позови меня с собой.

Если бы вы сейчас попросили описать Пашу его настрой, он бы обнял вас, чмокнул в щеку и крикнул «Супер-дупер-пупер». И никак иначе. После случившегося в новогоднюю ночь, парень понял, почему ее называют «волшебной». Ведь все, что произошло на том балконе и после него можно было назвать одним словом — чудо. Кто бы мог подумать, что его такие непривычные и, казалось бы, неправильные чувства оказались взаимными. Ведь когда все разошлись по спальным местам, Вася затащил Пашу в ванную, целуя так, будто от этого зависела судьба мира. В тишине позднего сна, когда солнце уже вставало, Павлик был прижат к плитке, повисая на сильных плечах парня и не мог оторваться. С тех пор прошло пять долгих дней, в которых Павлик ходил по гостям и сидел с родителями, пока Вася и Степа с родителями уехали навещать бабушку в деревне. Когда вчера Филлинков позвонил ему и пригласил к себе, Бирков без запинок согласился. Поэтому, сейчас Паша летел по снегу, улыбаясь как дурачок угрюмым уставшим прохожим. А что грустить в такой прекрасный день? В данный момент, Бирков мечтал о ещё одном поцелуе, никакие другие вопросы его более не волновали. Он набрал в руку снега, сжимая его в горячей ладони, чувствуя, как холодная вода течет сквозь пальцы. Снег плотными сугробами покрывал мерзлую землю. Солнышко медленно садилось за горизонт, заставляя ледяную корку блестеть рыжими стразами. Его ботинки иногда скользили, и парень почти что пикировал на землю, но удерживался, ловя равновесие. Зима плотно обосновалась, пока не собираясь никуда уходить. Яркий закат предвещал лишь крещенские морозы. Сердце бешено забилось, когда на горизонте показался дом, где живут Филлинковы. Серая девятиэтажка на краю дороги, внизу которой располагался небольшой магазин. Паша повернул голову, замечая те самые качели, на которых он сидел, когда увидел Васю впервые. Если бы ему тогда кто-то сказал, что через несколько месяцев этот незнакомый ему парень станет для него чем-то большим, чем друг, Паша бы ни за что не поверил. Подойдя к железной двери, Бирков набрал нужную комбинацию. По ушам долбило давление, и Паша кусал губы, пока лифт не приехал на восьмой этаж. Он посмотрел на звонок, боязливо нажимая. Через мгновенье дверь открылась, пропуская Пашу во внутрь. На пороге стоял улыбающийся Вася. На его плечах висела растянутая серая футболка. Волосы были пушистые, видно, мылся недавно. На бедрах низко висели треники. — Привет, я тебя уже заждался, — сказал Вася, помогая парню вешать его куртку на вешалку, а шапку на огромный рог оленя на стене, служащий крючком для шапок. Бирков кинул недоверчивый взгляд на олений рог, замечая на нем пушистую шапку из норки. Они стояли еще минуту переглядываясь, пока Степа не прошел с кухни в зал. Его наряд был схож с Васиным. Только когда братья стояли вместе можно было заметить их сходство. Одинаковый цвет волос и их текстура, только локоны Степы имели рыжий отлив. Похожие глаза, с также немного различающимся под оттенком. Конечно, самое разное в них был рост. Вася на голову, а то и больше, был выше младшего брата. Сивый поздоровался с Пашей, проходя дальше в зал. — Я спать, задрался за сегодня уже. Завтра на работу до ночи самой, — прокомментировал свое действие Сивый, ложась на диван, жалобно скрипнувший под его телом. Вася аккуратно заглянул в зал, проверяя точно ли брат улегся спать. — Пошли, я перетащил кассетник в комнату, — прошептал старший, махнув Биркову рукой, направляясь в свою обитель. Павлик совершенно не мог успокоить свой разум, что буквально кричал около этого высокого и безумно красивого парня. Теперь его мысли было не остановить — Паша жил тем, что Вася ощущал то же самое, что и он сам. Интересно, прямо сейчас Филлинков также думает о том, как сильно хочет поцеловать его? В комнате у Васи было все также, как и в прошлый раз, за исключением небольшого телевизора с антенной и кассетника