позови меня с собой.

— Твои кудри, такие смешные, вот бы расчесать их, — его рука скользнула по черным волосам, — самое прелестное создание на планете. Филлинков сидел совсем рядом с ним, поглаживая голову. Павлик послушно подчинялся его движениям, боясь, что вот-вот все прекратится. — Иди сюда, — Вася взял его лицо в свои руки, подушечками больших пальцев поглаживая ровную кожу, раскрасневшуюся от смущения. Голубые глаза-льдинки смотрели только на красивое лицо напротив, впечатываясь взглядом в темно-розовые губы. — Ты бы позволил сделать все, что я захочу..? — Бирков яростно закивал головой, чувствуя, как пересохло в горле, — чужая рука спустилась на горло, поворачивая свой курс и перемещаясь на шею, чуть сжимая. Зеленые глаза словили томный вздох, сорвавшийся с его губ. — Паша… — Бирков пытался дотянуться до лица Васи, — Паша… Паша… Паша! Резко подскочив над кроватью, прижимая к себе одеяло в причинном месте, Павлик злобно посмотрел на человека, нарушившегося его идеальный сон. Перед ним стояла Женя, на ее голове была целая куча бигуди. Руки упирались кулаками в бока. Она выглядела грозно в этом фиолетовом махровом халате с цветами. На лице сестры огромными буквами читалось «ТЫ МЕНЯ БЕСИШЬ!». — Че тебе надо? — Павлик протер сонные глаза, смотря на часы. Уже почти половина одиннадцатого. — Ты вставать собираешься? Иди помойся, сходи с матерью в ларек, помой полы, я уже все подмела. Вытри пыль, я помою сервиз. К ним сегодня придут гости. Почему-то я за тебя должна делать твои дела. Паша накинул на себя одеяло, закрывая свое тело в нем полностью. — Тебя просто бесит, что я сплю, а ты бегаешь, как курица, — он закудахтал, убегая от гнева сестры в ванную комнату. — Я тебя ненавижу! — она забарабанила в его дверь, — говнюк. Мать ее одернула, сказав что-то вроде: девочки не сквернословят, а учительницы тем более. Паша хмыкнул, скидывая с себя накидку, принимаясь к водным процедурам. Из-за Жени он так и не смог досмотреть свой любимый сериал «Паша и его постыдная одержимость или история одного педераста». Встав в ванную, он включил душ, настраивая воду. После чего заткнул слив, присаживаясь на дно, начиная поливать им себя. Теплая вода заставляла охлажденное тело покрываться мурашками. От слова, которым он обозвал себя в голове, парня передернуло. Ну как он может быть мужелюбом, если ему мужики не нравились? А может он просто себя на этом не ловил, до этого Синего Аиста. Паша намылил голову шампунем, распределяя его по всему телу. Худое тело с длинными руками и ногами, бледной кожей и ужасно торчащими ребрами, дрожало, пытаясь согреться. В голове столько мыслей, громкими табунами проносящиеся сквозь него. Что бы не творилось в его снах, Паша не понимал одну несправедливость — почему в своем же сновидении он не может поцеловать в губы его?! Постоянно парень, то вскакивал посреди сна, то его будили, то еще что. Да, в одном смелом сумасшедшем сне чужие губы исследовали его шею, но на этом все. Честно, он во сне сходил с ума от этого, но что было бы с ним, ощути он такое в реальности. От переизбытка чувств Паша, скорее всего, спрыгнул бы со скалы, в полете сгорая. Вдоволь намывшись, он напялил трусы и полетел из ванной одевать домашние штаны. На кухне стояла мама, что-то натирая на терке. Он поцеловал ее в щеку, начиная вымывать полы отвратительной тряпкой. Половую тряпку он просто ненавидел, но их мать почему-то была уверена, что старые вещи — самый лучший из всех вариантов. Женя уже включила свой старый магнитофон, чем-то маясь в своей комнате. Отец сидел на убранном диване, пялясь в телевизор с бутылкой пива в руках. На канале крутили «Иронию Судьбы», которую смотрела мама на маленьком черно-белом телевизоре