртку себе и Филлинкову старшему. Паша, честно, не понимал, почему друг выбрал его в помощники, ведь здесь находился огромный Барс. Раз попросил — значит, так надо. Всунув ноги в валенки, погрузив бидон на тележку, парни направились через дорогу к колодцу. Это был обычный деревенский колодец, огражденный невысоким заборчиком из деревянных палок. Ведро стояло на крышке, привязанное на цепочку. — Давай, я буду вытягивать, ты принимай наливать, — Филлинков сдвинул массивную крышку, выбрасывая в бездну ведро. Паша посмотрел вниз, в глубокую черноту, где плескалась кристальная вода. Открыв рот, он громко гаркнул, чтобы эхо отразилось от каменных стенок. Ведро с водой, наполнилось, поэтому сильные руки Васи начали вытягивать его наружу. Внутри была идеально прозрачная вода, дрожащая от движений. Парни вылили воду в бидон, примерно оценивая сколько еще ведер нужно, чтобы наполнить хотя бы один. Паша стоял все также, смотря в глубину, когда Васина рука дотронулась до его груди, отодвигая назад. — Упадешь, русалочка, колодец — не игрушка. Кто тебя спасать будет? Вода ледяная. — Принц меня спасет, — наиграно ответил Павлик, хлопая глазками, но все-таки отодвинувшись от края. Он быстрым взглядом окинул деревню. Старые домики с деревянными ставнями. Некоторые были свеже-покрашенные, видимо, летом кто-то постарался. У кого-то топилась печка, или АГВ, выпуская дым из трубы, где все растворялось в воздухе. Было видно и заброшенные домики, в которых явно давно никто не был. — Хочу быть старым и сидеть на крылечке, попивая пиво и щелкая семечки, — в конце концов проговорил Паша, помогая сливать очередное ведро. — Надеюсь, что мы будем жить в одной деревне, и сможем делиться таранкой друг с другом. Обновление водных запасов заняло у них довольно много времени. Когда они вернулись, многое уже было сделано, а Кол снова исполнил свое любимое дело — почистил дорожки от снега. Лишь потом, ближе к вечеру, Паша понял, что Вася приходит к нему сам. Понял это он тогда, когда Вера почти обиделась на возлюбленного. За этот вечер они вместе почистили картошку, наполнили бидоны, проверили уличный туалет, просмотрели подвал на наличие крыс. Каждый раз Вера лишь грустно смотрела вслед своему парню, продолжая что-то нарезать или размешивать. Они все уселись за столом. Филлинковы сидели в начале, а Вася почти что совершил мировое преступление и посадил вместо Веры рядом с собой Пашу, чтобы продолжить с ним болтать. Вовремя смекнув, Паша сел на стул через него, уступая девушке место. — Василий, что я могу тебе пожелать, как твой брат, — Сивый поднял рюмку, вставая, — ты — мой самый лучший старший брат, несмотря на количество тумаков от тебя за всю жизнь. Оставайся навсегда таким же добрым, искренним человеком, добродушным и по-настоящему сильным, каким ты являешься сейчас. Все дружно крикнули «Ура!». Сивый подлетел к музыкальной системе, доставая из коробки микрофон. — Смотрите, что у меня есть, — он помахал микрофоном, — Верочка, иди сюда, буду с тобой петь песни «Ласкового Мая». Из динамиков раздалась всем знакомая мелодия, ребята стали подпевать. Кол вышел куда-то, возвращаясь с пакетиком чего-то, подходя к Яше. Яков улыбнулся знакомому, поворачиваясь к Леше. Они махнули рукой, подзывая Николя сесть рядом. Спрятав в карман пакет, Кол сел на стул рядом с ними, начиная что-то оживленно рассказывать. — Кто следующий? — крикнул Сивый, трясся микрофоном в воздухе. — Паша! — выкрикнул в ответ Вася, толкая друга на воображаемую сцену. — Не пойду я, что я петь-то буду! — прошипел Бирков, крепко держась за край стула. — Помнишь, несколько месяцев назад ты проиграл мне в карты? Мое желание номер два — спой мне песню. Уговор дороже денег, — он ухмыльнулся, продолжая толкать друга в спину, пока Паша не встал со стула. Все песни, которые он когда-либо знал, просто вылетели из его головы. Просмотрев кассеты, стоящие на системе, Павлик выудил одну. Вставив ее в кассетник, он промотал до нужной композиции. Пленка жалобно проворачивалась, пока мелодия не заиграла. Бирков чувствовал, как сильно горят его щеки. Увидев его волнение, Яков встал со своего места, взяв деревянную табуретку с собой, поворачивая ее как барабан. Паша кинул на него благодарный взгляд, сильнее сжимая микрофон потной ладонью. Впервые он пел не перед одним человеком, а