рядом с ним. На кровати полторашке лежали две подушки с покрывалом. На стене над ней висел ковер. Письменный стол был завален совершенно различными книжками и тетрадками. Среди них Паша приметил пару учебников по английскому языку, хотя основную массу занимали практикумы и учебники по физике и математике. — Да ты прямо-таки кот-ученый, — сказал Бирков, присаживаясь на кровать, забирая в руки одну из книжек, открывая ее на первой попавшейся странице. От неё пахло старой библиотекой, а страницы уже начали желтеть. Видимо, Вася нашёл ее отделе: «Книги, которые читал только Исаак Ньютон и больше их никто не открывал». — Хочу преподавать в университете, для этого надо поднабраться знаний, — спокойно и уверенно ответил Вася, рассматривая кассеты, — «Орешек» или «Терминатор 2»? — задумываясь, спросил он у Паши. — «Терминатора», — быстро ответил Бирков, пытаясь прочитать, что написано в книжке, — я не создан для этих книжек. — Тут все на одной кассете, очень удобно, включу Терминатора, а потом оно само запустит следующий фильм. Паша поморщился от формул из книжки, откладывая ее назад на стол. Не дай Бог это учить. Парень заполз выше, упираясь спиной в стену с ковром, смотря то на Васю, то на телевизор. Филлинков уселся на полу, поместив локти на колени, смотря точно ли фильм запустился. Появилась картинка и озвучка диктора говорила о том, что за студии снимали этот фильм. — Лос-Анджелес, 2029 год нашей эры… Три миллиарда человеческих жизней оборвались 29 августа 1997 года, выжившие в ядерном пепелище назвали эту войну «Судным днем». Вася сел на кровать рядом с Пашей, толкая его плечом: — Смотри, в августе наступит апокалипсис, — пошутил он, кладя свою руку Паше на бедро. — Тогда я не хочу быть Сарой Коннор. Бирков положил голову на мужское плечо рядом, пытаясь ровно дышать. Их тела соприкасались, кожа в этих местах покалывала, заставляя его сердце биться еще сильнее. Солнце за окном уже село, освещая помещение розово-оранжевым светом. Паша поднял голову, вдыхая запах одеколона и мыла, исходящий от чужой кожи. Слегка смуглая кожа Васи казалась мягкой как шелк, хотелось до нее дотронуться, ощущая ее еще раз. «Фильм этот я уже смотрел, да и кассету не заберет никто.» — привел аргументы у себя в голове Паша, оправдываясь. Подтянувшись, парень дотронулся губами до его шеи, аккуратно целуя. Месяц назад Паша бы умер от этого на месте, ведь мог об этом лишь мечтать, подскакивая по ночам. Сейчас это можно было делать, ведь это то, чего они оба хотели. Касаться друг друга до потери пульса. Васю словно пробило волной тока и парализовало с ног до головы. Зеленоглазый медленно повернулся, встречаясь с щенячьим взглядом Биркова напротив, что наивно хлопал глазами. Филлинков медленно наклонил голову, приближаясь к чужим губам, что приветливо были приоткрыты. Это было странно, ведь обычно Паша целовал девушек, но эти поцелуи не вызывали такой фейерверк эмоций. Взрывы чувств, что испытывал Бирков при любом, даже самом невинном, прикосновении этого высоченного парня рядом, не сравнимы ни с чем. Они знали, что это было неправильно. Но раз это так неправильно, то почему им это настолько было нужно? — То есть фильм тебе не интересен… — прошептал Вася, обжигая горячим дыханием, в ответ Павлик лишь отрицательно покачал головой. Губы Васи коснулись его собственных, посылая миллион сигналов прямиком в сердце. Маленькие молнии прошибали его тело и кожу, как иголочки. Это был невинный и скромный поцелуй, что закончился слишком быстро. Старший отпрянул, всматриваясь в голубые глаза напротив, ища в них разрешение сделать что-то дальше. Паша знал, что в них было огромными буквами написано «ЕщеЕщеЕще». — Ты самый красивый парень на этом белом свете, знаешь об этом? Я хочу смотреть на тебя вечно, — он положил руку ему на щеку, притягивая к себе, целуя еще раз, перебирая губами. Вася не соврал: он думал об этом каждый раз, смотря на