с антенной сверху. Хозяюшкой, Паша намыл все полы. Теперь он снова весь вспотел, смысл тогда было мыться? Все это не имело значения — он обожал Новый Год. Ему, безусловно, нравился каждый праздник, когда объявлялся выходной. Лишь День Рождения и Новый Год так воодушевляли его. Сегодня будто все было пропитано волшебством: он видел это в падающем снегу, небольшой украшенной елочке в уголке зала, больших гирляндах-фонариках. С друзьями они не дарили друг другу подарки — считали это не нужным. Такой же договор у них был и с сестрой, что раз они не работают, то и подарки ни на какие праздники не дарят друг другу. Сегодня был последний день безумно странного 1996 года, Павлик ощущал каждую секунду дуновением ветра. Праздновать они собирались у Кола, его родаки уезжали, оставляя квартиру в управлении сына. Приезд намечался с последним троллейбусом, а отъезд следующим утром. Он собирал всех своих друзей. Женечка же намеревалась отпроситься с Пашей, а уехать с Живчиком. Как бы сестра его не раздражала, он хотел, чтобы девушка была рядом с ним. Этот нарост никак не отваливался, а Женя не понимала всю опасность их отношений, как бы Павлик это не талдычил. Время текло, за окном уже потемнело. Он обратил на это внимание только, когда принялся гладить серую рубашку на своем небольшом письменном столике. Сегодня парень хотел выглядеть на все сто баллов. Стоя в прихожей, Бирков поправлял свой наряд: серую рубашку в черную полоску, брюки из велюра, расстегнул пару верхних пуговиц. Сбрызнул шею и спину одеколоном, взял лак у сестры, пшикая на кудряшки. Мать уже тоже прихорошилась, бегая около стола с бигуди на голове. Паша любил свою маму за все, кроме ее нежелания никого защищать. Он не может себе представить на ее месте какую-то другую женщину — его мама была самой лучшей. Паша не понимал, что она нашла в отце. Может быть раньше мужчина был гораздо лучше, чем сейчас. Сестра выпорхнула из комнаты в красном платье до колена и широкими рукавами. Оно хорошо подходило к ее черным кудрям. От нее вкусно пахло, Паша почувствовал это, когда девушка встала рядом с ним, чтобы посмотреться в еще одно зеркало. У них были одинаковые глаза, почти один и тот же рост, цвет волос. Паша до безумия любил свою сестру, хоть они и не говорили это друг другу. Он помнил, как был маленький, а она была еще меньше. Будучи старшим братом, Паша водил ее везде за ручку. Брал ее гулять с собой, даже когда совершенно не хотел и его заставляла мама. В детстве они дрались, часто из-за того, что сестра его во всем обвиняла. Он лупил ее по заднице, пока не приходила мать и не тащила за ухо в угол. Какой бы большой она не была и не чувствовала себя, для Павлика она останется той девочкой в панамке, что бежала за ним, пока тот ехал на велосипеде. — Как я выгляжу? — спросила Женечка, поправляя грудь и расправляя украшение на шее. — Как жена бандита, — голубые глаза хищно уставились на него через зеркало, — как бриллиант среди углей. Мама прошла к ним, вздыхая и ойкая, называя своих детенышей самыми красивыми и невозможными, усаживая их на диван рядом с отцом, доставая фотоаппарат. — Пленка-то есть? — спросила она, включая мыльницу. — Новую вставил, давай, вспышку не забудь, — напомнил он жене. Все сели смирно, не моргая, пока не дождались белой вспышки. После чего мать с отцом поменялись ролями, и теперь женщина сидела, обнимая своих детей. Поцеловав их в щеки, мама убежала на кухню, посмотреть, как поживают в духовке куриные окорочка. Паша всунул ноги в ботинки, ожидая, пока сестра натянет свои огромные шпильки и накинет куртку, подвязывая на голову белый вязанный платок. — Мы пошли! С наступающим! — крикнули они напоследок, захлопывая дверь. На улице уже