при маленькой, но толпе. Взгляд Павлика затуманился, а тело горело. — Снова от меня ветер злых перемен тебя уносит, Не оставив мне даже тени взамен, И он не спросит, Может быть хочу улететь я с тобой, Желтой осенней листвой, Птицей за синей мечтой, — пропел Паша, неуверенным голосом. Взглядом он нашел виновника его позора. Вася сидел с самым довольным лицом в мире. Его улыбка, на самом деле, была искренняя, он наклонил голову, рассматривая юного певца. — Позови меня с собой, Я приду сквозь злые ночи, Я отправлюсь за тобой, Что бы путь мне ни пророчил, Я приду туда, где ты Нарисуешь в небе солнце, Где разбитые мечты Обретают снова силу высоты. Вася покачивал головой в такт, позволяя Паше петь более уверенно. Яков двигал головой в такт, постукивая ладонями по глухой поверхности. Улыбнувшись, Бирков тоже начал покачиваться. Да, пускай он не был в себе уверен на столько же, на сколько был тогда, в момент импровизированного выступления у друга в гараже. Может просто в сегодняшних кассетах не было Натальи Ветлицкой. Когда песня наконец-то закончилась, Паша передал микрофон настоящему музыканту, наказывая ему спеть что-то хорошее. Вася громко хлопал, встав со стула, наполняя рюмку себе и другу. — Ты был невероятен! — зеленые глаза старшего парня блестели от восторга, — самое лучшее выступление в моей жизни. — А как же мое до этого? — нахмурилась Верочка, отпивая из длинного бокала шампанское. — Твое тоже было превосходным, — быстро ответил ей Вася, улыбаясь Паше и стукаясь рюмками. Паша точно не знал и не понимал вкусовых предпочтений Васи, раз ему понравилось тот ужас и позор, что тут показал Бирков. Через несколько часов пения и танцев, Верочка увела своего именинника прочь, видимо, что-то сказать. Паша остался один, наблюдая за тем, как Кол утаскивал Яшу и Леху за собой на улицу, проверив работает ли зажигалка. Биркову было до ужаса интересно, что же они пошли делать, поэтому выждав с десяток минут парень пошел на разведку. На носочках, он подкрался к окну, выходящему на крыльцо. Аккуратно отодвинув тюль, парень выглянул на улицу, высматривая, что же там творится. Своим орлиным зрением, Паша смог разглядеть то, как стоя в линию, его друзья передают друг другу самокрутку. Удивленный, Паша решил понюхать дым. Быстро открыв дверь, Паша вышел на улицу, резко набирая побольше запаха в легкие. Чуйка его не подвела, это был точно не табак. — Паштет, тоже хочешь? — скривив лицо Паша отрицательно помотал головой. — Одолжите мне одну обычную сигарету, мои закончились, — он свел брови, принимая сигарету из рук товарища. Ему совершенно не нравилось, что происходило там. Однако, что он мог им сказать? Все-таки он лишь их приятель, не его право указывать им. Его настораживало поведение Кола за последние несколько месяцев, но сделать он ничего также не мог. Он был как червяк, отовсюду находивший выход. Парень лишь надеялся, что и этот раз не был исключением. Проходя мимо комнаты, Бирков услышал оживленный спор между парочкой. Он понимал, что Вера хотела внимания от своего парня. Это она собственно, и требовала, пытаясь обосновать свое мнение. Прикинув, что на сегодня он узнал больше, чем нужно, Паша прошел на крыльцо, выходящее с кухни. Стараясь не шуметь, Бирков закрыл дверь за собой, присаживаясь на деревянную коробку. Он смотрел на огород, покрытый снегом. Луну, что заставляла кристаллики мороза блестеть, как маленькие бриллианты. Завывающий зимний ветер, угрюмо дующий куда-то. Ему было почему-то очень грустно. Может быть то было от его сердечных терзаний, может он просто не считал себя счастливым и хорошим человеком. Парню хотелось, чтобы его прижали к себе, нашептывая, что все будет хорошо. Что ему не стоит переживать, все уладится. Но как что-либо могло уладится? Как он сможет жить дальше, зная, что открыл свое сердце заново, с той стороны, которую обычные люди не знают. Дверь скрипнула и из проема показалось знакомое лицо. Вася, улыбнувшись другу, проник на крылечко, садясь на корточки рядом с приятелем. Его улыбка была лучшим средством, ведь смотря на нее, Павлик просто не мог продолжать грустить. Как минимум, его смешил еле заметный отколотый зуб. — Зачем ты пришел? — тот пожал плечами, закуривая, — мы так с тобой постоянно встречаемся. Сидя на каком-то непонятном крыльце посредине ночи. — Ну и что