Пашу. Его голубые ледяные глаза сводили парня с ума, заставляя хотеть утонуть в них. Черные кудри были больше, чем просто идеальными. Белая кожа с россыпью еле видных веснушек казалась ему фарфоровой, словно он сломается от одного прикосновения грубых мужских рук. Лебединая шея с выпирающим кадыком, ровная линия подбородка и самые вишневые губы в мире. — Я не кукла, я не сломаюсь, если ты до меня дотронешься, — прошептал Паша, кладя свою руку на его, сжимая ладонь Васи, надавливая на свое бедро. Вася чувствовал, как сносит крышу, и так быстро, что он не сможет себя контролировать. Ему хотелось всего и сразу, но Филлинков боялся позволить себе лишнее, отпугнуть эту нимфу от себя. Будто сделай он что-то чрезмерное и Паша рассыплется в его ладонях, как простое воспоминание. — Ты разрешаешь мне? — Вася смущенно посмотрел Биркову в глаза. Впервые Паша увидел самое настоящее смущение в зеленых глазах, что обыкновенно блистали уверенностью. Павлик закивал, целуя его снова, продолжая кивать. Неожиданно, Бирков почувствовал, как его повалили на подушки, вжимая в одеяло. Сильные руки сжали его бока, гуляя по ним, расширяя территорию, до которой можно дотрагиваться. Вася уперся одним локтем в подушку около головы Паши, продолжая водить по нему второй свободной. Кожа его ладони желала запомнить бархат. Бирков согнул ноги в коленях, раздвигая их и пропуская парня лечь между ними. Вася сместился, не прижимаясь к нему своими бедрами. Очумев от происходящего, Паша открыл рот, пропуская язык в чужой рот, облизывая его стенки. Вася издал странный звук, который доказал, что Бирков двигался в правильном направлении. Паша укусил чужую губу, облизывая ее, проникая мимо зубов и коснулся до языка своим, описывая невидимые мокрые вензеля. — Ты сведешь меня с ума, — прошипел Вася, когда воздух предательски кончился, Паша закинул руки ему на плечи, подтягиваясь к уху: — Я это и собирался сделать, получается? — он коснулся губами до мягкой шеи парня, оставляя на ней небольшую россыпь поцелуев, на что Вася закивал, — будь смелым, я никуда не убегу. Филлинков снова опустился на парня, утыкаясь в его шею, вдыхая аромат детского мыла, целуя ее и облизывая. Паша выгнулся дугой на встречу ласкающим губам. Он чувствовал, как мурашки бежали по всему его телу, заставляя дрожать от каждого касания чужого языка. Неожиданно быстро, ладони Васи залезли под его футболку, дотрагиваясь до оголенного живота, проходясь выше до самой груди. Большие пальцы нажимали на рёбра, щекоча его. — Ох, черт возьми, — прошипел Бирков, повторяя чужое действие и начиная лапать парня над ним. Это было по-другому: совершенно не так трогать Марину или другую девушку. Тело Васи было твердым, сильным, не податливым. Под пальцами перекатывались мышцы, а руки были тяжелыми, сдавливали его во всех местах, куда только могли дотянуться. Грудь была плоская и каменная, а спина… от его спины Паша терял рассудок. Лопатки, сильные мышцы, впадина на пояснице, а самое главное она была безумно широкая и закрывала его самого. Ему хотелось быть прижатым им до бесконечности. Паша мог бы раствориться от того, насколько ему нравилось мужское тело, вжимающее его в кровать. — Я хочу раздеть тебя, но боюсь, что брат зайдет, — прошипел Вася, думая вслух, продолжая выцеловывать его лебединую шею, ощущая, как Паша подтянул его выше. — Поближе, — прошептал Бирков, нажимая на поясницу Васи, заставляя опустить нижнюю часть корпуса. — Нет… я… не… — смущенно начал шептать Вася, пытаясь сопротивляться. Теперь они поменялись ролями. В ответ, Паша лишь поцеловал его в ложбинку в сгибе шеи, проводя языком выше, до самого уха, забирая мочку себе в рот, посасывая. Вася выпустил из легких воздух, роняя себя на него. Вот сейчас надо было остановиться. Ведь теперь красная линия была пересечена. С каждой секундой прекратить это было все труднее. Все, что они делали друг с другом было нужным