была припаркована черная «Волга». Ее владелец стоял рядом с водительской дверью, куря. Жора был самой ненавистной для Паши персоной. Ему даже сказать что-то было мучением. Сестра радостно пискнула, подлетая к своему парню, целуя его. Паша тоже подошел, наигранно улыбнулся и пожал руку. — Подвезти тебя? — спросил Живчик, приглашая того сесть на заднее сидение. Бирков презрительно посмотрел на машину. Наверное, не опоздав он на троллейбус, Паша бы никогда не согласился. — Если тебе не трудно, — тот махнул рукой, садясь на водительское. Если бы можно было выбирать между собачьей упряжкой и этой «Волгой», он бы поехал верхом на волке. Заиграла музыка из магнитолы, Живчик воткнул передачу, и они медленно покатились со двора. Они ехали так быстро, что Паша успел раз двадцать помолиться. Отец наказывал сестре не садиться к таким водителям, но, видимо, эта дуреха пропустила все наставления мимо ушей. Жора играл в «шашки», постоянно меняя полосу. Парень легко ехал не с нужного ряда и единственное, что спасало Павлика от сердечного приступа — он сидел на заднем сиденье. Бандит что-то рассказывал девушке, постоянно держа свою руку на ее колене, кроме моментов переключения скорости, но всегда возвращал ее обратно. Женечка только и хихикала, говоря ему что-то в ответ. Неважно, что ее лицо светилось от счастья, а смех был настоящим, Павлик знал правду. Правда была такова — он бы отправил этого черта жить на Луну, лишь бы тот никогда более не появлялся в ее жизни. Он нутром чуял, до добра это не доведет. Машина с пробуксовкой остановилась около въезда во двор Кола, Павлик поблагодарил за такси и пожелал им всего хорошего, кидая напоследок: — С Наступающим! Весь люд веселился: окна домов горели, сверкали гирлянды, слышалась музыка. Так было и в квартире Кола. Музыку он услышал еще в подъезде, и точно знал, откуда она играла. Зайдя в открытую дверь, парень сразу встретился с Мариночкой, которая приехала сюда раньше него со своей Лялькой. — Ура, Пашка пришел! — она заключила его в объятия, целуя в угол губ, — мы приехали на такси с Лялькой. Лялька помахала ему из кухни, улыбаясь. Марину и ее подругу было трудно разлучить — девушки были не разлей вода. Ляля была цыганкой с длинными кудрявыми волосами до самой поясницы, густыми бровями и смуглой кожей. Девушка не была болтушкой от слова совсем. В компаниях за частую молчала. Заглянув на большую кухню, он увидел свору девушек — были все, и Вера, и Ира, и кто-то еще, чьи лица он помнил с дискотек. Девчонки доделывали последнее, медленно стаскивая все на стол, что стоял посреди зала. В большой комнате он обнаружил всех своих друзей. Парни сидели, бурно переговариваясь о чем-то. Он обвел пространство глазами, здороваясь со всеми головой. Место рядом с Васей оказалось свободным. Паша улыбнулся, протискиваясь на диванчик. — Ну наконец-то ты пришел, — выдохнул Вася, — я уж думал никогда пить не начнем, Барс запретил без тебя. — Только ради водочки меня ждал? — пошутил Паша, смотря на то, как Кол распечатывал бутылку. — Конечно, люблю выпить, особенно с тобой, — он снова это сделал. Вася снова ущипнул его за бедро. Паша замер, воспоминания о той ночи вспыхнули в его памяти. — А Женя где? — спросил Вася, выпивая рюмку, смотря, как Павлик выпивает свою и закусывает докторской колбаской. — Уехала со своим бандюком, терпеть его не могу, — по телевизору шел концерт, но звук его перекрывала музыка стерео-системы, — что хочешь от Нового Года? — Хочу, чтобы для начала моя мечта из этого года сбылась, — он романтично улыбнулся, смотря на свои руки. — Не говори, что собрался сейчас делать предложение Верочке под бой курантов, — лицо Паши помрачнело, пока он жевал еще один кусок колбасы. — Что