же тут плохого? — Иди к своей прекрасной девушке, она же просила тебя побыть с ней, а ты убежал снова, — Паша гулко вздохнул, укладывая голову на коленки. Ему не нравилось все это. Точнее, все внутри горело, оттого, что теперь они так близки, разделяя секрет Васи. Только вот, парень просто ненавидел расстраивать людей, пускай и не по своей воле. Ведь для Филлинкова вряд ли это имело ту же ценность, что и для него. Неожиданно, чужая рука легла на его волосы, перебирая кудряшки на макушке. — Не хочу я идти никуда, хочу быть здесь. Все, что меня интересует, это что будет с твоей копной, если я ее расчешу, — кончики пальцев дотрагивались до его кожи головы, вызывая стадо мурашек. — А я не хочу, чтобы твоя девушка держала на меня обиду. Она твоя возлюбленная, я же просто приятель. Посиди с ней, я скоро приду. — Обещай прийти. Паша кивнул, отправляя друга к девушке. Теперь он снова остался наедине со своими мыслями. Если не вслушиваться в постепенно затухающий гул, ночь в деревне была тихой. Воздух был свежим. Виднелась кромка леса, в котором, как был уверен Павлик, бегали кабаны и волки. Бирков встал со своего импровизированного стула, спускаясь вниз на улицу. Он не хотел возвращаться в дом. Ему хотелось побыть здесь, под покровом снежной ночи. Его голые руки принялись лепить снеговика. Честно сказать, снеговик был огромный. Павлик занял все время лепкой своей скульптуры, пока голоса в доме не стихли. Оценив творение и запечатлев его в своей памяти, он двинулся в дом, планируя погреть ручки на АГВ. Подойдя к котлу, Паша присел около него на корточки, вытягивая красные ладони вперед к огоньку, что тлел где-то вдали аппарата. — Пора спатки, — сделал вывод Бирков, зевая и уходя в поисках отведенной ему кровати. Какое же сильное удивление он испытал, увидев Верочку, свернувшуюся калачиком на его койке-место. Будить он, конечно, не стал. Видимо, разговор не помог, Вера не перестала злиться на неугодного ей парня. Паша долго мялся прежде чем зайти в комнатку. Взгляд был устремлён словно сквозь ширму, заменяющую дверь. Его друзья уже заняли все спальные места, а обиженная Верочка успешно спала на отведённом ему диване. Он тяжело выдохнул, раздвигая занавески, затаскивая за собой плед, взятый с кресла. Теперь идея спать на полу уже не казалась такой и плохой. Вася спал, отвернувшись к стеночке, вытянув одну ногу и согнув в колене другую. Он спал в трениках и футболке. Не накрытый одеялом, застывший в этой позе, парень выглядел как мраморная статуя. Лунный свет освещал всю небольшую комнату, заставляя русые волосы блестеть. В нем боролось желание и разум. Разум говорил ему уйти и уснуть сидя в кресле или лечь на коврике, только не ложиться с тем, кто доводит сознание Павлика до безумной стадии. Дикое желание узнать какого же это, спать рядом с тем, кто снился ему чрезмерно часто, кричало и заглушало разум. Поэтому свернув плед в трубочку, Паша поместил его на середину кровати, устраивая баррикаду из одеяла и найденных рядом плюшевых игрушек. Мягкий коричневый мишка явно не был в восторге от своего положения. Когда постройка была возведена, еле дыша Павлик сначала присел на краешек кровати, не сводя глаз с друга. Он медленно опускался все ниже, пока не лёг совсем. Перевернулся на бок, так, чтобы смотреть на парня, который был совсем-совсем рядом с ним. Это было опасно близко, настолько, что поток мыслей почти перекрывал его собственное тяжелое дыхание. Вася с прихрапом провернулся, да так быстро, что футболка задралась, оголяя подтянутый живот. Бирков не мог отвести глаз, думая лишь о том, какая же у Васи мягкая и нежная кожа, мечтая дотронуться и удостоверится в этом. Он лежал похрапывая, слышно дыша, глубоко провалившись в сон. Сильная грудь вздымалась от вздохов. Русые волосы отросли и были в беспорядке, хаотично лёжа по подушке и его лице. «Дотронься до него, он спит, не проснётся. Давай же. Всего один раз.» — без остановки шептал дьявол в его голове, подыгрывая себе барабанами. Дрожащая рука Биркова медленно, как лайнер в океане, плыла по воздуху. Пальчиками он убрал прядку волос с его лица. После чего аккуратно дотронулся до мужской руки, ощущая шершавую кожу костяшек. Он был на готове в любой момент откинуться спать, как притворявшийся мертвым зверёк, которого застали врасплох Его ладонь перышком