сейчас, необходимым, как вдох кислорода в душной комнате. Бирков тихонько застонал, ощутив тяжесть тела Васи. Теперь он знал, что глаза не обманули его, когда он кинул взгляд вниз. Чужая твердость паха упиралась прямо в его натянутые штаны. Его бедра плотно обхватили Васину поясницу, прижимая его к себе. Паша клетками своего тела чувствовал возбуждение парня над ним. — Блять… — прошипел Вася, задирая Пашину футболку, целуя его впалый живот, от чего тот вновь выгнулся как арка, до хруста в спине, зажимая рот рукой. Его влажные губы блуждали по коже и Биркову казалось, что от каждого поцелуя останутся ожоги, напоминающие о творящемся здесь пороке. Руки Васи сжали его бедра, блуждая по ткани брюк. Пашины бёдра были такими упругими, плотными, созданными для его больших ладоней. Васе было мало: мало воздуха в этой комнате в полутьме, мало оголенности идеального тела, с которым ему разрешили делать все, что он только захочет, мало винных губ, которые шептали самые горячие вещи на свете. — Ты хочешь меня? — стыдливо спросил Паша, целуя чужое лицо, пока его пальцы сжимали русые волосы, перебирая их и оттягивая. Биркову надо было узнать, что это по-настоящему, что это ему не снится. В ответ Вася лишь прижался своим пахом к его, сильнее, проезжаясь прямо по бугорку Паши, кивая в чужое лицо. Он был твёрдым полностью, а взгляд Филлинкова не желал убираться с раскрасневшегося лица Паши. Зеленые глаза были совсем пьяные без вина. Они были довольно взрослыми парнями, Васе недавно исполнилось двадцать четыре года, но прямо сейчас, им стало вновь по шестнадцать лет. Это было неподдельное животное желание, не сравнимое с тем, что парни испытывали когда-либо до этого. Оно ощущалось, как недостающая мозаика в их жизнь. Тот потерянный паззл, который позволял узнать, кто они такие на самом деле. Васины руки заползли под Пашину поясницу, сжимая ягодицы, от чего Паша вспискнул. Филлинков испуганно посмотрел на парня, начиная убирать ладони, когда младший остановил его, отрицательно качая головой, целуя его губы. Их языки сплетались, словно пламя, выжигая след друг на друге. Невесомая паутинка смешавшейся слюны растягивалась между их ртами. Невидимые отпечатки ладоней, напоминающие, что они здесь и сейчас вместе, в объятиях друг друга. Сильные ладони бесстыдно лапали его ягодицы и бедра, вжимаясь в них, пытаясь унять сгусток возбуждения, что собрался внизу живота. Паша просунул руку себе в брюки, поправляя себя, плотная ткань штанов слишком сильно на него давила, вызывая не совсем приятные ощущения. Вася остановился, опуская взгляд на пах парня, рассматривая очертания стоящего члена через брюки. — Если мы сейчас не прекратим, я не смогу остановиться, и… — Филлинков пялился все туда же, пытаясь собраться с силами и отвести взгляд. - Я больше не хочу останавливаться, — возмущенно прошипел Паша, ногтями проводя по сильной спине. — Ты мой маленький чертенок, понял? — Вася посмотрел прямо в раззадоренные голубые льдинки напротив, — я ведь отымею тебя здесь и сейчас, — Паша застонал, целуя парня в опухшие раскрасневшиеся губы, плавно переходя на его шею, попутно водя ладонями по его разгоряченному мощному телу. Вася с тяжелым вздохом поднялся, стоя на коленках, рассматривая парня под ним с неподдельным интересом, желая запечатлеть его в таком образе навечно. Перекосившаяся, наполовину задранная футболка, растрепанные волосы, красные щеки и пятна на шее от возбуждения, что переходили на грудь. Филлинков повторил действие Паши, наблюдая за лицом Биркова. — Ни черта себе, — прошипел Бирков, протягивая руки вперед и упирая их в чужой пресс, царапая его, — в тебе очень много больших достоинств, знаешь ли. Вася нахально ухмыльнулся на слова парня, словно знал, что реакция будет именно такая. Наконец-то опустился вниз, вжимая весом своего тела парня в одеяло, что уже помялось. Целомудренно поцеловав Пашу в краешек рта, Вася притих, боясь