ты, конечно, нет, моя мечта гораздо нереальнее, чем все остальное, что ты вообще можешь себе вообразить. «Ох, Вася, я столько сумел на воображать, что тебе и не снилось». — подумал про себя Паша. — Гагарин уже был в космосе! — сказал в ответ Паша, хихикая над собственной шуткой. — А что хочешь ты? — Хочу не быть одиноким, хватит, пора взяться за свою жизнь. Как сделать это только не знаю, — он пожал плечами, спрашивая что-то еще, тем самым продолжая разговор. Девчонки прибежали с кухни, рассаживаясь по своим местам. Кол и Барс наполнили рюмки гостям. Хозяин квартиры встал, будучи во главе стола, начиная произносить речь: — Итак, дорогие мои друзья, прошу объявить провожание 1996 года с данного момента. Спасибо, что вы есть здесь и сейчас, вы — лучшие люди на свете. Все одобрительно заговорили, чокаясь и выпивая свою рюмку или отпивая глоток игристого вина. На столе стояла водка, самогон и шампанское «Советское», как напоминание, что прошло уже пять лет, как союза не стало. Эта квартира на шестом этаже наполнилась радостным смехом, шутками и яркими обсуждениями совершенно различных тем. За двадцать минут до полуночи, Паша вышел из-за стола, проходя в комнату Кола, которая вела на второй балкон. В ней был включен светильник и маленькая гирлянда на стене. Тахта Коли была у стены, напротив нее стоял шкаф. Обои почти закрывались плакатами — больше всех ему нравился синий плакат с Терминатором. На письменном стояла фотография семьи Кола — мать, отец и он. В руках мальчик держал рыжего кота. Балкон был открыт впуская морозный воздух в себя. Паша вышел, подкуривая сигарету, смотря на темный город впереди. Дверь открылась, он знал, что мог прийти только один человек. Улыбнувшись себе под нос, Паша лишь немного подвинулся от окна, позволяя Филлинкову встать рядом. Их плечи соприкасались, весь мир затих. Вася также прикурил, вдыхая серый дым в свои легкие. Паша выставил руку вперед, в окно. Парень повторил его действие, ставя свою рядом. Они сравнивали руки по тону кожи, длине ногтей и пальцев. Паша держался нормально, пока Вася не положил свою руку поверх его, пропуская пальцы сквозь его собственные. Мир замер, время не текло. — Ты сказал, что надо быть решительным, быть собой, так? — Паша кивнул, чувствуя, как рука опустела, — ты должен мне третье желание, не надо оставлять долги на наступающий год. Вася прошел в комнату, закрывая занавески и заходя назад на морозный балкон. — Теперь мне надо станцевать и спеть одновременно, пока я отжимаюсь? — съязвил Паша, смотря на лицо Васи. Его ладонь сжимала другую, впиваясь ногтями в нежную кожу. Зеленые глаза глядели куда-то в даль, пытаясь найти там слова. Бирков смотрел на него с непонимаем. По обыкновению, уверенный в себе Вася мялся перед ним, словно стоял голый. Его ноздри пытались вдохнуть как можно больше воздуха, будто бы на улице жара. — Поцелуй меня, — прошептал он еле слышно. Мир Паши раскололся, а Земля будто ушла из-под ног. Он стоял как вкопанный, боясь вздохнуть. Может быть парень все еще спит? Может это реалистичный сон? Вася только что действительно попросил Пашу поцеловать его? — Поцелуй меня всего раз, я прошу тебя, это будет мое последнее желание. Потом можешь избить меня, рассказать другим, что угодно. Я умру, если не узнаю, какого это. Кивни, если я могу дотронуться до тебя. Бирков не знал, что делать, руки тряслись, а ноги подкашивались. Земля больше не крутилась, все. Вселенная сжалась до карманной, и помещалась на этом балконе. Вася смотрел теперь на свои ладони, впиваясь ногтями все сильнее. — Да… — прошептал Бирков еле слышно, подаваясь вперед. Его трясло так сильно, что он боялся, что Вася решит, что парень сейчас упадет в обморок. Филлинков