летела к низу живота. Сердце бешено билось, так и желая покинуть тело. Он проклял самого себя тысячу раз, отправляя себя за это в Ад. Почти невесомо, рука Паши дотронулась до шёлковой кожи парня. В этот миг Бирков почти что сошёл с ума. Он ощущал как краснеет от того, что делает. Ему было очень стыдно от того, что творил, но остановить себя он не мог. Услышав сильный вздох, Паша как сумасшедший за долю секунды улёгся спать на живот, скрывая свой позор в штанах. Более он не шевелился, пока почти что не уснул. На руке все горела чужая раскалённая кожа. Он не знал, сколько пролежал, думая лишь о парне в нескольких десятках сантиметров от него. Вася перестал храпеть, пожевав что-то невидимое. Он покрутился на месте, поворачивая голову на Пашу рядом. — Спишь? — спросил совсем тихо Вася, — Паш. Павлик, как настоящий прирожденный актёр, сделал вид, что почти уже сильно спал, но шёпот его разбудил. — Не, почти что уснул. Прости, что оказался здесь, твоя дама уснула на моем диване. Не подумай ничего такого. Вася протер лицо рукой, поправляя футболку. Бирков с сожалением посмотрел на это. Он огляделся вокруг. Стояла глубокая ночь, спать можно было ещё очень долго. — Ничего, я совершенно не против, что ты здесь, — парень повернулся на спину, уставившись в потолок. — Чур только не приставать, — пошутил Павлик, понимая, что только что бессовестно лапал своего друга, пока тот спал. Твоя мать бы сдала тебя в психушку, Паш. — Блин, все планы разрушил, я вообще-то собирался тебя домогаться, слишком уж ты красивый, — хихикнул в ответ Вася, щипая друга за бедро, на что тот взвизгнул как поросёнок. — Я, наверное, виноват в вашей ссоре. Прости меня, я не хотел, чтобы вы ругались, — Павлик повернулся на бок. — Что ты, она просто ревнивая до ужаса. Она думает, что я ее личная собственность. Я знаю ее всего несколько месяцев, не думаю, что она тот человек, который может меня контролировать, — Вася также лег на бок, оказавшись лицом к лицу с Бирковым. От такого Паше захотелось кричать, он мечтал, чтобы время остановилось и это позволило бы ему сделать все, о чем парень мечтал. Вот только Павлик мог лишь нежно улыбнуться, смущённо опуская глаза вниз. Тяжёлый взгляд зелёных глаз рассматривал его, пытаясь не упустить ни одного миллиметра. — Думаешь, мне стоит на ней жениться? — спросил Филлинков, рассматривая чужое лицо. — Ой, это сложный вопрос. Я не уверен, что могу быть прав в этом. Я убеждён, что ты должен провести всю жизнь с тем, кто тебе дорог. Дорог так сильно, что каждый момент с ней на вес золота. Если ты влюблён в человека, влюблён так сильно, то надо быть решительным. Надо пытаться и действовать, пока твоя любовь не растеклась маслом по сковородке. Паша уже осознал, что ему так хочется, чтобы Вася испытывал те же терзания, что и он. Но парень не был настолько глуп, он знал, что такого не будет. Это было равносильно огромному выигрышу в казино. Попаданию молнии в одно и то же место дважды. Осуществлению загаданному в детстве желанию. Таких отношений не бывает в природе, он знал это. Парень-то и не знал, что такое люди вообще чувствуют. Ему казалось, что есть только он и тот Том Форд из Женькиного журнала. Кроме него, Биркова бы никто не понял. Если Вася женится и будет счастлив со своей любимой женой, то и он вскоре сможет забыть это. Влюбиться в Марину и жить дальше, с нового листа. Как бы обидно ему не было, осознавая это. Парень знал, что его никто не поймёт, не примет. Эти мысли было нельзя никому рассказать. Они были мерзкими для других людей, что жили вокруг него. Каждое из чувств, которые он испытывал к Васе напоминало что-то нереальное, да настолько сильное, что парень этого боялся. Рассказать от этом Васе, было сравнимо с мишенью на спине. Филлинков все-таки был настоящим пацаном, он даже на войне был. Такой парень, как Филлинков не испытывал бы такое же, что и Павлик. Вася был самым удивительным и примерным человеком во всем мире, и Павлик был уверен, что его просто не могли терзать те же самые пороки, что мучали его. — Что ты имеешь в виду под решительностью? — Как в фильмах, подошёл, схватил ее за талию и сказал: Ты моя навсегда! Вот когда ты поймёшь, что хочешь, чтобы такая девушка была с тобой рядом на веки, тогда и надо жениться. Даже если не Верочка, любая девушка бы согласилась быть с тобой.