сделать, что задумал, а Бирков покорно ждал, почесывая так полюбившуюся ему спину. Филлинков резко подал бедрами вперед, потираясь о чужой стояк своим. От резкости и неожиданности Паша громко застонал, подлетая с покрывала. — Как бы я того не хотел, ты же понимаешь, что сделать я сейчас ничего не могу. Ты должен обдумать это решение, действительно ли это тебе надо, понимаешь? Я хочу тебя здесь и сейчас, но я также сильно хочу, чтобы тебе было комфортно и нам никто не мог помешать, — он говорил это, смотря на Пашу самым любезным взглядом, которым на него кто-либо смотрел. — Тогда просто скажи, что хочешь сделать со мной, — Вася кивнул ему, впечатываясь губами в его ухо, шепча. Щеки Биркова вспыхнули огнем от слышанных слов, а глаза расширились. Филлинков говорил это уверенно, не запинаясь. Он знал, что говорил. Знал. Теперь по ночам ему будет сниться именно это. Нежными поцелуями, Вася покрывал каждый миллиметр фарфоровой кожи Паши, желая оставить свой след везде, как напоминание о сегодняшнем вечере. Этот вечер был расписан в розово-оранжевых красках акварели, пропах детским мылом, и ожогами от рук, что не хотели отрываться от чужого тела. В коридоре послышался скрип старого пола и открытие двери туалета. Как звери при свете фонарика, они отпрянули друг от друга, отпрыгивая так, чтобы между ними было минимум метра расстояние. Парни сидели как два суслика, прижав ноги к груди, пытаясь пригладить волосы, что были в полном беспорядке от их слишком страстных обжиманий. Дверь в комнату открылась, заглянуло сонное лицо Сивого. На его щеке отпечатались складки подушки. Он обвел их взглядом, останавливаясь на телике, все ещё выполняющем свою работу по показу фильма. — Что смотрите? — Крепкого Орешка. — Терминатора. Вася с Пашей переглянулись, поджимая губы, чтобы не засмеяться от неловкости. — Сейчас «Терминатора», а потом может «Крепкого Орешка», — выкрутился Вася, улыбаясь брату. — М, я чайник поставлю и к вам приду. Сон не спится совсем, — Сивый зевнул, выходя из двери, направляясь на соседнюю с комнатой кухню. Парни лишь переглянулись, начиная громко смеяться. Это был самый удивительный вечер в жизни Паши. ❤ Пахло ладаном. Сотни свечек горели около изрисованных золотом икон. Бабульки сидели на лавочках у стен, прижатые друг к другу, словно снегири на ветке. Дети кричали, будучи уставшими от стояния на своих маленьких ножках. Сверху, на потолке висела большая люстра с бронзовыми вензелями. Лампочки на ней были в виде толстых парафиновых свечей. Воздуха категорически не хватало. По церкви, из стороны в сторону, делая дела, ходили бабушки, помогавшие церкви. Они убирали растаявшие свечи из подсвечников, готовили чай и нарезали просферочки. Паша еле стоял, ноги ломило так сильно, что он их то и дело сгибал, вставая на одну, как цапля. Ему было слишком жарко, пот стекал по позвоночнику, а свитер противно взмок. Мама стояла рядом, слушая молитвы, шепча что-то себе под нос. Женя поправляла все время спадающий платок с чёрных волос. По ее лицу было видно, что она тоже устала. Платок был красивым: старый сохранившийся бабушкин платочек, красно-белого цвета с искусными цветами, рассыпанными по всей ткани. У мамы был попроще, она его крепко завязала и он почти не спадал. Бирков не знал сколько времени сейчас и сколько они стоят в церкви. Народу была целая куча: сегодня Рождество. Батюшки были в нарядных ризах. Паша пытался подсмотреть время на часах у мужчины перед ним, но это была невыполнимая миссия. Каждый год мать затаскивала их в церковь на Рождество и Пасху. Паша мечтал уйти от сюда побыстрее, или хотя бы сесть. Иконы, что висели везде, фрески и другие церковные атрибуты давили на него. Шею давило и его начинило подташнивать. Ему казалось, что все здесь знает о том какой он на самом деле. Парню не было здесь места. Он был самым настоящим грешником. Бирков буквально провёл весь вечер в объятиях мужчины, что лапал