шагнул ему на встречу, аккуратно положив ладонь ему на щеку, поглаживая. Зеленые глаза изучали его лицо, теперь он понимал все. Понимал, что все, что было — не морок. Голубые глаза расширились так, словно вот-вот выпадут. Паша почти не дышал. Лицо Васи становилось все ближе, но его глаза не переставали следить за ним. Он чувствовал, как тряслись Васины пальцы на его лице. Прикосновение чужих губ на своих стало словно молния, пронизавшая тело Паши насквозь. Губы Васи были мягкие и идеальные. Паша прикрыл глаза от того, насколько ему это нравилось. Он хотел, чтобы это не заканчивалось. Вася целовал его так, будто бы это последнее, что он делает в своей жизни, прежде, чем весь мир разрушится. Он прижал Пашу к себе за талию, целуя еще сильнее, двигая губами так, что сводил парня с ума. Филлинков оторвался от него, делая шаг назад, еле убирая руку с чужого тела. — Черт, прости меня. Прости, умоляю, извини, что я сделал это. Господи, что я за урод, — он прижал ладони к лицу, надавливая, — что я наделал. Прости меня, если сможешь. Бирков шагнул к парню на встречу, оттаскивая руки от его лица, всматриваясь в разбитые изумруды. — Не смей так говорить, — он прильнул к нему, целуя Васю снова, поднимаясь на носочках, положив руки ему на шею. Вася подхватил парня под бедра, поднимая на уровень выше, сжимая в руках его тело. Этот поцелуй был сильнее, полнее и чувственнее, ведь Паша пытался вложить в него все то, что испытывал к Васе. Губы двигались в такт неизвестной песне, и Паша молился, чтобы она не заканчивалась. Кто-то дернул ручку двери комнаты, но она не поддалась, поэтому человек за дверью громко постучал, оповещая, что почти началось речь президента. — Поцелуй меня еще раз после боя курантов, — прошептал Паша в губы Васи, спускаясь на пол балкона. — Если бы я мог, целовал бы тебя под каждый удар. Парни вышли в зал, где уже началось выступление Ельцина. — Дорогие друзья, пройдет несколько минут и бой кремлевских курантов возвестит нам, что 1996 год завершился. Он был полон волнений и надежд, он принес нам и радости, и огорчения. Он был нелегким, но очень важным для нас, для России.* Парни взяли в руки по стопке, переглядываясь и вставая подали от всех. Прижавшись плечами, они замерли, надеясь, что никто не будет смотреть на них. Куранты пробили полночь, заиграл гимн Российской Федерации, оповещая о том, что наступил 1997 год. Паша опрокинул стопку в себя, все еще чувствуя поцелуй на своих губах, когда ощутил чужую руку на своей. Ладонь Васи сжала его запястье, они переглянулись, боясь потерять друг друга из виду. Филлинков отошел, приближаясь к Вере, целуя ее и обнимая. Бирков понял, что должен сделать тоже самое, подойдя к Марине. Его руки обняли девушку, целуя ее пухлые губы с красной помадой, пачкаясь в ней. — А теперь все бегом запускать салюты! — крикнул Барс, вытаскивая фейерверки из-под тумбы. Все люди хлынули на улицу, и они не были исключением. Паша, не придя в себя до конца, стоял держа руку девушки, смотря на то, как Барс и Коля поджигали фитиль. Его взгляд машинально уперся в небо, где раздался хлопок. На темном небе появилась яркая вспышка из множества цветов. Но настоящее волшебство было на балконе. Никто из здесь стоящих этого не знал, то была их тайна. Вася поцеловал его по-настоящему, мужские руки не отпускали его, прижимая к себе. Это было также реально, как этот салют. Когда ребята стали разливать шампанское в пластиковые стаканы, Вася подошел к нему, протягивая наполненный, наклоняясь к его уху. — Я хочу целовать тебя всегда, ты не против? Паша закивал головой, будучи готовым набросится на парня здесь и сейчас, повалив того в снег, зацеловывая до смерти.

— С НОВЫМ 1997 ГОДОМ, ДРУЗЬЯ!