Ты ведь идеальный, черт тебя подери.

— Наверное, ты прав, — старший на мгновение задумался, закусывая губу, — надо быть собой, как я и обещал себе. Не бояться и идти вперёд, — Паша кивнул, думая о том, как бы хотел посмотреть на друга в свадебном костюме с красивой невестой рядом с ним. Минуты молчания шли, периодически тишина разрывалась хихиканьем от переглядывания. Вася выставил руку вперёд, раздвигая пальцы. — Сравни свою руку с моей, — Паша нерешительно посмотрел на ладонь перед ним, — твои пальцы кажутся маленькими. — Совершенно не маленькие у меня пальцы, — прошипел Паша, аккуратно совмещая их ладони так, чтобы основание совпадало. — Гномьи лапки, — сделал вывод Филлинков, смотря на разницу в целую фалангу пальцев. — По сравнению с твоими ручищами, все будет маленькое. — Ну я бы не сказал, что все, — Паша загоготал от пошлятской шутки, пока Вася тоже смеялся в подушку. Их кожа соприкасалась, они молча рассматривали это странное прикосновение. Павлику не хотелось убирать руку первым. Он желал запомнить каждый миллиметр. Вася также выглядел задумчивым, сгибая пальцы так, что они немного закрыли чужие. — Расскажи мне что-нибудь, — прошептал Бирков, смотря прямо в лицо друга. Вася сжал чужую ладонь в своей, просунув пальцы меж пальцев. Опуская руки вниз на баррикаду из одеяла. Медленно отпуская руку Павлика, пока тот слабо ее высовывал из плена длинных пальцев. — Я люблю физику и люблю преподавать. Я бы хотел работать в университете, но пока нет совершенно опыта. Я люблю фильмы с Шварценеггером. А ещё мне очень нравятся твои смешные кудряшки, — быстро протараторил Филлинков, смотря в голубые глаза напротив, — теперь твоя очередь. Паша улыбнулся, мечтая пододвинуться ещё чуть ближе. В этой тёмной комнате витало его желание, и он молился, чтобы Вася этого не почувствовал. — Я хочу взаимно влюбиться в самое прекрасное создание на этой планете. Хочу выучить новый язык. Мечтаю работать в газете, писать что-то, но у меня вряд ли такое выйдет. А ещё мне нравятся все твои шрамы, они делают тебя ещё сильнее. Он бы мог сказать ему за каждый сантиметр его тела и души, но не стал. В этой темноте, где они были вдвоём, весь мир сжался до размеров комнаты. Каждая секунда была особенной, Паша старался запомнить все, не упуская не единого момента. Не запахнутые шторки делали все только загадочнее. Сердце кричало и разрывалось, давя на грудину, изнывая от боли. Оно разбивалось от горечи обиды. Паша ведь влюбился, но вновь не взаимно. Пускай он никогда не называл это так, но сердце орало слишком громко. Заглушить это не получалось. Ему хотелось сорвать с себя кожу, но не признать, что у всего спектра чувств, которые он испытывал было такое простое объяснение. Он лучше прыгнет со скалы, чем скажет это. Незаметно для себя, по очереди они уснули. Паше даже сквозь сон показалось, что его щеку тронули, но он скинул это на ночную судорогу. Эту ночь они проспали совсем тихонько, никто из них не проснулся от кошмара или переизбытка чувств во сне. Это было спокойствие. Это было не навсегда. Это было лишь мимолётное чудо, что не должно повториться. Капля в океане. Иначе, Паше придётся задушить себя, чтобы больше не слышать сердце.