его, выцеловывал и шептал на ухо непристойности. Страшнее для греха было ещё то, что Паша делал тоже самое, желая повторять это каждый день. До этих часов Бирков не задумывался об этом. Он лишь недавно осознал, что это по-настоящему, что Вася не шутит. Возможно, виновата здешняя атмосфера и запах ладана. Может все было в церковном песнопении. Как ему жить дальше, когда ему настолько сильно понравился парень? Что будет с его жизнью, если этот факт вскроется? Все будет разрушено: он не будет не нужен никому. Паша бросил на маму взволнованный взгляд. Неужели мама разлюбит его? Она вправду перестанет с ним разговаривать, целовать и обнимать его? А кто будет ее защищать? Бирков перевёл глаза на сестру, что пялилась в потолок. А сестра? Что скажет ему младшая сестра? Она оттолкнёт его, называя пидорасом, и больше никогда не спросит его мнение о том, как она выглядит, выходя на улицу? Только об отце он не волновался — Паша уже пять лет жил, зная, что не интересен ему. Может быть если на самом деле отец просто не умел этого показывать, Паша бы не поверил ему. Синяки, оскорбления и неприятное отношение отца к нему сказались на Биркове. Раньше, он думал, что все живут, зная, что отцы их любят их на уровне «я должен любить его, это обязанность». Как оказалось, то было не так. Отец Филлинковых был приятным человеком, а батя Кола был строгим, но сына в жопу целовал, позволяя ему все, что тот только захочет. Крутилась одна и та же мысль: он и вправду станет всем ненужным, лишь потому что впервые почувствовал такое сильное влечение к человеку, пускай и такого же пола, как и он? Паника поступала к горлу, парень чувствовал, как рвотные позывы усиливаются. Живот крутило от паники, безысходности, что воссияла в его голове. Захотелось, чтобы кто-то утешил его, обещая, что родные не перестанут его любить, узнав кто он такой на самом деле. Он подошёл к матери, уточняя через сколько они покинут церковь. После чего Паша подошёл к сестре, которая почти вся извертелась. — Ещё минут тридцать, — прошептал он ей, наблюдая за тем, как Женя закатила глаза. — Мне будто семь, а тебе девять. Тогда я хотя бы могла повиснуть на тебе, а сейчас ты сломаешься от моего веса. Он хихикнул, соприкасаясь с ней плечами. Сестра была частью его. Ему были не нужны десятки друзей, когда она была рядом. Пускай они часто ругались и обзывались — без неё, его жизнь была бы пустая. Бирков не хотел больше жить без Васи. Его душа сама тянулась к нему. Дело было не в его красоте, хотя Филлинков был божественен (это ли не богохульство). Вася был искренним, настоящим и делал Пашу с каждым разом более открытым. Ему хотелось улыбаться рядом с ним, а все плохое забывалось. Вася мог залечить все его раны, а Паша хотел хоть немного подлечить Васины резанные раны. Пускай он редко замечал странное поведение Васи, но парень знал: в один раз у того все-таки сорвёт крышу. Бирков боялся, что не сможет успокоить Васю, если нервный срыв случится при нем. Может сейчас он сдерживает своих демонов, что поселились в его голове там на Кавказе, но как долго он может это делать? Паша видел, каким разбитым он был, просто увидев выпуск новостей. Боже, прошу, помоги ему. Он самый лучший человек на всей земле. Лучше, чем я. Помоги ему. Шептал Паша еле слышно, вкладывая в каждое слово искренность. Ему казалось, что даже не зная слов молитв, если ты был искренен, то это все равно засчитывалось. Наконец-то через сорок минут Паша вышел на улицу, вдыхая аромат свежей улицы, покидая территорию церкви. Мама сказала, что они молодцы и выдала им по просферке. Паша съел ее за два откуса, набирая в руку снег. Сформировав снежок, парень кинул его прямо в спину Женечке. Сестра злобно повернулась, крича ему обзывательства, набирая в руку снега. — Мазила! — крикнул он девушке, когда снежок пролетел над его головой. Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы они меня не разлюбили.